Дорракли окутала великая тишина – тишина смерти.

Теперь ни у кого не было сомнений: старый баронет мертв. На всех воротах Ричард Марстон поместил объявления о том, что похороны состоятся не раньше чем через неделю, что день еще не выбран и что о точной дате будет сообщено дополнительно.

Суматоха, которая господствовала в доме большую часть дня, уже стихла, и сейчас Дорракли был безмолвен и недвижен, как никогда.

Теперь я могла гулять где угодно, не рискуя кого-нибудь встретить.

Окружающий пейзаж был утешительным. Казалось, что добрый дух сэра Гарри витает над озером и горами.

Я как раз советовалась с горничной насчет простого траурного платья, за которым намеревалась отправить ее в город, когда нашу беседу прервало долгожданное появление Ричарда Марстона у окна. Я уже была одета, так как считала, что он может приехать раньше, чем накануне. Сказав горничной прийти позже, я вышла встретить его.

Мы шли по дикой тропе вдоль крутого склона ущелья, направляясь к озеру. Каким будет этот разговор? Его голос и поведение были очень мягкими, но сам он был бледен и серьезен, как человек, идущий в бой. Знаки незначительные, но страшные. О, что я услышу в следующие полчаса!

Какое-то время мы шли молча.

Первое, что он сказал, было:

– Ты останешься здесь, в Дорракли, ты не должна уезжать, но, боюсь, ты рассердишься на меня.

Мы сделали еще шагов двадцать; шли очень медленно и за это время не сказали ни слова.

Он снова начал:

– Хотя, в конце концов, это не имеет значения. Завещания нет, Этель. Викарий подтвердит: у него был ключ, он искал его и не нашел. Ты осталась необеспеченной, но это не должно тебя беспокоить. Я законный наследник и ближайший родственник. Ты знаешь, что это значит. Все, чем он владел – земля и деньги, – переходит ко мне. Но… я попал впросак: сожалеть уже слишком поздно. Я не могу жениться. – Он замолчал и посмотрел мне в лицо. – Вот! Секрет раскрыт. Я знал, что ты ужасно расстроишься. Как и я. Но я не могу жениться. Возможно, еще долгие годы.

Снова молчание. Я не могла говорить, как не могла одним усилием воли поднять гору на другом берегу озера.

Возможно, он неправильно понял мое молчание.

– Я должен был быть честнее с тобой, Этель, я сильно виню себя, уверяю тебя. Ты не догадываешься? Ну, я был ужасным дураком: я все тебе расскажу. Я должен был сделать это давно, но ты знаешь, ты не всегда можешь решиться быть честным и рассказать неприятную историю. Я женат. В недобрый час я женился на женщине, во всех смыслах неподходящей мне. Находясь во власти временной иллюзии, я принес в жертву свою жизнь и, что ценнее, мою любовь. Я не видел ее много лет, и мне сказали, что она не проживет долго. А пока я только твой, твой совершенно и бесповоротно, твой собственный. Я могу предложить тебе безопасность здесь, счастье, мою безграничную преданность и обожание, приют и всю власть и права жены. Этель, любимая, ты не оставишь меня?

Я испуганно посмотрела в его лицо – неожиданно для него – и увидела хитрое, самовлюбленное выражение, злорадствующее надо мной, лицо, на котором была грубая, самоуверенная и порочная улыбка.

Но мерзкая улыбка тут же поблекла, глаза прищурились: казалось, на миг он пришел в замешательство, но взял себя в руки.

– Я считаю себя, Господь свидетель, женатым на тебе. Ты поручила себя мне каждой клятвой, которая может привязать женщину к мужчине: ты поклялась, что никакое препятствие нас не разлучит. Та клятва что-то значит, ты это знаешь, и ты не разобьешь мне сердце из-за пустяка! Ну же, Этель, будь умницей: неужели ты не видишь, что такова судьба? Посмотри на обстоятельства. Зачем ссориться со мной? Ты не понимаешь, в какое положение я себя поставил этим жалким признанием? Ты не видишь, что я могу и хочу сделать для тебя все что угодно? Может ли девушка в твоем положении поступить лучше или умнее, чем объединить свои интересы с моими неразрывно? Ради бога, зачем доводить меня до отчаяния? Чего ты от меня хочешь? Почему ты хочешь сделать меня своим врагом? Как ты думаешь, чем это закончится?

Могла ли я представить, что он когда-нибудь посмотрит на меня с таким выражением и заговорит в подобном тоне? Я чувствовала, как холодею, и не могла отвести от него глаз. Казалось, его лицо плывет передо мной. Я прижала руки к вискам и не могла вымолвить ни слова: моим ответом был жалобный крик.

Потом я обнаружила, что быстро иду по дикой тропе в сторону дома – без четких воспоминаний, без одной ясной мысли. Не знаю, пытался ли он удержать меня или догнать. Помню, у входной двери по привычке я поднялась на несколько ступеней лестницы – в огромном волнении мы действуем почти механически! Ужас охватил меня при взгляде на приоткрытую дверь. Я развернулась и поспешила по аллее к дороге.

Только добравшись до «Святого Георгия и дракона» – к счастью, в самый сонный час маленького городка Голдейн Фрайез, – я сделала первую попытку собраться с мыслями.

Я была беглянкой. О том, чтобы вернуться в Дорракли, чьим хозяином теперь был Ричард Марстон, не могло быть и речи. Я была готова принять все плохие новости как должное. Мне никогда не приходило в голову, что он хочет обмануть меня относительно завещания сэра Гарри. Должно быть, и он поначалу не планировал этого, учитывая мое действительно необеспеченное положение.

Увидев у дверей гостиницы мистера Тернбулла, владельца «Святого Георгия и дракона», я подошла к нему и, выслушав его краткие, но искренние соболезнования и почти не понимая, что он говорит, заказала экипаж до железнодорожной станции. Ожидая приезда экипажа в тихой маленькой комнатке, окно которой выходило на озеро, я написала записку доброму викарию.

Мистер Тернбулл был одним из тех удобных людей, которые воспринимают дела остальных как должное, поэтому он не беспокоил меня своими вопросами относительно одинокой поездки в столь странно выбранное время.

Теперь я думаю, что мудрее было бы пойти к викарию и, в общих чертах объяснив возражения против дальнейшей жизни в Дорракли, попросить разрешения остаться под его опекой до приезда мистера Блаунта. Мне нужно было подумать еще о множестве других вещей, но, учитывая состояние моего рассудка в тот момент, я удивляюсь, что смогла достаточно связно написать викарию. С собой у меня была сумочка с пятьюдесятью фунтами, которые бедный сэр Гарри дал мне перед отъездом из Дорракли. К счастью, я взяла их в гостиную, чтобы дать служанке банкноту для оплаты в городе моих намеченных покупок. Это все, с чем я начинала путешествие в Лондон! Без багажа, служанки, компаньонки или какого-то плана, ведомая лишь инстинктом как можно скорее и дальше уехать от Дорракли и зарабатывать на хлеб своими собственными усилиями.