Алина

– Эмилия?

Она уже в который раз разбирала с Нильсом маршрут когда-то запланированной, но так и не построенной линии U10, когда зазвонил ее мобильный – на экране высветилось имя матери Фелины. Алина давно сохранила ее контакт на случай, если придется переносить сеансы физиотерапии для Фелины.

– Я не могу долго говорить.

«Действительно, Эмилия».

Хотя Алина и не включала громкую связь, она отвернулась на диване в сторону.

Потому что терпеть не могла, когда кто-то слушал ее разговор по телефону. По какой-то причине она всегда чувствовала себя скованно, и ей было трудно говорить свободно, даже если рядом находился человек, которому она доверяла, как, например, Нильс.

– Где ты? – спросила Алина. Прежде чем Эмилия успела ответить, она услышала глухой стук и приглушенный, сердитый мужской крик на заднем плане.

– В «Амброзии». Я заперлась в туалете. Между мной и этим типом, который пытается сюда войти, – всего лишь короткая труба для слива, зажатая между дверью и стеной. Ладно, слушай внимательно, у меня почти не остается времени.

Алина наклонилась вперед, словно у нее свело живот, хотя на самом деле это была всего лишь бессознательная реакция тела – слишком слабого, чтобы подняться, но слишком беспокойного, чтобы оставаться сидеть.

– Я вызову полицию. Мы вытащим тебя оттуда, Эмилия. Оставайся там…

– Нет, не трать на меня время. У меня есть новости о Фелине.

– Ты знаешь, где она?

– Где-то в «цистерне». В застенке.

«Твои стены меня не остановят…» – Алина вспомнила песню Лотте из своего плейлиста и невольно повернула голову к Нильсу.

Тот лишь пожал плечами.

– Мы думаем, что она может находиться на заброшенной станции метро, – сказала Алина.

– Возможно, – задыхаясь, ответила Эмилия, явно прилагая все силы, чтобы помешать охраннику открыть дверь. – К сожалению, Табея говорит и поет загадками.

– Табея?

Алина снова вспомнила звуки, сопровождавшие убийство курьера. Опять услышала звон разбитого стекла, когда мужчину, сбитого машиной, отбросило на асфальт. Вскоре после того, как он рассказал о слепой женщине с таким же именем.

– Так зовут женщину, которую держали в заточении вместе с Фелиной.

– Ты с ней говорила?

– Да. А теперь слушай внимательно. Табея рассказала мне, что Фелину похитил ее друг.

– Как зовут этого парня? – спросила Алина.

– Табея назвала мне только его прозвище.

– И какое оно?

Когда Эмилия ответила, Алине показалось, что имя преступника превратилось у нее в ухе в злобного скорпиона, который пробирается сквозь барабанную перепонку в ее мозг, чтобы ударить своим ядовитым жалом.

«Нет, пожалуйста, нет. Этого не может быть!»

Токсин, казалось, парализовал ее физически, но доводил разум до предела воображения.

– Этого не может быть! – воскликнула Алина, наконец вернув голос, хотя в нем уже не осталось ни уверенности, ни надежды. От волнения она даже не заметила, что Нильс держит ее за руку. И не почувствовала, как изменилась атмосфера на линии.

– Ты меня еще слышишь, Эмилия?

Нет.

Матери Фелины больше не было на линии.

Связь стала такой же, какой Алина ощущала себя с того момента, как Эмилия произнесла имя – глухой, пустой и мертвой.