Нам пришлось долго ждать на какой-то станции, забыла ее название. Солнце село, когда прибыл экипаж. Мы проехали еще примерно двенадцать миль. Вдоль дороги тянулись торфяники. Я не могла поверить, что в Англии существует нечто столь первобытное. Легкий туман вуалью простирался над темным пространством, и в лунном свете тут и там тускло блестели огромные лужи. Потом впереди показались горы. Скоро мы въехали в ущелье и оказались зажаты между крутых склонов. Мне никогда не забыть впечатление от внезапно развернувшейся сцены: когда дорога достигла вершины, внизу я увидела Голден-Фрайерс.

О, что за ч удесный вид!

Колоритный маленький городок был окружен амфитеатром холмов. В лунном свете поблескивал белый камень домов, стоявших на берегу озера. Вязы, одиночные или в группах, казались почти черными. Картина была иллюзорной, и я вскрикнула от удивления и восторга.

Мама молча смотрела из окна, и я видела, что она тихо плачет. Здесь, у озера, она провела свое детство и юность, а встреча с прошлым всегда пробуждает столько сладких и горьких воспоминаний! Наверняка ее слезы вызвала тоска по безвозвратному, и я старалась не прерывать ее одинокие мысли. Я и сама поддалась меланхоличному настроению, навеянному природой, хотя никогда не была в этих краях. Она мне так и не сказала о цели поездки, но обмолвилась, что в Голден-Фрайерс будет леди Лорример, и я догадалась – видимо, мама собиралась поговорить с ней о том, как помочь папе, как избежать козней этого Гарри Рокстона.

Несомненный враг нашего дома, тот самый Гарри Рокстон, чьи злые чары опутывали моих родителей и в деловом Лондоне, и в тихом Мэлори, и в далеких Франции и Италии, жил где-то поблизости. Как ни странно, эти мысли добавляли интереса романтической сцене.

Мы спустились к озеру, и теперь наша дорога изящно изгибалась вдоль берега. В серебристом лунном свете холмы на той стороне казались такими воздушными, что можно было вообразить, будто брошенный камень пролетит сквозь них, как сквозь дым. Мы проехали под тенью могучих вязов, и впереди показались первые домики. Городок спал, только лаяли собаки да гоготали бдительные гуси. Наш экипаж, запряженный четверкой лошадей,– не пустое расточительство, не желание пустить пыль в глаза, а необходимость там, где бóльшая часть дороги пролегает сквозь холмы,– остановился у гостиницы «Святой Георгий и дракон», чьи окна, обращенные к озеру, были освещены[30]. Так закончилось наше путешествие.

Прежде чем мы поднялись в наши комнаты, мама поинтересовалась, здесь ли леди Лорример. Да, миледи приехала позавчера. Мама казалась нервной и взволнованной. Она послала горничную выяснить про сэра Гарри Рокстона, и когда та вернулась и сказала, что в Дорракли его не ожидают еще две недели, она вздохнула, и я услышала тихое «Слава богу!» Признаюсь, для меня это было скорее разочарование, чем облегчение. Я хотела увидеть этого жестокого человека.

После крепкого сна, в котором мы обе нуждались, я встала и до завтрака немного прогулялась в свете раннего солнца. Позже пришла горничная леди Лорример и сказала, что миледи нездоровится и она не сможет принять нас до двенадцати. Леди Лорример просила передать, что она огорчена тем, что вынуждает нас ждать, и выразила надежду, что мы вместе пообедаем.

Мне было любопытно снова увидеть пожилую родственницу. Мое представление о ней изменилось с того дня, когда она или ее двойник так решительно прошла мимо меня на улице. Я гадала, как она меня примет, и ожидание превратилось в волнение, когда мы подошли к ее двери. Еще миг, и я бы ни за что не поверила, что леди Лорример и та женщина, которую я видела на улице в Лондоне, одно лицо. Никто не мог быть ласковее, чем она. Радушие светилось во взглядах, звучало в ее голосе. Тетушка и правда выглядела неважно, но казалась веселой. Она обняла маму и очень сердечно ее поцеловала, потом снова и снова целовала меня. Я была озадачена переменой. Неужели эта добродушная и нежная дама игнорировала меня с такой оскорбительной и зловещей настойчивостью?

– Ты обратила внимание, как это прелестное создание смотрит на меня? – сказала она маме, смеясь, когда заметила мой любопытный испытующий взгляд.

Я зарделась и опустила глаза.

– Я очень благодарна тебе, дорогая, за то, что смотришь ты на меня так, как немногие смотрят сейчас, – мягко произнесла леди Лорример, а потом предложила: – Погода стоит хорошая, и мы все должны совершить прогулку по озеру вечером. Что скажешь?

Конечно, я была в восторге: я считала это место просто очаровательным.

– Я жила здесь в детстве, – продолжила тетушка, – как и твоя мама, когда была маленькой девочкой, а потом девушкой. Она жила со мной лет до девятнадцати или двадцати лет. Мейбл, я забыла, сколько тебе было, когда ты вышла замуж? – спросила она, повернувшись к маме.

– Двадцать два, – ответила мама, улыбаясь.

