Похороны завершились, но в Дорракли было неспокойно до вечера, пока не стихла суета на конном дворе, пока последний арендатор не проглотил остатки пива, прежде чем сесть на лошадь и уехать сквозь густой туман к своей далекой ферме.

Луна мягко освещала озеро, горы и старую церковь, где под серой плитой лежал теперь сэр Гарри Рокстон.

Ричард Марстон размышлял, глядя в окно. Все, что я вижу, думал он, все эти обширные владения принадлежат мне. Все эти земли, кроме Кластид, все это обширное пространство, занятое мхами и вересками, с редкими клочками пахотных земель и пастбищ, вплоть до владений Мардайксов, большая часть которых сдается в аренду.

Его мечты не касались радушной жизни в духе феодальных времен. Пейзажи Дорракли не трогали его. Напротив, в его амбициях не было ничего благородного. В них не было, если вы подумали об этом, и расчетливых торговых амбиций нового времени. Подобная форма скаредности вызывала у него головную боль, и он не имел терпения для тяжелой работы, которая потребовалась бы в любом случае. Планы были другими – добиться избрания в депутаты, что было не так уж сложно: достаточно сделать солидное пожертвование в избирательный фонд, передать свое влияние в графстве в распоряжение министра, потратить некоторую сумму на получение и сохранение должности, быть на месте всякий раз, когда приближается решающее голосование, и посредством всего этого – своего положения в графстве и славного древнего имени (ибо он возьмет фамилию Рокстон, несмотря на четкие указания дяди; все равно никто не может поставить под сомнения их родство), а также удачной женитьбы – подниматься по лестнице вверх от титула к титулу. Сначала вернуть баронетство, а затем, через пятнадцать – двадцать лет верной службы, стать бароном Рокстоном из Дорракли.

Отнюдь не сожаления держали глаза самопровозглашенного наследника открытыми, когда он лежал той ночью в постели. Его совесть была жива не больше камня. Раскаяние не беспокоило его – сердце Ричарда Марстона полнилось злобным восторгом от столь легкого уничтожения противоестественного завещания дяди.

Солнце, вставшее следующим утром над Дорракли, было ярким – солнце доброго предзнаменования. Мистер Марстон назначил три часа пополудни как самое удобное время для проведения формальности. А формальностью этой были поиски завещания сэра Гарри Рокстона.

Мистер Блаунт ночевал в Дорракли. Мистер Джалкот, низкорослый тучный мужчина пятидесяти пяти лет, в сопровождении своего сотрудника, мистера Спейта, прибыл в двуколке, как раз когда часы Дорракли отбивали три.

Вскоре приехал старый викарий на спокойном пони и прошел в гостиную, где уже собралась небольшая компания. Доброе лицо викария было печально, мелкая пыль забилась в складки церковного платья.

С чувством приятной иронии Ричард Марстон смотрел на Лемюэля Блаунта. Завещания они не найдут. Эти святые люди, как они любят ренту! Не то чтобы они любят деньги – нет, конечно, это сребролюбие, – но рента поднимает их над земными заботами и дает возможность облегчить нужды собратьев-христиан. Как ловко это удавалось почившему дяде! Как мудро было назначить самого себя опекуном юной леди! Какие бесконечные возможности для него самого открывали пункты завещания, связанные с заключением приятных условий с возможным женихом!

Взгляд Марстона скользнул по викарию. Тот был в полной уверенности, что завещание в безопасности – лежит, где и положено, в сейфе, ключ от которого был доверен ему сэром Рокстоном. Ни один христианин не мог выглядеть более спокойным. Но когда оказалось, что завещания нигде нет, не было человека более пристыженного и сломленного, чем он. Расстроенный вид викария, его вздохи и восклицания чрезвычайно забавляли Марстона. Когда он услышал, как старик бормочет, стоя у окна с поникшей головой: «Как печально! Как странно! Как бесконечно печально!», у него было искушение упрекнуть викария в доверчивости или хотя бы унизить его какой-нибудь осторожной иронией. Но тот, кто выиграл, может посмеяться: он мог позволить себе быть добродушным, и удовлетворился тихой усмешкой.

Мистер Блаунт, после того как викарий осмотрел сейф, а мистер Спейт с мистером Марстоном и экономкой обыскали все ящики, столы, коробки, шкафы и другие укромные места в доме, но так и не нашли бумаг, даже отдаленно похожих на завещание, сказал:

– Это всего лишь формальность, как вы сами изволили выразиться.

Поиски наверху продолжались еще какое-то время. Говорили мало, слышался лишь топот ног по полу, тихое звяканье ключей, открытие и закрытие дверей и высокое сопрано миссис Шеклтон, отвечающей на вопросы.

На все ушло больше двадцати минут, затем исследовательская команда спустилась вниз. Ричард Марстон беседовал с викарием, мистер Блаунт – с мистером Спейтом, в то время как мистер Джалкот, адвокат, слушал миссис Шеклтон.

С целью соблюдения «формальностей» мистер Марстон привел всю компанию в комнату сэра Гарри. Ковер все так же пылился на полу, шторы висели мрачными складками. Шляпа и трость сэра Гарри лежали на маленьком круглом столике, куда он небрежно бросил их, когда вернулся с последней прогулки по Дорракли, его тапочки стояли на ковре перед камином у кресла, трубка лежала на каминной полке.

– Это Пикси, – с улыбкой сказал мистер Спейт, когда остановился перед портретом борзой, почти упираясь длинным носом и очками в холст; в молодости он был страстным охотником и любил травить зайцев. – Собака сэра Гарри, славная Пикси. Она дважды выиграла кубок в Допплтон Ли тридцать два года назад.

На самом деле всю эту тираду он произнес себе под нос, ибо сейчас он был солидным бизнесменом, и его любовь к собакам и лошадям была неуместна, так что никто в комнате не услышал его.

Голос мистера Джалкота окликнул его:

– Мистер Марстон обращается к вам, мистер Спейт.

– О! Я только хотел напомнить, что ваши поиски наверху в прошлый четверг, – сказал Марстон, – в присутствии меня и миссис Шеклтон, были самыми тщательными.

– Да, сэр, конечно, мы не смогли найти, – подтвердил мистер Спейт.

– Я запишу это, если вы не против, – сказал мистер Джалкот и занес пометку, с согласия мистера Марстона, в свою записную книжку.

– Давайте посмотрим здесь, – сказал мистер Джалкот, неловко поклонившись мистеру Марстону и касаясь двери сейфа ладонью.

– Ключ у вас, сэр? – обратился Марстон к доброму викарию, который кротко стоял рядом, задумчивый и печальный – образ безгрешного размышления.

– А… да, – сказал викарий, пробуждаясь, – да, ключ… но вы же знаете, что там ничего нет.

Он водил ключом из стороны в сторону, по очереди смотря на каждого, будто предлагая взять.

– Думаю, сэр, возможно, будет лучше, если вы откроете сейф сами, – сказал Марстон.

– Да, конечно… наверное… – кивнул викарий.

Дверь сейфа легко открылась, обнаружив черную пустоту, в которую все заглянули.

Благословенны те, кто ничего не ожидает, ибо они не разочаруются. Конечно, никто не удивился. Но мистер Блаунт покачал головой, поднял вверх руки и простонал:

– Мне очень жаль.

Мистер Марстон притворился, что не слышит его.