Мое путешествие в Лондон закончилось благополучно. Первое, что я сделала, сняв комнаты и сделав несколько покупок, это пошла в дом, где умер мой дорогой друг сэр Гарри Рокстон, но обнаружила, что мистер Блаунт покинул Лондон и направился в Голден-Фрайерс всего за несколько часов до моего приезда.

Следующее разочарование ждало меня в офисе мистера Форрестера – он уехал из города в отпуск.

Я начала осознавать свое падение. Однако раздумывать было поздно: когда жизнь вынуждает нырнуть, чем быстрее ты сделаешь это, тем лучше. Я написала викарию, чтобы дать ему мой адрес, и мистеру Блаунту – рассказать о дальнейших планах. Я решила искать места гувернантки для очень маленьких детей. Объявление, которое я дала в «Таймс», было составлено очень тщательно, но результата пока не было.

Прошло несколько дней.

После оплаты путешествия и покупок в Лондоне из пятидесяти фунтов у меня осталось тридцать два. Положение было не столь ужасно, как могло бы быть. Но даже со строжайшей экономией мои накопления должны были скоро растаять: тот, кто не находился в подобной ситуации, не может представить вновь и вновь возвращающуюся панику во время ежедневного подсчитывания исчезающих возможностей миновать пропасть, к краю которой ты медленно скользишь.

Через несколько дней пришло письмо от доброго викария. В нем присутствовал абзац, который окончательно убил иногда возрождающуюся слабую надежду. В нем говорилось:

«Из вашего письма я понял, что вы уже информированы относительно разочаровывающего результата моих поисков завещания покойного сэра Гарри Рокстона. Он уведомил несколько человек о месте, в котором, в случае исполнения завещания – в чем он, как мне сказали, всегда сильно сомневался, – можно найти бумаги. Перед отъездом он оставил мне ключ и некоторые другие вещи, не упоминая о завещании. По просьбе мистера Марстона я открыл сейф, но, к несчастью, завещания в нем не было».

Теперь я могла рассчитывать лишь на жизнь, полную волнений и борьбы.

Наконец пришел многообещающий ответ на мое объявление:

«Графиня Риллингдон пробудет в городе до конца недели и будет рада видеть L.Y.L.X., чье объявление появилось в „Таймс“ не так давно, сегодня до двух, если это возможно».

Дом находился на Белгрейвской площади. На часах было около двенадцати. Я немедленно отнесла туда записку, чтобы предупредить: буду без четверти два, и точно в это время я пришла туда.

Было ясно, что владельцы дома появились в Лондоне лишь с кратким визитом. Часть багажа стояла в холле, люстры висели, обернутые в ткань от пыли, ковров не было, шторы заколоты; штат прислуги казался немногочисленным и более суетливым, чем там, где жизнь налажена. Я сказала лакею, что пришла в соответствии с запиской леди Риллингдон, и он провел меня вверх по лестнице. Нам навстречу спускалась молодая женщина – как я предположила, она приходила с той же целью, что и я. Украдкой мы обменялись взглядами, оценивая шансы друг друга.

– Миледи примет вас, – сказал лакей, открывая передо мной дверь.

Я вошла, и кого я увидела ожидающей в кресле, в шляпке и с зонтиком в руке? Лауру Грей!

– Этель!

– Лаура!

– Дорогая!

Мы оказались в объятиях друг друга. Слезами, дрожащим смехом и множеством поцелуев мы ознаменовали нашу встречу.

– Как чудесно, что я встретила вас здесь, Лаура! – сказала я, хотя почему встретить ее здесь, в этом доме, чудеснее, чем где-то еще, я бы не смогла объяснить. – Неужели вы тоже пришли к леди Риллингдон?

Лаура весело рассмеялась:

– Этель, о чем вы? Я и есть леди Риллингдон!

Иногда сказанное кажется нам невозможным. Заявление Лауры Грей о том, кто она, было для меня просто шуткой бедного ребенка, который, чтобы сделать ее смешной, полагается лишь на парадоксальность без крупицы правды.

Я тихо, просто из вежливости, засмеялась вместе с Лаурой, гадая, когда эта плохая шутка перестанет забавлять ее, и чем дольше она смотрела мне в лицо, чем искреннее смеялась, тем сильнее уменьшалось мое желание подыгрывать ей.

– Что я могу сделать, чтобы убедить вас, дорогая? – наконец воскликнула она чуть смущенно.

Лаура встала и позвонила в колокольчик. Я удивилась.

Появился слуга, и она спросила:

– Милорд дома?

– Я уточню, – ответил слуга и ретировался.

Это и правда был аргумент: теперь я не могла ей не верить. Мы снова и снова целовались, смеялись и болтали, когда вернулся слуга.

– Простите, миледи, но он ушел около получаса назад.

– Мне жаль, – сказала Лаура, поворачиваясь ко мне, – но он скоро вернется, уверена. Я так хочу представить его, думаю, он тебе понравится.

Вскоре нас позвали на обед, после которого мы вернулись в ту же тихую комнату. Мы говорили и расспрашивали друг друга на предмет наших историй.

В их браке остался лишь один ребенок, который во всем был счастлив, – дочь. Но второй ребенок, сын, умер. Девочка побыла с нами немного, а затем уехала с няней на прогулку. После дневного чая мы продолжили нашу беседу и расспросы. Лауре тоже было что рассказать. Посреди нашего разговора вошел лорд Риллингдон. Я знала, кого встречу, поэтому не удивилась, когда передо мной оказался тот самый мужчина, которого я видела истекающим кровью в лесу Пла Ильд: в него стрелял Ричард Марстон, а потом мы случайно встретились на балу леди Мардайкс. Через секунду мы уже были хорошими друзьями.

Он посидел с нами лишь десять минут, говорил добро и приятно и выпил чашку чая.

В моем нынешнем состоянии все это было волнительным. Однако образ Ричарда Марстона вновь появился из зловещей тени. А ведь мои друзья давно предупреждали меня о нем, но тщетно. Теперь же все, что рассказала Лаура, добавило черных красок в его образ.

Как только первый восторг от встречи с Лаурой утих, мои страхи вернулись, и все, чего мне следовало бояться из-за коварства Ричарда Марстона, вновь собралось на грозовом горизонте.