Сэр Гарри не застал мистера Форрестера дома – он был на консультации в Королевском суде. Туда и отправился баронет, который во многом был нетерпелив и не выносил задержек в том, что касается его интересов.

Мистер Форрестер уделил ему лишь полминуты, и они расстались добрыми друзьями, договорившись встретиться, чтобы обсудить дела бедной миссис Уэр и решить, что лучше для нее сделать.

В планах горца было навестить его еще одного человека. Он направился в Темпл, нашел нужный ему дом, поднялся по лестнице, остановился у двери и решительно постучал. Дверь ему открыл Эдвин Кармел.

– Могу я видеть мистера Кармела? – спросил старик.

– Да, это я, – ответил молодой человек.

– Мое имя Гарри Рокстон. Сегодня утром я нашел письмо от вас, признаюсь, некоторое время оно оставалось неоткрытым.

Мистер Кармел пригласил его войти и предложил гостю сесть. Горели свечи, ибо уже стемнело.

– Вам не нужно извиняться за ваше письмо, – начал старик. – Вы вступились за двух беспомощных леди, что похвально, но я также слышал несколько деталей от солиситора, сэр. Меня проинформировали, что вы иезуит, это так?

– Я католический священник, сэр.

– Ну, я не настаиваю, но, насколько я знаю, крах несчастной семьи произошел не без помощи этого ордена. Они подобрались к бедному глупому созданию, леди Лорример, и обманом, лестью и угрозами завладели всем ее состоянием, которое, согласно всему справедливому в этом мире, должно было перейти ее ближайшей родственнице.

Сэр Гарри неотрывно смотрел на Кармела, будто ожидая ответа.

– Леди Лорример, полагаю, распорядилась завещанием так, как сочла нужным, – сказал молодой человек холодно. – Мне жаль, но ожидания миссис Уэр не оправдались.

– Хотите сказать, что вы не знаете этого факта наверняка? – прищурился старик, начиная горячиться.

– Я не уверен ни в чем, чему не имею доказательств, сэр. Кем бы я ни был, я не знал бы больше, чем знаю сейчас, ибо никто не вправе интересоваться делами высших иерархов. Мне достаточно сказать, что я действительно ничего не знаю о влиянии, кем-то оказанном на леди Лорример, и едва ли мне нужно прибавлять, что я никогда, ни словом, ни действием, не пытался хоть как-то повлиять на эту женщину. Ваши уши, сэр, оскорбила клевета.

– Боже, сама скромность! – Сэр Гарри взорвался хриплым смехом презрения и встал. – Вы принимаете непосвященных за стаю безмозглых олуш! Теперь послушайте, сэр. У меня есть собственное мнение на этот счет. И скажите вашим иерархам, как вы их назвали, что они не получат ни гроша из наследства старого Гарри Рокстона, пока рука и печать могут скреплять, а закон остается законом. И если я обнаружу в своем доме католика-миссионера, могу поклясться, он вылетит из него быстрее, чем пришел. Я бы сильнее благодарил вас за письмо, сэр, если бы чуть больше был уверен в его мотиве. Теперь я все сказал и желаю вам хорошего вечера.

Зло улыбаясь, старик смотрел несколько секунд на Кармела, потом резко повернулся, вышел из комнаты и с треском закрыл за собой дверь.

Для меня это был тревожный вечер. Маме было плохо, я написала довольно бессвязную записку нашему доктору, но он не приходил много часов. А когда появился, почти ничего не сказал, только выписал рецепт и дал некоторые указания. Он был серьезен и сдержан, что у врачей означает тревогу.

В ответ на мои взволнованные расспросы, когда я провожала его вниз, я услышала:

– Я говорил вам – вы должны помнить, – что это непредсказуемая болезнь. Надеюсь, вашей матушке будет лучше, когда я загляну утром: природа заболевания такова, что все может закончиться в любое время без предупреждения, но, соблюдая осторожности, она может прожить год, возможно, два. Я знаю случаи, когда и три года проживали.

Настало следующее утро, и я подумала, что маме намного лучше. Я передала ей все то ободряющее, что было в словах доктора, и развлекла ее планами на наше будущее. Но я знала, что приближается час, когда мнение докторов, надежды и чаяния друзей и оптимистичные планы поглотит неотвратимое событие.

За полчаса до визита нашего доброго доктора к маме вернулась слабость, и я, признаюсь, пала духом. Лекарство, которое сэр Джейкоб Лейк выписал вчера, чтобы поддержать маму во время приступа, перестало действовать. Мама была в гостиной, но как только она немного оправилась после долгого обморока, я убедила ее вернуться в кровать.

Мне сложно, а точнее сказать, невозможно восстановить порядок событий того кошмарного дня. Да, воспоминания мои не столь хаотичны, как воспоминания, связанные со смертью моей дорогой Нелли, но я еще не встречала человека, способного рассказать с идеальной точностью о том, что горестно и непоправимо.

Не помню, когда пришел доктор. Он задавал быстрые вопросы, потом прошел в комнату мамы, и я чувствовала себя беспомощной.

– Не уходите, – взмолилась я, когда он вышел. А вдруг что-то изменится и ей еще можно помочь? – Сейчас я хочу подняться к ней, побудьте здесь хотя бы эти минуты.

– Хорошо, дорогая, я подожду, – сказал он и взглянул на часы. – У меня есть свободные десять минут.

Наверное, я выглядела очень жалко, ибо в его лице я увидела сострадание.

Положив руку мне на предплечье, доктор добавил:

– Но, бедное дитя, не тешьте себя надеждами, ибо у меня их нет совсем.

Но что может быть более настойчивым и неотступным, чем надежда? Когда ее нет, мир теряет всякие краски.

Едва я успела выйти из гостиной, как сэр Гарри Рокстон – я рассказала о нем сэру Джейкобу – постучал во входную дверь. Наша милая горничная, Энни Оуэн, плача, впустила его и поведала о новостях. Он положил руку на дверной косяк и побледнел. Полминуты он молчал, а потом спросил:

– Доктор здесь?

Энни отвела его в гостиную.

– Плохие новости, доктор? – взволнованно спросил сэр Гарри с порога. – Меня зовут Гарри Рокстон. Скажите, все так плохо, как говорит служанка? Вы потеряли надежду?

Доктор тихо сказал:

– Миссис Уэр умирает: она очень быстро слабеет.

Сэр Гарри подошел к каминной полке, положил на нее руку и застыл. Вскоре он повернулся и подошел к сэру Джейкобу Лейку.

– Вы, лондонские доктора, всегда так спешите, – сказал он горячо. – Я думаю… я думаю… слушайте, доктор, спасите ее! Спасите ее, старина! – Он схватил доктора за запястье. – Я вас озолочу. Вам больше никогда не придется работать. Никто не получал такой награды, даже от королевы.

Речь сэра Гарри казалась грубой и оскорбительной, но искренняя страстность оправдывала его.

– Вы ошибаетесь на мой счет, сэр, – сказал доктор. – Я был бы глубоко заинтересован в благоприятном исходе. Я знаю миссис Уэр с того времени, когда она приехала в Лондон. Надеюсь, я выполняю свой долг в каждом случае, но этот особенно тревожит меня, и я вас уверяю, что если… Что это?

Это был, как говорит Шекспир, «крик женщин» – внезапный пронзительный крик, слышимый сквозь дальние двери.

Доктор открыл дверь и встал у основания лестницы.

– Да, – сказал он, покачав головой, – все кончено.