Он смотрел на оливковое дерево, свежие листья зеленели и серебрились под утренним солнцем. Он искренне желал, чтобы Эдди Корсо уже плыл на пароходе через Атлантику, направляясь в Гавр. Он знал, что не должен этого желать. Он знал, что мог бы предотвратить убийство всего лишь одним звонком Дэнни Шапиро. Он не мог этого сделать. Где угодно, только не в этом районе. В месте, где стукач считался последним из людей. Кроме этого, его дружба с Эдди Корсо была вечной. Она была частью войны. Для Эдди распря с Фрэнки Боттсом была закончена, согласно законам его мира. Делани не жил по этим законам. Но он понимал их. Теперь, он надеялся, всё завершилось. А Роза точно знала, что нет.

– Они наверняка придут за вами, – сказала она. – Вы же знаете это, правда? А может, и за мной.

– Почему? Всё же закончилось.

– Для этих парней оно никогда не заканчивается.

Она разделила яичницу между Делани и мальчиком. Себе она не приготовила ничего, кроме кофе.

– Вот смотрите, – сказала она. – Они в курсе, что вы ходили лечить мать Фрэнки. Вы кое-что о нём знаете, как он живёт. Они в курсе, что вы друг Эдди Корсо. Они знают, что вы спасли ему жизнь в Новый год. – Она перевела взгляд на оливковое дерево, а мальчик с жадностью ел. – Они уверены, что это вы подставили Фрэнки. – Она посмотрела на Делани в упор. – Они в курсе, что я там тоже бывала, виделась с матерью Фрэнки, была медсестрой. Поэтому для них я, наверное, тоже часть этой подставы.

– Мы с этим разберёмся, – сказал Делани.

– Они тоже, – сказала Роза.

Она снова посмотрела на оливковое дерево.

– Бывают такие оливковые деревья, – сказала она, – они живут по пятьсот лет. Вот это ещё будет жить, когда мы все уже давно умрём.

Она пила свой кофе, глотая собственный страх.

– Давай обдумаем, что будем делать в ближайшую пару недель, – сказал Делани.

Из кабинета он позвонил Дэнни Шапиро, тот ушёл на свои собственные вызовы. Для детективов это утро было хлопотным. Делани оставил сообщение. Затем набрал номер Ноко Кармоди. Объяснять ничего не пришлось.

– Да, я читал газеты, – сказал Ноко. – Не беспокойся.

– Попробую.

– Как дела с паровым отоплением? – спросил Ноко.

– На этой неделе обещали закончить.

– Как раз к июлю.

– Это было бы здорово, – сказал Делани.

Ноко повесил трубку, и Делани понял, что его люди снова будут охранять улицу. Он сказал это Розе, но она, видимо, осталась при своём мнении. Он услышал, как входит Моника, и переговорил с ней. Она будет держать внутреннюю дверь закрытой, а на приём будет приглашать только уже знакомых пациентов. Она кивнула в направлении кухни.

– Ей надо быть особо осторожной, – сказала Моника. – Неаполитанцы, типа, отстреливают сицилийцев, и мужчин, и женщин.

– Роза здесь ни при чём, Моника.

– Знаю, но для них-то она очень даже при чём.

После обеда, перемещаясь с вызова на вызов на своём стареньком «Эрроу», он вглядывался в каждую проезжающую машину, в каждое незнакомое лицо. Подумал: было бы глупо погибнуть в этой дешёвой гангстерской мелодраме. Глупо стать историей-однодневкой в «Дейли Ньюс», параграфа на три, а может быть, даже и на первой полосе, если больше ничего в этот день не произойдёт. Таблоидам было интересно, чтобы эта история продлилась. Мафия продавала многое, в том числе и газеты. На витрине газетного киоска он увидел заголовок в «Джорнэл»:

КОПЫ ОПАСАЮТСЯ ВОЙНЫ БАНД

Сколько раз он уже встречал этот заголовок со времён Сухого закона? Мне даже не нужно читать, чтó там. Я знаю больше, чем репортёр. Также и Роза, которая никогда не смотрела кино о гангстерах.

Маршрут Делани пролёг мимо спортивно-социального клуба «Хорошие люди», где в новогоднюю ночь среди дурацких колпаков и пищалок подстрелили Эдди Корсо. В окне красовалась надпись «Сдаётся». На углу стояло несколько мужчин, все уставились на него, один кивнул. Он посмотрел вверх и увидел, как ещё один мужчина смотрит вниз с крыши. Бойцы армии обороны, ожидающие контратаки.

Ближе к вечеру он спускался по лестнице в многоэтажке после вызова к женщине по фамилии О’Тул, тело которой пожирал рак. Ей было наплевать на Фрэнки Боттса, и на Эдди Корсо, и на «Джайнтс». Она лишь хотела пожить, ещё хоть сколько-нибудь.

