Представьте нас за чайным столиком час спустя. Мистер Кармел пришел, как и обещал, говорил, как обычно, приятно, но если и хотел сообщить нам какие-то новости, то еще не перешел к ним.

– Ваш домик ожидает вашего возвращения. Тот молодой человек, мистер Марстон, больше не живет там, – сказала я. – Прошу, расскажите нам все, что знаете о нем.

Мистер Кармел опустил голову, его задумчивый взгляд был направлен в стол.

– Нет, – ответил он, оторвав взгляд от стола. – Бог все знает, и этого достаточно. История не будет никому примером.

Он казался таким уязвленным и даже взволнованным, что я и не думала дальше беспокоить его.

– Я так привязался к этому месту, – сказал мистер Кармел, подходя к окну, – что едва могу заставить себя попрощаться и навечно расстаться с ним, и все же через несколько дней это должно произойти. Мы – солдаты, я имею в виду священнослужителей, и должны подчиняться приказам, и я не могу надеяться, что мой путь когда-нибудь вновь приведет меня сюда. Но у меня есть новости для вас, мисс Этель: вчера я получил письмо от вашей матушки и записку от мистера Уэра. Вы переезжаете в Лондон и выходите в свет в грядущем сезоне, дорогая. Через несколько дней ваши родители приедут туда на неделю, и, мисс Грей, – повернулся он к гувернантке, – миссис Уэр надеется, что вы не оставите свою подопечную в связи с предстоящими переменами.

Мистер Кармел замолчал, но Лаура не ответила.

– Ох, дорогая Лаура, вы не оставите меня? – в волнении воскликнула я.

– Конечно, нет, дорогая Этель. А когда все-таки придет время нам расстаться, это будет больнее мне, чем вам, – печально сказала она. – Я не солдат и не миссионер, но мои перемещения тоже не всегда зависят от меня.

Не стесняясь присутствия мистера Кармела, мы нежно поцеловались.

– Вот записка, приложенная для вас, мисс Грей, – пробормотал он, доставая записку из кармана.

Мы встали и тоже подошли к окну. Были сумерки, и стол, на котором горели свечи, находился на значительном расстоянии. Лаура взяла записку и вернулась к столу, чтобы прочитать ее.

Пока она увлеченно читала, мистер Кармел тихо заговорил со мной:

– Мисс Этель наконец покидает старый дом и скромных друзей, чтобы выйти в огромный мир. Не думаю, что она забудет тех, кто ей предан, и уверен, что они не забудут ее. Мы провели много приятных вечеров, и во время наших разговоров в счастливом уединении, надеюсь, перед вашими глазами предстала истина. Берегитесь, мисс Этель! Если шутить с милосердием Небес, нигде не найдется дурмана для ужасов совести. В блеске и удовольствиях, в пустых победах тщеславия слова святого Петра поразят ваши уши как гром. Тем, кто однажды был просвещен и испробовал божественный дар, поверив в силы грядущего мира, но однажды сошел с пути, невозможно вернуть все с помощью раскаяния. Чем больше привилегия, тем сильнее ответственность. Чем больше знание, тем сильнее опасность. Вы видели истину вдали, так возрадуйтесь и трепещите.

Он отошел к мисс Грей.

Я много недель думала о наших многочисленных разговорах. Зарождающиеся убеждения померкли в отсутствие философа или мудреца – я не знала, кого именно видела в его лице. Когда он говорил со мной на подобные темы, его голос становился холодным и чужим, казалось, к его нежности примешивалось равнодушие или же он становился похож на человека, лицезревшего ужас. Это пугало меня. Никто не впечатлял меня так, как он. Секрет был не в его словах, но в его исключительной честности. О геенне огненной мистер Кармел говорил как очевидец и, казалось, невыразимо боялся сам себя. У него был пасторский дар внушать тревогу.

Когда наш гость ушел, я рассказала Лауре Грей о своем приключении в лесу Пла Ильд. Не думаю, что я описала все так же честно, как вам, но эта история очень опечалила мисс Грей.

Она прервала последовавшее молчание, сказав:

– Этель, я рада, что мы уезжаем. Думаю, вам будет лучше в Лондоне, а мне там будет за вас спокойнее. Вы не знаете, и я честно надеюсь, что никогда не узнаете, сколько проблем может принести знакомство с таким внешне открытым, но внутренне подлым человеком. Он не осмелится навязывать вам свое знакомство в городе. Здесь, конечно, все иначе.

Тем вечером мы допоздна засиделись за беседой в моей комнате. Я не знаю, что чувствовала относительно надвигающихся перемен. Приближающаяся поездка в Лондон казалась мне таким же грандиозным событием, как для Золушки поездка на бал в карете-тыкве. В этом было что-то ослепительное. Но мое волнение и моя радость были сродни тем, что испытывает счастливая невеста, которая все же плачет, потому что прощается с прежней жизнью, которая кажется все милее с приближением необратимого. Пусть она и уверена, что впереди ее ждет рай, она прощается с тем, что было ей дорого. Я ощущала противоречие: я любила Мэлори больше, чем смогла бы полюбить любое другое место. Но юность – время действий, так установил Господь. Мы поступаем, как блудный сын из известной притчи: эгоистичный и уверенный, он пускается на поиски неизвестно чего, но привязанности обновляются и обращаются к дому; сердце рвется в одиноком крике тоски, неслышном живому уху, и он возвращается.

На следующее утро приготовления приняли определенную форму. Поднялась суматоха. Я должна была уехать уже назавтра, а мистер Кармел должен был позаботиться обо мне во время поездки и в целости и сохранности передать меня в руки миссис Бьючемп, нашей лондонской экономки. Лаура Грей, уладив все дела в Мэлори, должна была приехать меньше чем через неделю, примерно в то же время, когда и мои родители.

И вот подошло время. Десять миль мы ехали до станции, затем нам предстояла долгая поездка по железной дороге. Лондон был не нов для меня, но с моими нынешними ожиданиями я совсем по-другому воспринимала его. У меня было хорошее настроение, и мистер Кармел оказался приятным спутником, хотя мне показалось, что он немного не в духе.

Я очень устала, когда наконец попрощалась с мистером Кармелом у двери нашего дома на ***-стрит. На улице уже горели фонари. Миссис Бьючемп в черном шелковом платье встретила меня с большим уважением и повела наверх, шурша подолом, чтобы показать мою комнату. Ее выверенная вежливость контрастировала с шумливым радушием Ребекки Торкилл. Ваши родители, сказала она, будут через несколько дней, но не назвала точную дату. Через час я почувствовала себя более одинокой, чем ожидала. Я написала длинное письмо Лауре, с которой рассталась лишь нынешним утром (каким долгим показался этот срок!). Признавшись, что мечтаю вернуться в Мэлори, я попросила ее приехать как можно скорее.