Алина

– Это постепенно становится закономерностью? Везде, где вы появляетесь, остаются трупы.

Они находились в пятистах метрах от китайского магазина, а значит, за пределами опасной зоны, которую саперы оградили вокруг Инсбрукер-Плац.

Алина сидела, закрыв глаза, на ступеньке полицейского автобуса у открытой раздвижной двери.

Главный комиссар уголовной полиции Стоя навис над ней и гневно выговаривал:

– Вам повезло, что брат убитого пришел на пересменку на час раньше. Иначе бы вы до сих пор торчали внизу.

– Как умер Кин? – спросила она Стою, чье дыхание пахло слишком крепким кофе из участка.

До этого ей только сказали, что зрелище, которое предстало перед его братом в подвале у тайного входа на линию U10, было не из приятных.

– От удара ножом в спину, – неохотно сообщил полицейский.

Алина, дрожа, обхватила себя руками. Горло болело от крика в бетонных руинах; наверняка она еще и простудилась. От того, что она сидит здесь, на холоде, лучше, конечно, не станет, но ей хотелось чувствовать ветер на лице – хотя бы потому, что час назад она и представить себе не могла, что снова ощутит что-то, кроме последней, всепоглощающей боли.

– Он выкарабкается? – спросила она Стою, который закурил сигарету. Ей было любопытно: курил ли он всегда или, может, делал это только по особым случаям. Например, когда ему приходилось осматривать кровавое место преступления с одним трупом и двумя полумертвыми телами.

После двух затяжек он ответил на ее вопрос.

– Ну, если вы имеете в виду своего жениха, Нильса Сандбека, то да. Однако сможет ли он снова ходить – покажет операция.

Алина кивнула. Ей не позволили поехать с ним в машине скорой помощи. Черт возьми, она даже не знала, в какую больницу его отвезли, потому что комиссар настоял на том, чтобы она сначала дала показания.

– А вот что касается Томаса Ягова, – Стоя пессимистично цокнул языком, – его состояние значительно хуже. Обширная кровопотеря, по крайней мере, по словам фельдшера. Посмотрим.

Похоже, сигарета догорела, потому что Алина снова услышала щелчок зажигалки.

– Вам нужно возобновить расследование по делу Собирателя глаз. Шолле вернулся. Он стоит за этим безумием, – повторила она суть своих показаний.

Алина уже дала их двадцать минут назад в полицейской машине, за закрытой дверью, сидя за раскладным столом со Стоей и женщиной-полицейским. Однако Стоя не отпустил ее, настояв на том, чтобы она дождалась результатов первичной экспертизы на случай дополнительных вопросов. Коллеги же могли приступить к действиям только после того, как аммиачная селитра в микроволновке будет полностью обезврежена и вывезена.

– Он два года не объявлялся. Почему Собиратель глаз должен был появиться именно сейчас?

– Понятия не имею, но все сходится. Посмотрите на листок с загадкой, которую мы нашли в тайнике.

«Которую нам действительно удалось решить!»

– Он пишет о тесте, которому подвергает отца Фелины, потому что тот плохой отец. Это как раз в стиле Шолле.

– Хм, – буркнул Стоя.

Им не нужно было говорить громко, чтобы понимать друг друга: уличная какофония стихла. Главные и второстепенные дороги вокруг Инсбрукер-Плац были перекрыты, линии S-Bahn и метро U4 остановлены, даже на автомагистралях прекратилось движение. Тысячи берлинцев и пригородных пассажиров сегодня вернутся домой с большим опозданием.

А некоторые больше никогда не вернутся, как Кин.

Или Нильс?

Отец Фелины?

– Если Томас Ягов выживет, он подтвердит это, – заверила Алина Стою. – Шолле привез его сюда. Ранее он должен был переправить Фелину в другое укрытие.

– Мы пока не знаем, была ли она там вообще.

– Боже мой, так проверьте. Цорбах сказал мне, что там лежал блокнот Depeche Mode. Ее любимой группы.

– Разберемся, – ворчливо ответил он.

– Хорошо, тогда я могу идти?

– Нет. – Дым, который он выдохнул ей в лицо, раздражал нос. – Сначала ответьте на мой последний вопрос: где, черт возьми, Цорбах?