Алина

– Нееет!

Алина услышала голос Нильса. Затем выстрел. Глухой звук пистолета с глушителем. Затем – как безжизненное тело обмякло в руках другого и было оттащено в коридор практики, прежде чем Шолле снова закрыл дверь.

– Нильс! – закричала она, впервые за очень долгое время по-настоящему почувствовав себя слепой. Слепой от страха, от горя, от беспомощности.

От боли.

– Что ты сделал? – закричала она и бросилась вперед. Она спотыкалась о собственные ноги, но продолжала бежать по коридору к выходу, и ее остановил только кулак Шолле. Жестким и безжалостным ударом в лицо.

Из носа у нее закапала кровь. Ослабев, она опустилась на пол рядом с трупом.

– Мне не нужны свидетели.

– Нильс… Господи… Нет! – Алина кричала от боли так, как еще никогда в жизни. Она знала, пусть и не по личному опыту, что бывают родовые схватки, будто разрывающие женщину на части. Сейчас она переживала нечто противоположное. Смертельные схватки, которые шли извне внутрь, высасывая всю жизнь вокруг и лишая ее способности дышать. – Ты – извращенец, садистское чудовище! – крикнула она Шолле, подползая к безжизненному телу Нильса.

Она схватила его еще теплую руку. Погладила по влажным волосам.

– Чего ты ждешь? – закричала она. – Доведи дело до конца. Сделай то, что доставляет тебе особое удовольствие, псих. – От отчаяния она едва выговаривала слова. – Давай. Застрели меня.

Ответ поразил ее так, словно Шолле и вправду спустил курок.

– Нет, – сказал он.

«Нет?»

При падении Алина потеряла очки. Открыв глаза, она увидела приближающуюся тень Шолле. Но, похоже, он не целился в нее из пистолета.

– Особое удовольствие доставляет мне вовсе не убийство, – сказал он. – Я показываю людям последствия неправильной расстановки приоритетов. Когда они, самодовольные и эгоистичные, думают только о себе и собственной выгоде, вместо того чтобы заботиться о семье. Как Цорбах, который, гоняясь за мной, оставил в беде жену и ребенка. Как Томас Ягов, которого больше волновала изнасилованная школьница, чем собственная дочь, которая стала аутсайдером в школе, потому что из-за технофобии отца она живет будто в прошлом столетии. И как ты, Алина, в чьем мире все вращается исключительно вокруг тебя и твоей слепоты. Господи, на каждом сеансе я слушал одно и то же нытье: что твоя операция была ошибкой, что ты боишься мира, который, возможно, вообще не хочешь видеть. И пока ты твердила только «я, я, я», ты не слушала новости, полностью отгородилась от окружающего мира и даже не знала, что жизнь девочки зависела от плейлиста, который она смогла составить лишь благодаря твоему МРЗ-плееру.

– Ты искажаешь правду, подгоняя ее под свое больное мировоззрение! – закричала Алина. – Ты убиваешь невинных людей. Этому нет оправдания. Ты не мститель, ты – подлый, ничтожный, больной убийца.

– Это не так. И я докажу это прямо сейчас, просто оставив тебя в живых.

– Как? – У Алины во рту было столько желчи, что ей хотелось сплюнуть.

– Как я уже сказал, смерть не является моей целью, и убийство – не мое желание. Я караю слепоту и эгоизм. И с учетом этого, думаю, твое наказание будет гораздо суровее, если я оставлю тебя в живых.

Он щелкнул языком, словно подтверждая собственное решение.

– Да, думаю, это хуже быстрой, милосердной смерти. Знать, что отныне снова придется жить в полном одиночестве. Без зрения, несмотря на операцию. Без жениха, несмотря на предложение руки и сердца. Без Цорбаха, который уже едет в тюрьму, а я тем временем покину Берлин и отправлюсь в отпуск.

Шолле переступил через Алину с Нильсом, словно через мешки с мусором в проходе.

– Передай криминалистам, что в машине они ничего не найдут. Но я все равно оставлю ее в гараже. Вам ведь нужно с чего-то начать мои поиски.

Он открыл входную дверь и сказал отеческим тоном:

– Прощай, моя малышка. Мне было весело с тобой играть.

Затем запер дверь снаружи.