Эмилия

Ее кулаки горели, словно она окунула их в кислоту. Одних лишь ладоней, сбитых до крови, хватило бы, чтобы понадобился ибупрофен, который Либерштетт дала ей на ночь. Но Эмилия не прекращала, словно обезумевшая, стучать в дверь своей камеры.

– Эй, вернись! Эй!..

Небольшая квадратная комната, в которой ее заперли, находилась на верхнем этаже главного здания и выглядела именно так, как Эмилия представляла себе келью монахини. Она была скудно обставлена: жесткий деревянный табурет, крошечный столик из цельного среза дерева, на котором стоял жестяной графин с водой, и односпальная кровать, похожая на больничную койку, с постельным бельем серо-каменного цвета – в тон стенам ее «тюрьмы». Якоб, правая рука доктора Либерштетт, привел ее сюда.

Токсичная смесь обезболивающих и седативных в ее крови не позволяла ей даже думать о побеге. Эмилия безмолвно последовала за своим сопровождающим через парк в «лобби», которое оказалось пустым холлом, а затем поднялась по лестнице под самую крышу. Якоб был двухметровым лысым гигантом с телосложением плохо натренированного грузчика, одетым в нечто среднее между японским кимоно и формой для дзюдо. Должно быть, все это было сшито на заказ; даже высокие, до щиколотки, ботинки на шнуровке были слишком большого размера.

– Постарайтесь немного поспать. Завтра будет долгий день, – с этими словами Якоб попрощался с ней и запер дверь снаружи.

Было полтретьего ночи. День едва начался, но для Эмилии он уже был невыносим.

– Якоб, ты меня слышишь? Выпусти меня отсюда! – кричала она в дверь, давно уже не надеясь, что ее чередующиеся проклятия, мольбы и угрозы будут услышаны.

Но вдруг, в тишине между вздохами, она услышала шаги. И через несколько секунд дверь открылась.

– Якоб! – восторженно воскликнула она, на мгновение охваченная эмоциями, когда он наконец вошел.

Высокий и упитанный, он казался немного простоватым и неловким в своей белой куртке, подхваченной лишь черным тканевым поясом, что контрастировало с его живым, умным взглядом. Его легкая сутулость выдавала привычку, общую для многих высоких мужчин, – склоняться к тем, кто ниже их ростом.

– Я не могу вас отпустить, – сказал он, переходя сразу к делу.

– Почему?

Он попросил Эмилию сесть на кровать, а сам остался стоять, подчеркивая свое превосходство, поскольку теперь ей приходилось запрокидывать голову, чтобы смотреть на него.

– Во-первых, вы нездоровы.

– Обо мне хорошо позаботились. Мои травмы заживут дома.

– Внешние, возможно. Но в «Амброзии» мы занимаемся не только физическими, но и, в первую очередь, душевными последствиями.

– Значит, это психушка?

«Боже мой. Меня заперли в охраняемом учреждении, и никто не знает, где я!»

– Нет, мы не психиатрическая больница в традиционном смысле.

– А что тогда?

– Прежде всего, «Амброзия» – это тщательно охраняемый секрет, и так должно оставаться, чтобы мы и дальше могли помогать многим людям.

– Вы боитесь, что я могу причинить вам вред? – поспешно спросила Эмилия. Ей казалось, что она задыхается от собственного голоса.

Якоб подошел к столу и наполнил жестяную кружку водой из кувшина.

– Если честно, да. Думаю, доктор Либерштетт права. В вашей истории есть что-то странное.

– Я нахожу странным скорее то, что меня держат взаперти.

– Мы не тюрьма! – Он протянул ей кружку с водой.

– Значит, я могу уйти?

– Только когда вы расскажете нам правду и мы будем знать, кто вы на самом деле.

Эмилия отвернулась от него, посмотрела на люк в крыше и сделала глоток воды.

«Как долго я смогу придерживаться своей истории? Сколько времени им понадобится, чтобы вычислить БМВ и дойти по моему следу до „супермаркета"? А оттуда, где я назвала свое настоящее имя, и до моего дома в Николасзе?»

Эмилия злилась на себя, что снова среагировала эмоционально и позвала Якоба, не придумав правдоподобной истории. За отсутствием альтернативы она пока придерживалась своей легенды.

– Мне подмешали нокаут-капли. Я ничего не помню.

– Этот препарат лишает вас воспоминаний о преступлении. Но не стирает всю память о том, что было до него. – Взгляд Якоба стал суровым. – Так откуда же вы знаете о нас?

