Как известно, в 1991 году граждане СССР обнаружили, что живут в совершенно другой стране, а точнее, в нескольких совершенно разных странах. Каждому из вновь возникших государств пришлось решать свои проблемы, хотя были и общие сложности. В их числе – необходимость разработки собственных законов: время шло вперед, и законодательство СССР стремительно устаревало.

На первых порах образование, наука и культура не являлись приоритетом для новоявленных законодателей, однако со временем дело дошло и до этих сторон жизни государства.

В России новый закон об образовании был принят в 1992 году. Он впервые ввел необходимость лицензирования образовательных учреждений. Но довольно долгое время специальным музыкальным школам страны удавалось избегать этой процедуры. Музыкальных спецшкол в стране существовало всего четырнадцать, а государству в первую очередь требовалось навести порядок с общеобразовательными школами и вузами. Музыкальное образование в списке приоритетов шло последним.

Тем не менее к 1999 году дело дошло и до лицензирования специальных музыкальных школ. К этому моменту Вихров оказался руководителем секции директоров музыкальных спецшкол при Министерстве культуры России. На одном из заседаний, проходивших в это время, все директора дружно схватились за голову – нужно получать лицензию, а специфика таких школ в законе не учтена.

То ли закон об образовании был принят без консультаций с Минкультом, что вряд ли могло произойти, то ли Минкульт все прошляпил и не дал своих предложений, либо на них вообще не обратили внимания… В любом случае спустя семь лет после принятия закона Минкульт вдруг проснулся, создал секцию директоров спецшкол России и попросил их придумать, как выйти из положения, которое создали далекие от практики чиновники.

Проблема была в том, что новый закон не учитывал интересы специальных музыкальных школ, которые включали в себя одновременно и общеобразовательную, и музыкальную школы. При этом уровень музыкальной подготовки выпускника в таких школах к середине 90-х годов был либо равен, либо выше уровня окончившего музыкальное училище. Однако по закону эти школы, по сути, просто приравнивались к обычным общеобразовательным.

Оказалось, что Шуховка и остальные тринадцать музыкальных спецшкол страны не вписывались в положения нового закона и, по сути, существовали вне его правового поля. Учебные планы, нормы часов по направлениям подготовки, сам факт соединения в одном учебном заведении двух образовательных циклов – общеобразовательного и профессионального музыкального – не входили ни в какую понятную для чиновников Министерства образования систему координат, а по новому закону теперь именно ему, а не Министерству культуры, предписывалось осуществлять надзор и контроль в этой области образования.

В идеале для тех или иных видов учебных заведений должны существовать положения, в соответствии с которыми впоследствии разрабатываются государственные образовательные стандарты и учебные планы. Но документов, регламентирующих процесс разработки подобного рода положений, в то время в принципе не существовало: старые положения были упразднены, новые – не созданы.

Тем не менее получать лицензию на ведение образовательной деятельности спецшколам, и Шуховке в том числе, требовалось обязательно. Для этого школу должны были проверить несколько комиссий. Представителю одной из таких комиссий удалось поставить Вихрова практически в тупик.

– Дмитрий Сергеевич, – сказал чиновник директору Шуховки, – я тут смотрю ваше школьное расписание занятий… Видите ли, у вас в школе не хватает занятий, которые по утвержденному учебному плану должны быть.

– Это каких? – удивился Вихров. Он прекрасно знал, как работает Шуховка, и не ждал никаких особенных проблем, связанных с образовательным процессом как таковым.

– У вас нет уроков музыки.

Сказать, что Вихров был озадачен, – это не сказать ничего. Он понимал, что формально представитель Комитета образования прав. Действительно, уроки музыки в Шуховке не проводились – дети занимались сольфеджио, хором, музыкальной литературой, ритмикой, в конце концов, профессионально учились играть на музыкальных инструментах. А вот уроков музыки, как в обычных общеобразовательных школах, не было.

Убедить проверяющих, что ученики Шуховки с музыкой знакомы не понаслышке, труда не составило. Они и сами, в общем, подозревали что-то в этом роде, поэтому готовы были закрыть глаза на отсутствие в учебном плане столь важного предмета. Но были проблемы и посерьезнее.

Строго говоря, по материально-технической части Шуховка не соответствовала никаким нормам, которые существовали для детских образовательных учреждений. Все помещения – спортзал, буфет, библиотека, образовательные классы – были чрезвычайно маленькими, и в них не могло комфортно разместиться нужное по стандарту количество детей. Не хватало даже туалетов, что приводило к жуткой грязи, и никакая уборка не могла справиться с этой антисанитарией.

На этом фоне нехватка специализированных классов уже казалась мелочью. Школе элементарно не хватало квадратных метров.

То есть по всем нормам и законам Шуховку нужно было закрывать, а не выдавать ей лицензию. Конечно, настолько крутые меры никто предпринимать был не готов, однако решение вопроса о расширении школы откладывать больше было нельзя.

Поскольку за два с лишним года Вихров так и не получил никакого ответа от московского мэра, ждать его реакции Митя перестал. Однако для него в этом тоже был важный урок: стало ясно, что обычным способом отправлять письма большим начальникам бесполезно – до них они просто не доходят. В лоб вопрос не решался. Нужен был «курьер».

Директор Шуховки решил призвать на помощь родителей учеников (а среди родителей учеников школы было много не только умных, но и достаточно влиятельных людей).