– Двадцать два? Правда? Ну, мы жили в Мардайксе. Я покажу это место во время лодочной прогулки: из окон его не видно.

– А где живет сэр Гарри Рокстон? – спросила я.

– В Дорракли. Отсюда тоже не видно. Это дальше Мардайкса, на той же стороне, мы увидим из лодки.

Потом они с мамой заговорили, и я отошла к окну, чтобы полюбоваться видом.

Леди Лорример, несмотря на свое почти монастырское затворничество, жаждала сплетен и с удовольствием узнавала у мамы новости, а взамен рассказывала нелепые анекдоты о давно прошедших временах.

В Голден-Фрайерс был свой уклад. Отобедали мы рано, когда в Лондоне леди и джентльмены еще даже не начинали одеваться на бал.

Теперь представьте нас светлым вечером на борту лодки, которая отошла от причала «Георгия и дракона». Мы двигались по озеру в сторону далекого леса – он назывался лес Кластид.

–Посмотри на этот лес, Этель,– сказала леди Лорример.– Этот лес – последний приют фей в Англии. Говорят, именно там сэр Бэйл Мардайкс[31] давным-давно вошел в сговор с Нечистым.

В просветы меж деревьев время от времени были видны увитые плющом руины некогда великолепных строений. Мои спутницы постепенно затихли. Я тоже ощущала сонное влияние ландшафта и наслаждалась тишиной, которую нарушали лишь плеск воды и хлопанье паруса. Я жила в мире фантазий, они и сейчас живы в моих печальных воспоминаниях. Но воспоминания есть у всех, и мама с тетушкой стали тихо обмениваться пережитым. Трогающие до слез ассоциации преследовали их повсюду. Слушая их, я думала о том, насколько мне близок простой сельский дух. Что такое городская жизнь, которой я вкусила, по сравнению с ним? Насколько жизнь в провинции нежнее, возвышеннее! Насколько ближе небо! Ветер был тихим, и нам не нужно было бояться порывов и шквалов, которые иногда яростно рвутся с гор. Обладая некоторыми навыками, приобретенными в Мэлори, я взялась за румпель под руководством лодочника. Нам нужно было двигаться так, чтобы подойти ближе к берегу и лучше рассмотреть дивный лес Кластид. Затем, пройдя примерно милю к северу, лодочник повернул против течения, которое было в этом водоеме довольно сильным, и мы пошли по ветру к Мардайксу. Там был остров с прибрежной полосой серого камня и кустами, окружающими нечто похожее на разрушенную часовню или обитель; леди Лорример попросила пройти как можно ближе.

К этому времени небо на западе уже алело. Солнце было скрыто за холмами, образующими благородный барьер между Голден-Фрайерс и далекими торфяниками Дардейла, где расположен Хаворт Холл. Горы в глубоких фиолетовых тенях нависали здесь над самой водой. Мы медленно скользили вперед, и я с большим удовольствием рассматривала каждое дерево и каждый камень на берегу. Лодка скорее дрейфовала, чем шла под парусом, и с берега внезапно открылась узкая лощина. Она была обрывистой и дикой, и в нее как нельзя лучше вписывался небольшой дом с башней. Каменный пирс давал убежище нескольким лодкам, от него к дому вела дорога, обсаженная липами. Все вокруг было окутано глубокой фиолетовой тенью, отбрасываемой окружающими горами, вечерние облака подсвечивались красным, и это было похоже на отблески далекого пожара. Никогда еще я не видела места столь одинокого и меланхоличного.

На пирсе стоял мужчина и смотрел на озеро. Он был единственным, кого мы заметили.

– Ну, дорогая, теперь ты видишь, – обратилась ко мне леди Лорример. – Это Дорракли. Что за место! Подходит только для отшельника. Знаешь, – сказала она, поворачиваясь к маме, – по слухам, теперь сэр Гарри проводит здесь больше времени, чем раньше. Уверена, если бы я прожила в подобном месте полгода, я бы умом тронулась. Но нужно отдать ему должное, когда он приезжает, он не остается надолго, а много лет его здесь вообще не было. У него есть и другая недвижимость, далеко отсюда, и если бы двадцать два года назад случилось некое событие, – тетушка сделала многозначительную паузу и посмотрела на меня, – он бы построил дворец для твоей мамы, но она отказала ему… – Она направила бинокль на одинокую фигуру и вдруг сказала: – О, да я почти уверена, что человек на пирсе – это Гарри Рокстон!

Мама вздрогнула. Я смотрела во все глаза: нас разделяло чуть больше сотни ярдов, но тень была такой густой, а эффект от тусклого отраженного света такой странный и загадочный, что я не могла быть уверена ни в чем, но тот человек стоял очень прямо, был высоким и крепко сложенным. Леди Лорример была слишком поглощена, чтобы предложить мне бинокль, который я хотела одолжить, но не смела спросить.

Мы медленно проплыли мимо, и фигура исчезла из виду. Опустив бинокль, леди Лорример сказала:

– Не могу сказать точно, но почти уверена, что это был он.

Мама ничего не сказала, но казалась бледной и всю оставшуюся прогулку была рассеянна и неспокойна, даже несчастна.