Настал час, когда наша убогая комната кажется милой. Стояла красивая осень, и я уже упоминала, какой эффект производят лучи заката, льющегося на дубовые панели через узкие окна. Этот свет начал меркнуть, и его меланхоличное спокойствие заставило нас замолчать. Сидя в кресле, я слышала звук колес, но в этом не было ничего необычного, так как рядом с домом в последнее время часто проезжали повозки, забиравшие камни и дерево от снесенных домов.

Энни Оуэн, наша горничная из Мэлори, заглянула в дверь, потом, испуганная, вошла и замялась, не решаясь заговорить. Она что-то вертела в руке.

– Что такое, Энн? – спросила я.

– Мисс, внизу старый джентльмен, и он хочет знать, – продолжила она, теперь уже обращаясь к маме, – примете ли вы его.

Мама встала и испуганно посмотрела на Энни.

– А что это у тебя в руке? – спросила я.

– О, прошу прощения, мадам, он сказал отдать вам это.

Она протянула маме карточку. Мама взглянула на нее и побледнела. У нее был очень взволнованный вид.

– Ты уверена? – посмотрела она на Энни.

– В чем, мадам? – спросила та в недоумении.

– Ах, неважно… Этель, дорогая, это он… Да, я приму его, – сказала она горничной, – пусть войдет. Этель, это Гарри Рокстон. Не уходи, – взмолилась мама. – Он так суров… представляю, как он будет говорить со мной, но я… я должна увидеть его.

Меня разозлило это унижение. Будь у меня право, этот дикий старик получил бы отпор! Но я промолчала. Мне казалось, что сейчас произойдет что-то ужасное.

Долго ждать не пришлось. Я неотрывно смотрела на дверь, словно ждала палача. Дверь открылась, и я увидела – нужно ли говорить? – того самого высокого старика, которого видела в молельне замка Кардайлиона.

– О, Мейбл, – сказал он и остановился. Это был самый печальный голос, который я когда-либо слышала. – Моя дорогая!

Мама стояла, протянув к нему руку, дрожа.

– О, Мейбл, это ты, и мы наконец-то встретились!

Он взял ее руку в свою, а другую руку приложил к глазам и зарыдал.

Прошло много времени, прежде чем он снова заговорил:

– Моя красавица Мейбл! Я потерял тебя. Я пытался ненавидеть тебя, но напрасно – я все еще люблю тебя. Я сошел с ума и был убит горем; я пытался тебя ненавидеть, но не мог, все это время я бы отдал за тебя жизнь. Ты получишь Мэлори – это твое поместье. Да, я купил его, и теперь молю, умерь гордость и прими подарок от старика. Весна и лето позади, а для меня давно уже настала зима. Скоро я лягу в гроб, и что тогда будет иметь значение? Но ты, красавица Мейбл, ты почти не изменилась!

Он замолчал, слезы текли по его морщинистым щекам.

– Иногда я видел тебя издали, когда ты не знала, что я смотрю, и твой образ так терзал мое сердце, что потом еще неделю я не мог поднять голову. Из-за тебя, Мейбл, я остался одинок. В Голден-Фрайерс, на берегах озера, в старом лесу Кластид, там, где когда-то мы были с тобой вдвоем, мне все время казалось, что вижу тебя в тени и слышу твой голос, словно зов ветра… Мечты, мечты… и вот я встретил тебя…

Сэр Гарри держал руку мамы в своей, и она горько плакала.

– Я ничего не знал до сегодняшнего дня – я получил все письма Форрестера разом. Я был на континенте… Ты столько пережила, Мейбл, но выглядишь так молодо и прелестно! Это все заботы, заботы и проблемы, но все кончено, и ты больше не будешь знать тревог – ты поправишься, ты будешь жить в Мэлори или, если захочешь, в Голден-Фрайерс. У меня есть право помочь тебе, Мейбл, но у тебя нет права отказаться от моей помощи, ибо я единственная близкая душа тебе. Этот подлый Бог ничего не стоит. Ты больше никогда не познаешь забот. Больше двадцати лет я был злым и сломленным человеком – ни о ком не заботился, никого не любил с тех пор, как потерял тебя. Но теперь это в прошлом, и дни летят.

Сказав еще несколько печальных слов, он ушел, пообещав вернуться на следующий день в двенадцать. А пока он собирался встретиться с мистером Форрестером в его доме на Пикадилли.

Мне он не сказал ни слова – казалось, он даже не осознавал, что я там. Это было немного унизительно. Раньше я никогда не видела такой смеси нежности и грубости. Эта сцена тронула меня.

Мама была сама не своя. Встреча была волнующей, но, пока сэр Гарри не раскрыл своих чувств, полная неопределенности. Я смотрела в окно и с замиранием сердца рассуждала о возможности вновь переехать в Мэлори.

Когда я повернулась к маме, я увидела, что ей очень плохо. Еле слышно она сказала несколько слов и резко замолчала, не закончив предложения. Ее губы двигались, и она сделала нетерпеливый жест рукой, но голос подвел ее. Она попыталась встать, но силы оставили ее, и она потеряла сознание.