Она пожала плечами:

– Может, мужчины раскаялись в содеянном и знали, что мне здесь помогут. Почему они просто не могли привезти меня сюда?

– Потому что такого не бывает.

– Почему нет? Объясните мне.

Якоб посмотрел на часы.

– Вы мне не лжете? Вы действительно понятия не имеете, где находитесь?

– Пока нет. – Эмилия оставила себе лазейку, возможно, когда-нибудь снова «вспомнить».

– О'кей. – Якоб придвинул к себе табурет, который казался для него слишком маленьким, но был достаточно прочным, чтобы выдержать его вес.

– «Амброзия» – это сообщество врачей-единомышленников, медсестер, сиделок и курьеров.

– Курьеров?

– Сейчас объясню. – Его презентация звучала отрепе-тированно; наверняка он уже рассказывал это многим, кого запирал на ночь. – Мы рассматриваем тело и душу как единое целое. Причем душа восстанавливается гораздо дольше, чем физические раны. И лишь когда исцеляется психика, пациент по-настоящему выздоравливает.

Эмилия глухо рассмеялась.

– Вы правда думаете, что моему исцелению поможет принудительное заточение?

– Вы сами не знаете, чего хотите, Бекки. Послушайте, сейчас вы ведете себя, как тигр, попавший в капкан браконьеров. Ловушка захлопнулась, и зверь не может освободить лапу без посторонней помощи. Но если помощь придет в лице человека, спаситель будет укушен. Тигр, не понимающий, что ему нужно, сопротивляется собственному спасению.

– Я не зверь.

– Конечно нет. Но вы и не знаете, что вам на самом деле нужно, чтобы освободиться от оков насилия, которые на вас надели.

Эмилия почувствовала, как волосы на затылке встали дыбом от волнения. Якоб попал в самую больную точку, хотя он имел в виду другую беспомощную ситуацию, не ту, в которой она находилась на самом деле.

– Если мы отпустим вас сейчас, Бекки, до завершения лечения, вы вернетесь в свое прежнее окружение, где столкнетесь с теми же людьми, которые причинили вам страдания. Порочный круг насилия и унижений начнется для вас снова – и это еще не самое худшее. Своим возвращением вы рискуете укрепить позиции обидчиков. Потому что они усвоят, как обращаться с жертвами, и поймут, что те не будут сопротивляться. Результат: преступники разрушат еще больше жизней, и цикл насилия продолжится.

«Лечение?»

Эмилия потрогала повязку, покрывающую рану на бедре, под которой начало ужасно чесаться, и спросила:

– О каком лечении вы говорите?

Она невольно вспомнила старые психологические триллеры, где пациентов пытали электрошоком или запирали в баках с водой.

Якоб наклонился вперед, отчего табуретка опасно скрипнула.

– Вы меня не понимаете. Речь идет не только о вашем лечении.

– А о чьем еще?

– О лечении ваших мучителей. Нам нужны их имена. Мы найдем их и восстановим справедливость между жертвой и преступником.

– Как это выглядит?

– В каждом случае по-разному. Иногда нам даже не нужно прибегать к принуждению, чтобы обидчик раскаялся. Иногда жертвы берут дело в свои руки.

– Вы предлагаете «око за око»? – спросила она.

Якоб кивнул.

– Знаю, это звучит немного архаично, но поверьте: это производит невероятно очищающий, катарсический эффект, когда вы видите, что даже ваши мучители способны испытывать страдания, страх и отчаяние. Не говоря о том, что так мы себя финансируем. Мы выслеживаем преступников, сталкиваем их с причиненными ими страданиями и заставляем платить за содеянное, в том числе финансово.

Эмилия сделала еще глоток и удивилась, что вода вообще попала ей в горло – настолько оно было сжато.

– И для этого вам нужны курьеры? – спросила она Якоба. – Чтобы притащить преступников сюда? Где им отомстят?

Ее надсмотрщик встал:

– Вижу, вы поняли принцип.

Эмилия невольно кивнула, и ей захотелось швырнуть кружку через всю комнату.

«Да, к сожалению».

Ни один преступник, знающий об «Амброзии», добровольно не привез бы своих жертв даже близко к этому учреждению. Никто не станет выдавать себя.

«Боже мой!» Только сейчас Эмилия полностью осознала всю безнадежность ситуации, в которую себя загнала. Либерштетт отпустит ее только тогда, когда убедится, что Эмилия не ведет двойную игру и не представляет угрозы для ее организации.

То есть – никогда.