Алина услышала, как кабина лифта, тихо жужжа, пришла в движение. Только тогда она начала кричать.

– Мне так жаль, мне так жаль! – рыдала она, обнимая своего мертвого жениха. Прижала его к груди и ощутила глубокую душевную боль, пожиравшую ее изнутри, словно она выпила кислоту. – Прости меня, пожалуйста! – пролепетала она и подхватила Нильса под мышки.

Она потащила его безжизненное тело по коридору практики, оставляя кровавый след на деревянном полу, через кабинет на балкон.

– Свежий воздух, мой милый. Свежий воздух пойдет нам на пользу, – сказала она, беззвучно плача.

«Все кажется таким нормальным», – подумала она, уверенная, что лишилась рассудка.

Она слышала шум улицы. Вслушивалась в гул города, в звуки, издаваемые миллионами ничего не подозревающих людей, которые боролись со своими собственными демонами и не могли знать, какая трагедия здесь разворачивалась.

Вдалеке она уловила полицейские сирены, но понимала, что помощь прибудет слишком поздно. До нее донесся звук щелчка электрозамка внизу, который всегда срабатывал, когда кто-то входил в это новое здание. Или выходил, как сейчас.

Хотя Алина плохо запоминала голоса, звуки она узнавала с безошибочной точностью рыси, даже на большом расстоянии.

Посмотрел ли Шолле, уходя, еще раз наверх?

Помахал ли ей насмешливо, заметив ее на балконе?

Она не знала.

Как не знала, правильно ли рассчитала ускорение, угол и скорость падения, когда вцепилась в Нильса и вместе с ним перевалилась через ограждение балкона.

Чтобы похоронить Шолле под их телами.

Шестью этажами ниже.

«Наше последнее путешествие, моя любовь».