Цорбах
– Помнишь, что было написано на плакате в комнате Фелины?
– Фраза для запоминания планет? – уточнила Алина.
Мы вернулись на кухню и, за неимением стульев, остались стоять у деревянной столешницы. Алина – напротив ниши, где, видимо, раньше была раковина. А я – на углу, под одинокой лампочкой, свисающей на проводе.
– Мы встретимся завтра, мой юный спутник, у новой планеты, – процитировал я.
– У небосвода, – поправила Алина. – У как Уран и небосвода как Яептун. Но при чем здесь звезды? Как они могут помочь расшифровать плейлист Фелины?
– Пройдись со мной по песням, и сама все поймешь. Я уже записал плейлист в телефон.
Алина тяжело вздохнула.
– Ладно, читай еще раз.
Я начал:
– «Junkie – MAJ AN,
Ein Monolog – Namika,
Mauern – LOTTE,
Erlkonig – Kool Savas,
Under – Justin Jesso,
Rose – Rea Garvey,
Silver Lining – Tom Walker,
Leb Wohl – JORIS,
Alone in a crowded room – Chalotte Jane,
Milliarden – Silbermond,
85 Minutes of your love – Alle Farben feat. Hanne Mjoen, Under der Welt – Johannes Oerding,
I need you – Beth Ditto,
Offene Augen – Tim Bendzko,
Para Paradise – VIZE, R4GE feat. Ernie».
Я поднял глаза от телефона. Алина часто моргала, словно ей что-то попало в оба глаза.
– Подожди-ка, ты хочешь сказать, что в этом плейлисте решающее значение имеет порядок первых букв?
Я улыбнулся от гордости, что разгадал головоломку прямо при ней. Но уже в следующую секунду понял, как по-детски это выглядело, и надеялся, что Алина ничего не заметила. Учитывая послание Фелины, которое я хотя бы частично расшифровал, радоваться было нечему.
– Именно, – подтвердил я. – Смысл в первых буквах, но не имен исполнителей. Если написать их подряд, получится нечто совершенно непроизносимое.
MNLKJRTJCSAJBTV.
– Бессмысленная тарабарщина. – Алина покачала бритой головой, и я вдруг подумал, не мерзнет ли она в этом холоде без отопления. Но возможно, волнение от моего открытия согревало ее так же, как и меня.
– Подожди. Если взять только первые буквы названий песен, получится: J, E, M, E, U, R, S, L, A. Если произнести их вместе, получится…
– JEMEURSLA? – Алина сухо кашлянула в локоть. – Я не понимаю.
– Потому что ты не учила французский. Главное – правильно расставить паузы. Тогда выходит: Je meurs la.
– Ты знаешь французский? – изумилась она.
– Не особо. Не уверен даже, что это грамматически правильно. Но я прогнал через Google-переводчик…
– И какой результат? – нетерпеливо перебила Алина.
Я отступил на шаг и почесал затылок. Одно дело – читать. Совсем другое – произнести вслух.
– Как я уже говорил, тебе это не понравится, Алина.
Она закатила глаза – впервые, сколько я ее знал, – и я поспешил сообщить неутешительный результат:
– Переводчик говорит, что «Je meurs 1а» означает «Я умираю здесь».
– Серьезно? – Она втянула воздух и кивнула, словно вопрос задал я, а не она. При этом ее пальцы зашевелились, и я воспринял это как очередной признак ее растущей нервозности. Кажется, она что-то считала в уме. – Подожди. «Je meurs là» – это только девять песен. Но у Фелины их пятнадцать.
Верно. Не хватало «Milliarden»[15], «85 Minutes Of Your love»[16], «Unter der Welt», «I Need You», «Offene Augen»[17] и «Para Paradise»[18].
– К сожалению, здесь я застрял с начальными буквами и цифрами.
M
85
U
I
O
P
– В песне «85 Minutes» я даже не понимаю, что важнее – цифра 8 или буква Е от eight, если вообще что-то из этого имеет значение.
Алина склонила голову набок. Стороннему могло показаться, будто она ищет паутину на потолке кухни.
– Фелина как-то рассказала мне, что ездила на конюшню недалеко от Даллогова два раза в неделю до того падения, из-за которого ей пришлось лечиться у меня.
– И что?
– Кажется, она говорила, что дорога туда занимала ровно восемьдесят пять минут.
– Это может быть намеком.
