Прощаясь, мы обещали навестить леди Лорример на следующий день в тот же час. Я, не переставая, думала о ней. Мама не спустилась к завтраку, и я оторвала отца от газеты, чтобы расспросить его.

– Почему она не выходит в свет? – повторил папа, улыбаясь. – Полагаю, она хорошо понимает свое положение. Не вздумай говорить ни о чем подобном в ее присутствии, но она наделала глупостей, и ее начали обсуждать, осмелюсь предположить, что однажды ты обо всем узнаешь. Она ничуть не хуже других, но намного глупее, поэтому не задавай никому таких вопросов: это расстроит твою маму и не принесет добра. Ты поняла меня?

Вскоре после этого мисс Паунден спустилась, чтобы сказать, что мы не поедем сегодня к леди Лорример. Ужасно расстроившись, я поспешила наверх в гостиную, где была матушка, чтобы узнать причину.

– Дорогая, вот записка, – сказала она и протянула мне листок, прервав разговор с горничной о шляпках.

Я торопливо прочла:

«Моя дорогая Мейбл!

Я вынуждена попрощаться чуть раньше, чем рассчитывала. Мои планы расстроились. Поскольку я нахожу родной воздух невыносимым, спасаюсь бегством на север! Думаю, на несколько дней мне подойдет Баксон: климат там мягок, и мой доктор говорит, что я найду приемлемым для себя этот регион. Мне горько от того, что я не увижу ваши дорогие лица перед отъездом. Не дай своей хорошенькой дочери забыть меня. Я покину „Майвартс“ и начну путешествие еще до того, как эта записка найдет тебя. Благослови тебя Бог, моя дорогая Мейбл!

С ЛЮБОВЬЮ,

ТЕТУШКА».

Она и правда уехала! Каким же скучным будет этот день! Ну, жаловаться на судьбу бессмысленно, однако увижу ли я вновь эту очаровательную леди?

Катаясь в тот день с мисс Паунден, я сочла, что эксцентричная леди Лорример могла передумать, и заехала в «Майвартс», чтобы справиться о ней. Но ее там не было. Она отбыла с багажом и всеми слугами сегодня в девять утра. Слабая надежда на то, что ее путешествие отсрочилось, не оправдалась. Отныне она была моей Марией Стюарт, так как сделала что-то слишком безрассудное и масштабное для эпикурейского, саркастичного и лицемерного Лондона. Из того немногого, что рассказал папа, я поняла, что леди Лорример не вполне добровольно отказалась от общества, но тем больше она меня интересовала.

В моей скучной жизни столь скорая потеря знакомства стала настоящим ударом. Матушка была для меня плохой компаньонкой. Ей нравилось говорить о людях, которых она хорошо знала, и с людьми, которые знали ее и ее круг. За исключением нарядов и манер, которым мне предстояло научиться, у нас не было общих тем.

Дорогая Лаура Грей, как мне ее не хватало! Обиду, которую я ощущала вначале, поглотило истинное горе, которое сменилось нежным сожалением.

Но я возобновляю свой рассказ там, где прервала его – на моем неудачном визите в гостиницу. Днем к матушке пришел доктор Дроквилль. Он видел леди Лорример утром, как раз перед ее отъездом.

– Она собиралась в Бакстон, как и написала вам, – сказал Дроквилль, – и я посоветовал ей остаться там на неделю. Далее, по ее словам, она собиралась направиться в Уэстмоленд, где задержится на две-три недели, а потом – в Голден-Фрайерс. Она капризна: в ее семье была подагра, и ваша тетушка полна подагрических причуд и ужасов. Но у нее хорошее здоровье для женщины ее лет. Жаль, она в это не верит.

– Вы получали известия от мистера Кармела? – спросила мама.

С возросшим интересом я ждала ответа.

– Да, сегодня утром. Он в Уэльсе.

– Не в Мэлори?

– Нет, не в Мэлори, он далеко от Мэлори.

Я хотела спросить, как долго мистер Кармел находится в Уэльсе, ибо втайне была обижена его явным невниманием ко мне, но не смогла собраться с духом, чтобы задать вопрос.

На следующее утро я решила, что прогулка пойдет мне на пользу, и, когда мама ушла куда-то, мы с мисс Паунден отправились в путь, держась соседних улочек. В разгар оживленной беседы с мисс Паунден – скажу честно, она в основном была слушательницей, и притом довольно рассеянной, – я случайно подняла взгляд и едва поверила тому, что увидела. В нашу сторону направлялись две фигуры. Одна из них – леди Лорример, я была уверена! На ней был широкий бархатный плащ, и в руках она держала маленькую книжечку. Слева от нее шла женщина в какой-то странной одежде. Спутница леди Лорример казалась сердитой и с трудом ковыляла, будто одна нога у нее была короче другой.

Они неторопливо приближались, глядя прямо перед собой; обе молчали. Я неотрывно смотрела на леди Лорример с улыбкой, ожидая, что она ответит на нее, как только узнает меня. Но ничего подобного! И это при том, что она должна была меня видеть: дамы были все ближе. Это был настолько сильный удар, что я не могла в это поверить и засомневалась: а действительно ли это она? Ее плащ коснулся моего платья, когда я стояла у ограды. Она прошла мимо с высоко поднятой головой и каменным выражением лица.

– Идем дальше, дорогая? – спросила мисс Паунден, которая, конечно же, не поняла, почему мы остановились.

Я молча пошла дальше, а так как улица была пуста, решила оглянуться. И вот что я увидела: они поднялись по лестнице дома, в тот же миг дверь открылась, и из нее вышел мистер Кармел, держа шляпу в руке. Он пригласил женщин войти, и дверь закрылась.

Мы направились в сторону дома. Я была сбита с толку и шла молча, задумчиво глядя себе под ноги. По дороге я не проронила ни слова, а когда мы пришли, укрылась в своей комнате, размышляя над странным происшествием, насколько позволяло мое волнение.

Я переживала болезненную смесь удивления, сомнений и унижения. С моей стороны было глупо не выяснить название улицы, на которой произошла эта сцена. Мисс Паунден никогда не видела ни леди Лорример, ни мистера Кармела, и случайная встреча не произвела на нее ни малейшего впечатления – едва ли она заметила что-либо. Она не могла помочь мне вспомнить название улицы, на которой я на несколько секунд остановилась и смотрела, как она, скорее всего, подумала, непонятно на что.

Необъяснимое поведение предполагаемой леди Лорример вызвало поток сомнений. Когда я рассказала об этом матушке, та поначалу настаивала, что это просто невозможно. Но когда я углубилась в детали, она сказала, что все это очень странно. Потом ненадолго задумалась и вздохнула. Потом попросила повторить все, что я ей рассказала: казалось, ей было неловко, но она никак это не прокомментировала. Наконец она сказала:

– Ты должна обещать мне, Этель, что не скажешь ни слова отцу. Это вызовет только недовольство. У меня есть причины так думать. Никому не рассказывай об этом. Оставь все как есть. Некоторых людей никогда не понять. Не будем больше об этом.

На этом разговор закончился.