В декабре 1999 года на общешкольном родительском собрании в концертном зале Шуховки случился аншлаг. После своей речи о плачевном состоянии зданий и оборудования школы Вихров предложил создать инициативную группу по составлению обращения к мэру Москвы. Группа была наготове и озвучила проект письма. Публичная редактура текста заняла примерно полчаса, после чего письмо было утверждено.

Инициативная родительская группа перешла к сбору подписей. Другая, теневая группа должна была обеспечить доставку письма, что называется, на стол градоначальнику Полевому и отслеживать дальнейшее движение письма и поручений по нему по кабинетам мэрии.

В конце декабря 1999 года письмо было отправлено. Как стало известно из доверенных источников родительского комитета, оно благополучно достигло адресата и даже было прочитано.

* * *

В дверь кабинета Вихрова постучали.

– Войдите! – привычно откликнулся он.

В кабинет вошла преподаватель русского языка и литературы Евгения Альбертовна Алтынова.

– Дмитрий Сергеевич, – сказала она после того, как директор предложил ей сесть. – Не буду долго вас мучить… Я пришла вот с чем… Ммм… Я хотела бы уйти из школы.

Митя внимательно смотрел на учительницу, которая ненадолго замолчала.

– Если честно, у меня есть возможность уехать, и я сейчас серьезно об этом думаю.

Евгения Альбертовна Алтынова

Вихров подпер подбородок рукой и молча продолжал смотреть на Евгению Альбертовну.

– Дмитрий Сергеевич… Митя, дорогой… Ты пойми, если бы я химию преподавала или что-то такое еще… Там, в конце концов, законы природы работают, а не какие-то другие законы. Но русский язык и особенно литература – это совершенно другое дело.

Как-то все нестабильно, все рушится вокруг… А самое главное – непонятно, кому верить и о каких ценностях можно говорить на уроках… Все так изменилось…

Вихров и сам часто думал о подобных вещах. Правда, уезжать из страны он не собирался. А по вопросу ценностей Митя уже давно сам себе все объяснил.

– Понимаете, Евгения Альбертовна… – заговорил он, убедившись, что педагог сказала все, что хотела. – Действительно, согласен с вами – все сильно изменилось. Можно сказать, мир перевернулся… Буквально лет за десять.

Алтынова грустно кивнула.

– Но, видите ли, какая штука, – продолжил Митя. – Нашу школу, Шуховку, безо всяких скидок можно назвать оазисом в этом сумасшедшем мире. А вы – одна из тех, кто, собственно говоря, и делает этот оазис оазисом – создает воду, зелень…

Евгения Альбертовна внимательно смотрела на Митю, и ему показалось, что она еле заметно улыбнулась. Митя продолжил.

– У меня нет никаких особенных возможностей для того, чтобы вас удержать. Но поймите: то, что происходит вне этих стен, вне школы, не должно нас касаться. Мы все, конечно, не можем не понимать каких-то вещей. Но осознавая, что происходит вокруг, мы непременно должны отдавать себе отчет в том, что наша единственная возможность влиять на мир – самим оставаться людьми и растить правильных людей из наших детей…

Закрыв дверь кабинета Вихрова в тот день, Евгения Альбертовна Алтынова не стала писать заявление об уходе. Она проработала в Шуховке еще пять лет.

1999–2000 учебный год.

Из отчетов директора Московской специальной музыкальной школы им. Шуховых

Дмитрия Сергеевича Вихрова

Гастроли оркестра «Шуховские виртуозы» в Испании – 9 концертов.

Издан седьмой CD оркестра «Чайковский. Концерт № 1 для фортепиано с оркестром» (солист Н. Токарев – фортепиано).

Список произведений, исполненных оркестром «Шуховские виртуозы» в 1999–2000 учебном году:

Боккерини Л.

«Ночная стража в Мадриде», сюита для струнных

Брамс И.

Венгерские танцы № 3, 5, 6 (переложение для струнных с ударными Д. Вихрова)

Вивальди А.

Концерт «Зима» из цикла «Времена года» для скрипки и струнных

Концерт «Лето» из цикла «Времена года» для скрипки и струнных (аранжировка для ударных и струнных Д. Вихрова)

Концерт для гобоя и струнных C-dur

Концерт для гобоя и струнных F-dur

Гайдн Й.

Концертная симфония для гобоя, фагота, скрипки и виолончели с оркестром B-dur

Концерт для гобоя с оркестром C-dur

Подгайц Е.

Концертино для струнного оркестра

Концертино для фортепиано с оркестром

Adagio и «Шутка» для флейты с оркестром Россини Дж.

Соната № 3 для струнных, C-dur

Сарасате П.

«Цыганские напевы» для скрипки и камерного оркестра (инструментовка Д. Вихрова)

Чайковский П.

Шесть пьес из «Детского альбома» (переложение для камерного оркестра А. Шишлова, В. Багрова, Д. Вихрова)

Концерт № 1 для фортепиано с оркестром, b-moll

Шопен Ф. Концерт № 1 для фортепиано с оркестром, e-moll

Концерт № 2 для фортепиано с оркестром, f-moll

Штраус И.

Три вальса: «На прекрасном голубом Дунае»,

«Роза юга», «Голоса весны»

Две польки: «Поезд удовольствий», «Трик-трак» (инструментовка для струнных и ударных Д. Вихрова)