Алина

– Пожертвуете что-нибудь на «Моц»?

Был уже второй час ночи, то самое время, когда центр Берлина обнажал свое другое, разбитое лицо. Алина стояла перед домом в Моабите, в котором когда-то прожила самые печальные месяцы своей жизни. Тогда ее одинокие вечера проходили в обществе крепкого алкоголя и концентрированной жалости к себе. И если бы в те времена она по ночам выходила из квартиры, а не напивалась в одиночестве, засыпая под гул в голове, то среди странных ночных обитателей города ничем бы не выделялась.

«Пока я не встретила Нильса».

До полуночи столица еще пыталась сохранить видимость цивилизации, но стоило закрыться театрам и ресторанам, последним политикам, менеджерам и адвокатам разъехаться по домам после деловых ужинов, а туристам с семьями разойтись по отелям, наступал час «ночных рыцарей», как их называла Алина. Подростки из уличных банд, проститутки, сутенеры, наркоманы, дилеры, пьяницы и явно психические больные попадались куда чаще, чем мирные горожане, выгуливающие собак (хотя по количеству кучек вдоль тротуаров можно было подумать иначе).

Поэтому Алину ничуть не удивило, когда у подъезда к ней обратился какой-то бедняга с хриплым голосом, прося мелочь за газету о бездомных.

– Кстати, историю в середине я сам написал, – сказал он.

«Мне очень полезно знать».

– Вот. – Она полезла в карман за сдачей от таксиста.

– Так много?

Он колебался, не решаясь взять деньги, хотя там было не больше трех евро восьмидесяти центов.

– Возьмите, пожалуйста.

– Ого, спасибо.

Алина толкнула плечом незапертую входную дверь. Если бездомный и догадался, что она слепая, то ему, похоже, было все равно. Он неуклюже засунул газету в наружный карман ее рюкзака и, закашлявшись, отошел прочь.

Через несколько минут она уже звонила в дверь на четвертом этаже, куда благоразумно поднялась по лестнице. Лифт в этом доме никогда не работал.

– Алина? Что ты здесь делаешь? – спросил Цорбах, и она узнала его только по голосу.

В Альбрехтс-Теерофене она снова надела очки, надеясь, что так будет легче вынести ужас произошедшего. Прожекторы, установленные полицией на месте преступления, создавали размытые тени, блики и неясные пятна, и ее воображение само достраивало картину кошмара, разыгравшегося в мастерской. Перед внутренним взором представал изуродованный труп матери с открытым, будто в застывшем крике, ртом. Алина «видела» даже слабое, неровное сердцебиение младенца под слишком тонким комбинезоном. Но стоило надеть очки – и образы исчезали.

Тьма, как Алина усвоила после операции, часто бывает утешительной.

– Ты спрашиваешь, что я делаю в собственной квартире? – Она протиснулась мимо него в прихожую, которая была ей до боли знакома, но неприятна.

Слишком много одиноких часов. Слишком много плохих воспоминаний.

– Ты же собиралась позвонить? – сказал он, пока Алина снимала рюкзак.

– Да.

План действительно был таким: сообщить Цорбаху о разговоре со Стоей, как только она подпишет протокол со своими показаниями.

– Я просто… – Она запнулась.

Цорбаху не обязательно было знать о ее ссоре с Нильсом по телефону. Он злился, что Алина долго не выходила на связь. Если в чем-то они и не совпадали, как пара, так это в упрямстве и нежелании уступать, когда считали себя правыми. Из-за этого любой спор мог легко превратиться в бурю. Например, Нильс не понимал, зачем она проводит ночи напролет с мужчиной, втянувшим ее в ситуацию, из-за которой она получила такие травмы, что теперь не может иметь детей. А она кричала в ответ, что он сам никогда их не хотел, и именно поэтому его бывшая ушла от него.

– Я тут спать буду. Не задавай вопросов, – сказала Алина, надеясь, что Цорбах ничем не преградил ей путь на кухню.

Хотя после долгого разговора в кабинете для допросов в шестом полицейском участке она испытывала невыносимую жажду, сначала долго держала кран открытым, чтобы слить застоявшуюся в трубах воду. Ей совсем не хотелось добавлять к тем душевным страданиям, которые она пережила этим вечером, еще и риск заражения легионеллой.

