Мы пили чай с леди Лорример. Мама была подавлена и, я думаю, плакала в своей комнате.

– Тут нам не скажут, приехал Гарри или нет, – покачала головой тетушка. – Он мог вернуться по Дардейлской дороге, и если это так, то он не проезжал через Голден-Фрайерс. Однако, дорогая, я все-таки почти уверена, что это был он.

– Хотела бы я быть в этом уверена, – пробормотала мама.

– Не знаю даже, что посоветовать… Я только хотела сказать, что ты могла бы поступить мудро – увидеться с ним. Таким образом, ты нападешь на льва в его логове.

– Нет. – Мама вздрогнула. – Если вы намерены встретиться с ним и поговорить, то я не могу этого сделать. Я не хочу его видеть – из этого получится только боль. И он не должен увидеть меня. Он не должен прощать меня – никогда! – воскликнула она с чувством.

– Ну, дорогая, не могу отрицать – ты и правда поступила с ним дурно. А он умеет жалить, – ответила леди Лорример. – Однако я подумала… Если он увидит тебя, старое чувство может вернуться и смягчить его. Но, наверное, ты права. Это скорее приведет к катастрофе, нежели к победе.

– Я в этом уверена, я точно это знаю, – решительно сказала мама.

Они замолчали.

– Иногда я думаю, Мейбл, – я размышляла об этом весь вечер, – продолжила леди Лорример, – что мы могли бы быть счастливее, если бы никогда не покидали это уединенное место. И мы могли бы быть счастливее, если бы росли в более суровых условиях, – возможность делать что хочешь часто приводит к разочарованиям.

Снова молчание.

Мама печально смотрела в окно на озеро и горы.

– Если бы я могла вернуться к своему раннему «я», если бы… – снова заговорила леди Лорример. – Моя нынешняя жизнь так обессиливает меня, что, если честно, я едва знаю, чего хочу. Сожаления делают меня неудовлетворенной, и я думаю, что была бы намного счастливее, если бы никогда не переходила гор, которые окружают это место. Мне осталось жить не так много, как тебе, Мейбл, и я этому рада. Надеюсь, более счастливый мир за чертой существует для всех нас. – Она встряхнула головой. – А теперь, когда я закончила разглагольствования, как здесь называют столь длинные речи, не нальешь ли ты мне чашечку чая, моя дорогая Этель?

Наша беседа потекла совсем в другом русле. Мне были интересны развалины, которые я видела из лодки, поэтому я задавала вопросы, а она, казалось, отвечала с удовольствием.

– Я думаю, – словно проснулась мама, – если бы он вернулся, то в городе об этом узнали. Тетушка, вы не могли бы спросить?

– Ты говоришь о Гарри Рокстоне?

– Да… да.

–Я спрошу. Я все узнаю. Сегодня мы видели его дом,– сказала она, поворачиваясь ко мне.– Мы не знаем, там он или нет, и мне на ум пришла одна интересная мысль. Ты помнишь короткую речь, которую написал Шеридан, чтобы представить «Песнь Келли» в «Друри-Лейн»?[32] «Вот дом моей Матильды! Внутри она или скорей снаружи?»

Мама снова погрузилась в себя и вскоре ушла, сославшись на головную боль. На мое счастье, леди Лорример попросила, чтобы я осталась еще на час, чтобы составить ей компанию. Когда за мамой закрылась дверь, она рассмеялась и сказала:

– А теперь признайся: если бы твой отец был сегодня с нами в лодке и видел, как изменилась твоя мама, увидев Дорракли и высокого мужчину на пирсе, он бы заревновал?

Я не поняла, шутит она или говорит всерьез, и, думаю, имела озадаченный вид, когда ответила:

– Не может быть, чтобы ей нравился сэр Гарри Рокстон! Мне кажется, она ужасно его боится, это ее и расстроило. Он же ей никогда не нравился…

– Не будь так уверена, девочка моя, – ответила тетушка весело.

– Вы правда думаете, что он ей нравился? Но она же любила папу.

– Нет, все было не настолько серьезно. Мейбл не любила твоего отца. Это была мимолетная причуда, и если бы у нее было несколько недель на раздумья, она бы предпочла Рокстона.

– Но не может быть, чтобы остались какие-то чувства, – заметила я со сжавшимся сердцем. – Сэр Гарри Рокстон – старик!

– Да, он старик, ему – дай-ка подумать – пятьдесят шесть. Мейбл решила выйти за твоего отца… Но я уверена, она считает, что совершила огромную ошибку. Со всеми его недостатками, Рокстон был привлекательнее и вернее. Он бы позаботился о ней. Я не знаю ни одного пункта, по которому он проигрывал твоему отцу, но могу назвать пятьдесят, по которым выигрывал. Он был красивым мужчиной, если это что-то значит. Думаю, я никогда не видела настолько красивого мужчину… особенного мужчину. Ты считаешь меня странной старухой, которая так открыто высказывает свое мнение о твоем отце, но я говорю как друг, и я утверждаю, что твой отец плохо обращается с твоей мамой. Он легок в общении и обладает добросердечием, подчиненным эгоизму. Эти качества, насколько я знаю, завершают список его добродетелей. Фрэнсис не стал ей хорошим мужем, а в некоторых отношениях был даже плохим. Он нанял дюжину адвокатов, которым произвольно поручает дела, и слишком ленив, чтобы за чем-то проследить самостоятельно. Конечно, его грабят, и везде бардак, и он растратил деньги твоей мамы на свои цели. Мейбл – глупое дитя в деньгах и делает все, что он ей скажет. Уверена, он ее ободрал. Он мне не нравится, никогда не нравился, как и любому, кто любит ее. Бедная дорогая Мейбл, ей не хватает сил: я не знаю другую женщину с настолько слабой волей. Она никогда не настаивает на своем, кроме одного раза, когда совершила глупость: вышла замуж за твоего отца.

– А сэр Гарри Рокстон любит маму? – спросила я.

– Он был безумно в нее влюблен, и когда она вышла за твоего отца, он хотел застрелить его. Думаю, он почти – и это не метафора – сошел с ума. С тех пор он стал отшельником. Деньги ему не нужны. Теперь он озлобленный и эксцентричный старик.

– И он может навредить папе?

– Так мне сказали. Твой отец тоже так думает, а он редко берет на себя труд тревожиться об опасности, отстоящей вперед на три-четыре месяца.

К моему облегчению (но и разочарованию), эта тема закрылась. Она интересовала меня и причиняла боль, и иногда мне казалось, что это неправильно – не заступиться за папу. Теперь леди Лорример с большим воодушевлением рассказывала мне о своих детских днях в Голден-Фрайерс. По ее словам, старые дворяне были такими занудами, каких больше нигде не встретишь. Она заставила меня смеяться над этими рассказами, но посреди веселья вдруг вошла горничная, которую она отправила разузнать о сэре Гарри, и что-то тихо ей сказала. Как только она вышла, леди Лорример посмотрела на меня.

– Да, так и есть. Передай маме, что Гарри Рокстон в Дорракли.

Она задумалась. Возможно, мысленно репетировала посредническую беседу, которую должна была провести.

Мы еще немного поговорили и вскоре расстались, искренне пожелав друг другу спокойной ночи.

Моя комната примыкала к маминой, и, обнаружив, что она еще не спит, я вошла и передала ей известие. Мама поменялась в лице и, резко поднявшись на локте, заглянула мне в лицо.

– Хорошо, дорогая, – сказала она взволнованно. – Завтра утром мы должны уехать.