Мои чтения с мистером Кармелом прекратились: у меня ни на что не было времени, кроме пустого времяпрепровождения, которое полностью захватило меня. Однако иногда он появлялся у нас, и мама беседовала с ним в гостиной – так тихо и так долго, что я почти верила, что она исповедуется и получает отпущение грехов. Мама и правда стояла одной ногой на последней ступеньке нашей Высокой церкви[26], готовая расправить крылья и взмыть еще выше, возможно даже к католицизму, но она колебалась и оставалась на привычном для нее месте.

Не думаю, что теологические искания мамы беспокоили отца. На подобные темы он говорил как добродушный саддукей[27], и если бы с Богом можно было общаться напрямую, без посредничества священников, он бы не колеблясь попробовал. А может, и пробовал, откуда мне знать.

При любой возможности мистер Кармел, часто остававшийся пообедать с нами по приглашению мамы, беседовал со мной. Он старался сохранить влияние на меня. Казалось, мама была этому рада, но не думаю, что она составила свое мнение о надежности моей веры. Осмелюсь предположить, что, если бы я объявила себя католичкой, у нее бы случилась истерика, и это при том, что я не вполне понимала ее религиозную принадлежность. Как и она сама.

Она дурно чувствовала себя примерно раз в две недели. К ней возвращался тремор, когда из-за простуды или по какой-то другой причине выдавался скучный день. Когда сезон закончился, я с родителями посетила несколько загородных домов, а потом мы с мисс Паунден были отосланы в Мэлори. И тут я выяснила, что шумный новый мир не изменил меня, хотя и ослепил на некоторое время. В Лондоне родилось мое новое «я», но мое старое «я» никуда не исчезло. Яркая, но пустая жизнь не коснулась моего сердца и не изменила мои простые вкусы. Я наслаждалась спокойствием Мэлори и была бы счастлива как никогда, если бы ко мне вернулись любимые спутники, по которым я так скучала.

Мое одиночество приятно прервалось, когда по пути домой из Пенрутинского монастыря я встретила мистера Кармела. Он присоединился ко мне (я была одна), и мы неспешно шли домой, дружелюбно беседуя. Так сложилось, что он снова ненадолго остановился в доме приказчика. Мы договорились вместе почитать I Promessi Sposi[28] – в Мэлори восстанавливался былой уклад. Но прежде я расспросила его о всех новостях, которые он, скорее всего, знал, а я ужасно хотела услышать.

– Где леди Лорример? – спросила я, и он ответил, что путешествует по континенту, но где именно, ему неизвестно.

– Мы не должны говорить о ней, – сказал он, пожав плечами и неожиданно рассмеялся. – Думаю, мисс Уэр, мы никогда не бываем столь близки к ссорам, как при вопросах о леди Лорример, поэтому я решил никогда больше не приближаться к этой опасной теме.

По общему согласию мы заговорили о других вещах, и тут я не удержалась:

– Вы помните мистера Марстона?

– Вы имеете в виду того спасшегося после кораблекрушения, который несколько дней жил в доме приказчика? Да, я отлично его помню. – Мистер Марстон сильно побледнел, когда посмотрел на меня, и добавил: – А почему вы спрашиваете?

– Потому что, – ответила я, – вы говорили, что он вращается в обществе, но я нигде его не видела – ни разу!

– Я не обманул вас, но сейчас, я полагаю, его нет в Лондоне и даже в Англии. Когда-то я хорошо его знал, и мне многое о нем известно. Я знаю, что он негодяй, и если бы он появился в Англии, я бы снова предупредил вас, мисс Этель, а также вашу матушку, о нежелательности знакомства с ним. Но не думаю, что он снова здесь появится – во всяком случае, до смерти человека, который, скорее всего, проживет еще долго.

– Но что же он сделал? – спросила я.

– Не могу сказать… и я не могу сказать, как жестоко он ранил меня. По сути, мисс Уэр, я рассказал вам все, что знаю, когда заявил, что он негодяй.

– Мистер Кармел, я теперь верю, что ваша миссия на земле – разжигать мое любопытство. Вы ничего не рассказываете мне о тех, о ком бы я больше всего хотела знать.

– Я не хочу говорить о нем или даже думать. Он негодяй, он неисправим, поэтому, полагаю, останется негодяем навсегда.

Я была вынуждена довольствоваться этим, потому что знала: бессмысленно пытаться выведать у мистера Кармела секрет, который он решил сохранить.

Моя тихая жизнь продолжалась в старых декорациях. Я видела мистера Кармела не чаще, чем раньше. Втайне меня мучило его ровное отношение ко мне, которое я принимала за холодность, и мои фантазии распространялись намного дальше.

Как и раньше, мистер Кармел куда-то пропадал на два-три дня. Во время одной из таких отлучек произошел небольшой инцидент, о котором я должна упомянуть.