– Да, но на что? На конюшенный двор? Ну, слова песни подходят. «Ноги над землей, голова в облаках, ты мой адреналин», – вполголоса напевала Алина строчку из хита диджея Алле Фарбена и Ханны Мьёэн. – Примерно так я представляю себе конную прогулку. Ладно, но что означают буквы после? Ты пробовал гуглить?
– Да, но я не могу найти ничего по UIOP, что указывало бы на местоположение. – Я потер усталые глаза. – Согласно Википедии, UIO – это аббревиатура либо университета в Осло, либо аэропорта в Эквадоре. Если бы она была там, то, возможно, выбрала бы скандинавские или латиноамериканские треки, не так ли? К тому же Эквадор или Осло никак не сужают нашу зону поиска.
– Черт! – выругалась Алина и ударила по стойке. Все накопившееся в ней напряжение вырвалось наружу. – Такое чувство, будто мы в шаге от разгадки этой головоломки с плейлистом, и при этом не продвинулись ни на миллиметр.
Я не стал противоречить. Да и причин не было.
Моя находка с начальными буквами была интересной, но бесполезной. Ведь в том, что Фелина скоро где-то умрет, мы и так практически не сомневались.
Вопрос был: где?
Где находилось это самое «где-то»?
А эта загадка, самая важная из всех, оставалась нерешенной.
Тем не менее я попытался сохранить видимость оптимизма и сказал:
– По крайней мере, мы знаем, что Фелина была жива два дня назад, когда изменила плейлист.
– Или это сделал ее похититель, – возразила Алина.
Я заметил, как она обхватила себя руками. Ее губы посинели; похоже, она все-таки замерзла.
– Мы не можем здесь оставаться, – решил я. – Тебе лучше пойти домой, а мне – в отапливаемый отель.
– Мы можем разжечь камин в гостиной.
– У тебя есть бумага? – Я видел стопку дров в углу гостиной и одноразовую зажигалку на каминной полке, но ни разжигателя, ни даже щепок.
– Принеси, пожалуйста, мой рюкзак. Я купила газету, можно использовать ее для розжига.
– Газету?
– Бездомный дал мне номер «Моц».
Я нашел ее рюкзак у двери и вытащил из внешнего кармана старую газету. Из тонких, замусоленных листов выскользнула открытка, которую я принял за обычную рекламную листовку. Поскольку любой клочок бумаги мог пригодиться для растопки, я схватил его и понес добычу на кухню. И только там понял, что именно держу в руках.
– От кого ты это получила? – спросил я Алину, которая как раз пила воду из-под крана.
– Что ты имеешь в виду? – спросила она, явно встревоженная моим суровым голосом.
– Кто тебе это дал?
– Бездомный, я же сказала. Какой-то бродяга.
– Это был не бездомный, – возразил я.
– Почему?
– Потому что в газете для тебя спрятано послание.
Я снова взглянул на открытку, выпавшую из газеты. Это была обычная рекламная карточка – такие часто стоят в настенных стойках в кафе по пути к туалету: с забавными надписями или картинками, в надежде, что кто-то повесит их дома на стену или холодильник, а то и отправит по почте. На этой конкретной карточке книжный магазин рекламировал себя слоганом: «Чтение опасно для глупости!»
– Когда я доставал газету, из нее выпала открытка, – объяснил я.
– Там стоит мое имя?
– Не могу сказать.
– Хм? Тогда откуда ты знаешь, что это для меня?
Я подошел ближе и взял ее холодные, почти ледяные пальцы и вложил в них открытку. Алина сразу поняла, что я имею в виду. Ее пальцы автоматически заскользили по крошечным выпуклым точкам на обратной стороне.
– Вот почему, – прошептала Алина.
– Почему что?
– Мужчина сказал, что сам написал историю в середине. И что я обязательно должна ее прочитать.
– Это Брайль? – спросил я. – Шрифт для слепых?
Она кивнула.
– Ты можешь это прочесть?
Еще один кивок.
Я видел, как она закрыла глаза, и ее веки затрепетали. Полностью сосредоточившись, она снова ощупала рельефные точки, словно проверяя, не ошиблась ли в первый раз.
Потом продиктовала мне номер телефона.
– Он там указан?
– И приписка: «Позвоните мне немедленно, как только прочтете это».
– Там есть какая-нибудь подпись? От кого?
– Нет. Только имя, о ком речь.
– И о ком? – нетерпеливо спросил я.
Молчание Алины нарушил характерный звук плохо закрытого крана. Капли, стучащие по раковине из нержавеющей стали, звучали как метроном, настойчиво напоминая об утекающем времени.
– О Фелине? – наконец спросил я Алину.
– Об «Амброзии», – поправила она.