– Как мы и договаривались, я заявила, что была на месте одна и что по звуку двигателя узнала машину Ягова. Стоя, конечно, не поверил, но он не из лучших специалистов по допросу. Из одних лишь его вопросов я получила больше информации, чем он от меня.

– Какой именно?

– Вы знали Матильду Ян? Общались с ее ребенком? – повторила она вопросы Стой.

– Матильда Ян? – повторил Цорбах.

Она могла поклясться, что он уже гуглит имя матери, как и она в такси.

– О ней мало что есть. Кроме одного интересного школьного фото. Угадай с трех раз, в какой гимназии она училась.

– Не может быть!

– Может. Моя голосовая помощница зачитала мне громко и четко: Матильда посещала углубленный курс физики у отца Фелины!

– Ты думаешь, у них был роман? Может, ребенок от Томаса?

– Вполне возможно. Но зачем он убил ее, а ребенка оставил живым? Я не знаю, Алекс. Чем больше информации мы получаем, тем жутче мне становится.

Алина сняла сначала очки, потом парик с коротким каре, под которым неожиданно вспотела. Она уже собиралась подставить свою бритую голову под кран, как Цорбах сказал:

– Кстати, о жутком. У тебя в квартире кто-то был.

– Что?

Она обернулась к его приближающейся тени. Жажда сразу забылась.

– Кто?

Она боялась, что Цорбах коснется ее после такого неожиданного заявления, и инстинктивно отошла в сторону. На самом деле он всего лишь хотел закрыть все еще текущий кран.

– Не знаю. Судя по запаху – мужчина.

Алина вздрогнула, когда Цорбах описал парфюм, который почувствовал в ее ванной. А когда рассказал о зловещем послании на пыльном зеркале, ей показалось, будто кто-то плеснул ей ледяной водой за шиворот.

– Я обыскал все комнаты. Здесь никого нет. Разве что у тебя есть какой-то потайной этаж, секретная комната или что-то в этом роде?

Алина покачала головой и отошла от кухонного стола.

– Куда ты?

Она ему не ответила. И так было очевидно, что ей нужно сделать. К тому же он сам сейчас все увидит.

Четыре шага вперед, три влево, пол-оборота к ванной.

Алина открыла дверь и почувствовала, как воспоминание взорвалось в голове, словно новогодний фейерверк.

– Ты прав! – задыхаясь, сказала она.

– Ты тоже чувствуешь этот запах?

– Да. Слабо. – Но достаточно, чтобы в ее голове начался фильм ужасов о навязчивом мужчине в метро, который прикасается к ее колену.

– Это парфюм того типа, что столкнул Том-Тома на рельсы.

– Возможно, он хотел тебя запугать?

– Насколько?

– Ну, он нарисовал виселицу на твоем зеркале.

– Тогда скорее он хочет меня убить.

– В таком случае он, наверное, толкнул бы тебя под поезд или подстерег здесь в темноте.

«В самом деле. От такого довода трудно отмахнуться».

– Но зачем он хочет меня запугать?

– Может, это из-за Фелины, и тебе просто намекают, чтобы ты не вмешивалась?

Алина покачала головой.

– Откуда ему знать, что я вообще как-то вовлечена?

– Хороший вопрос. Он должен тебя знать. Возможно, очень хорошо. Дверь была заперта на несколько оборотов, признаков взлома я не заметил. Так что остается один вопрос: у кого, кроме тебя, есть ключ от квартиры?

– Ни у кого, только… – Алина замялась. Ей снова жутко захотелось пить, но на этот раз чего-нибудь покрепче. Она боялась произнести имя вслух. Но на самом деле был только один человек, которому она до своего переезда дала запасной ключ и до сих пор не попросила вернуть.

«Нильс».

– Нет, ни у кого. – Она решила сменить тему. – Давай не будем терять время и сосредоточимся на Фелине. У нас достаточно дел с Томасом Яговом и плейлистом, который мы до сих пор не расшифровали.

– Не говори так, – возразил Цорбах, следуя за ней из ванной на кухню.

– Что ты имеешь в виду?

– Я внимательно просмотрел все песни в плейлисте Фелины. И кажется, теперь я понимаю, что она пытается нам сказать.

– Правда?

– Да, но боюсь, это не то, что мы хотим услышать.

– Слишком расплывчато? – спросила Алина.

– Слишком ужасно, – ответил Цорбах.