Замок Кардайлиона – это обширные руины крепости феодальных времен, построенной с большим размахом. Ее массивные стены и башни ныне покрыты густым плющом. Территория крепости столь обширна, что немногочисленные посетители, которых можно найти там в конце лета, едва ли тревожат ее уединение. Некоторое время я убеждала мисс Паунден ходить туда почти каждый день. Мы брали с собой романы, а она иногда свое шитье в корзинке. Теплой тихой осенью приятно было сидеть, ощущая, что мы предоставлены самим себе.

Любили мы и побродить. Опишу еще немного это фортификационное сооружение. Поднявшись по спиральной лестнице рядом с большими воротами, вы оказываетесь в конце темного коридора с каменными полами, идущего вдоль стен. Этот коридор освещается узкими бойницами слева, а справа тянутся двери. Пройдя несколько дверей, вы обнаруживаете примерно посередине ту, что ведет в молельню: небольшую комнату изящных пропорций с крестовым сводом. Высокие окна проливали тусклый свет с востока над разрушенным алтарем, но вообще-то здесь царил полумрак.

Однажды в пасмурный день, грозивший дождем, мы пришли туда, поставили складные стулья прямо под окно и раскрыли книги. Когда я оторвала взгляд от страниц, я вдруг увидела примечательного старика и вздрогнула, мгновенно узнав. Это был тот, кого мы с Нелли очень давно называли Рыцарем Чер ного замка. Его правильное бронзовое лицо почти не изменилось, если не считать морщин, которые углубило время. Прошедшие годы не затуманили темные яростные глаза, но длинные, когда-то черные волосы тронула седина. Этот суровый старик смотрел прямо на меня из арки слева и не отвел взгляд, когда я обнаружила его. Я с трудом повернулась к своей компаньонке и сказала:

– Полагаю, нам нужно выйти и пройтись по двору.

Мисс Паунден тут же согласилась.

Через несколько секунд я украдкой бросила взгляд на то место, где стоял призрак, но он исчез: арка была пустотой. Я спросила мисс Паунден, видела ли она заглянувшего сюда старика – нет, не видела.

Мы вышли из молельни, и пока шли по длинному коридору, я высматривала высокую фигуру, но тщетно. Когда мы спустились по лестнице, я посмотрела во все стороны, но Черного рыцаря не заметила. Через ворота, где когда-то висела опускная решетка, мы прошли во внешний двор, я снова осмотрелась, и тоже напрасно.

Осмелюсь предположить, что мисс Паунден, если и могла чему-то удивляться, призадумалась, но эта бесконечно деликатная (или равнодушная) женщина не стала ни о чем меня спрашивать.

Мы пересекли двор и вышли к сторожке Ричарда Причада у ворот, которые пропускали посетителей со стороны Касл-стрит. Мистер Причад, сутулый человек с загорелым лицом, впалыми щеками и вечной ухмылкой на губах, выслушал мои вопросы и сказал, что впускал такого джентльмена (я описала его) примерно десять минут назад. Этот джентльмен отдал свою лошадь ослятнику за воротами.

Как обычно многословно, вставляя вежливые фразы безотносительно их связи с контекстом, привратник продолжил:

– Он много расспрашивал, мисс, о вашей семье в Мэлори. Когда он услышал, что вы здесь, мисс, он спросил, выходите ли вы когда-нибудь в город. «Да, конечно», – ответил я. А когда я сказал ему, что вы сейчас в замке, благодарю вас, мисс, он спросил, где именно в замке вам нравится бывать. Да, это правда, мисс, совершенная правда, он дал мне шиллинг, истинная правда, и я показал ему путь до молельни, прошу прощения, мисс, где вы часто бываете, так и есть, мисс, и оставил его у лестницы. Ах-ха! Да, верно, мисс, и он вернулся через две или три минуты, взял свою лошадь и поскакал к воротам шлюза, так и есть, благодарю вас, мисс.

Такова была суть речи Ричарда Причада, если вы что-то поняли. Получается, что старик выехал из города по Касл-стрит и по ней же должен вернуться. Было странно, что он захотел взглянуть на меня. Зачем ему это? Выражение его лица не предвещало ничего хорошего.

Спустя столь долгое время было неприятно видеть его вновь, особенно в связи с расспросами о Мэлори и его владельцах. Я знала, что годы, прошедшие после его последнего визита, для отца были полны больших потерь и опасностей. Да отвратит Господь это предзнаменование!

Я молча молилась. Я знала, что Ребекка Торкилл не сможет помочь опознать его, так как я уже интересовалась этим вопросом ранее. Она не припомнила сцену, которая так отпечаталась в моей памяти, ибо, как она сказала, в те несчастные годы не проходило ни дня, чтобы крикливые кредиторы не приезжали из Лондона в Мэлори в поисках отца.