– Я хочу увидеть, как моя внучка закончит начальную школу, – сказала она. – Здесь, при церкви Пресвятого Сердца.

То есть она хотела протянуть ещё пару недель. Он сделает всё, что может. А может он лишь это.

Делани шагнул в закатный солнечный свет, на верхнюю ступеньку крыльца дома, где жила миссис О’Тул, перевёл дыхание, увидел нескольких мужчин, беседующих на углу. Он спустился вниз, чтобы отстегнуть свой велосипед, прикованный к чугунной ограде. Он услышал шаги, кожаные подошвы, и посмотрел вверх. Поступь киношного гангстера была тверда, он был в серой шляпе и костюме в тонкую полоску, лицо туго натянуто на зубы.

– Эй, ты, – сказал он.

– Я?

Человек стоял прямо над ним.

– Да, иди садись в машину.

Через два дома от него открылась дверь автомобиля.

– Зачем?

– Затем, что я так сказал, – заявил мужчина, сунув руку в карман пиджака.

Делани улыбнулся, всё ещё сидя на корточках, думая: всем плечом, всем весом, в одну точку.

И внезапно встал, сделал шаг и врезал хук слева, вложив в него всю силу, зарычав во время удара, и удар попал мужчине сбоку в челюсть. Он услышал, как что-то ломается. Мужчина тяжело упал на спину, неуклюже подломив под себя ногу, другая нога тряслась. Глаза его закатились под лоб. Из машины вразвалочку вышел толстяк с пушкой в руке, ругаясь на чём свет стоит.

И тут появились парни Ноко: их было шесть, крупные и упитанные, биты и топорища наперевес. Двое врезали деревянными битами по черепу толстяку, тот упал, и пистолет загрохотал по тротуарной плитке. Они размесили его лицо в кровавое мясо. Ещё двое выволокли из машины водителя, а третий проколол шины ледорубом. Худющий молодой рыжеволосый парень свалил водителя хуком. Затем из-за угла появился бледно-зелёный фургон. Задние двери его отворились, и парни Ноко подняли троих отключенных гангстеров, швырнули их внутрь и уехали. Всё это произошло за несколько жестоких минут.

Делани дрожал. Он мог умереть. Сейчас он вполне мог бы быть на том свете. Левая рука болела, но он размял её и убедился, что кости целы. Кожа на костяшке среднего пальца была содрана, и больше ничего. Он закончил отстёгивать велосипед и положил саквояж в корзину. Подошёл худой рыжий парень.

– Я Лиам Ханратти, – сказал он. – А моего деда звали Пэки. Ну, вы знаете, он же вас тренировал когда-то? Он мне о вас рассказывал. Теперь я понимаю, что он не врал.

– Похоже, что он и тебя очень прилично натренировал, – сказал Делани. – Я видел этот хук.

– Он сказал, что у вас был убойный двойной хук. По корпусу, потом в голову.

Делани пожал плечами, потом осторожно пожал парню руку.

– А куда денут этих ребят? – спросил Делани.

– Куда-куда. В Норт-Ривер, вестимо.

Он засмеялся.

– Надо же их научить, – сказал он. – Что не надо тут хуйнёй маяться на районе.

Делани успел уехать до прибытия полиции.

Дэнни Шапиро появился после обеда, когда Карлито спал в своей комнате. Роза выдала сыщику тарелку равиоли и пиво. Они сидели за кухонным столом.

– Мы задержали столько народу, сколько смогли найти, – сказал Шапиро. – Бывшую банду Корсо. Банду Фрэнки. Закрыли их по разным тюрьмам. Но это может ещё какое-то время продлиться.

Роза сказала:

– Я не знаю, когда это закончится.

– Когда они все переженятся друг с другом, – сказал Шапиро.

– Ха! Никогда.

– Возможно, это лучший вариант, – сказал Шапиро. – Как только они сталкиваются друг с другом, у нас куча проблем.

– А может, всем им надо посмотреть «Ромео и Джульетту»? – сказал Делани.

– Ага, они же тоже в конце концов оказались вместе, – сказал Шапиро. – Правда, уже мёртвые.

Шапиро смеялся вместе с Делани. Роза ограничилась улыбкой. Она уже освоила «Дейли Ньюс», подумал Делани, а вот на Шекспира потребуется побольше времени. Шапиро доел свои равиоли и начисто вытер тарелку. Теперь он пил пиво.

– Ладно, а нам-то что делать? – сказал Делани. – Здесь, в смысле.

– Сидите дома. И держите двери запертыми.

– Это невозможно, – сказала Роза. – Мальчику нужно гулять, я должна выходить за едой.

– И у меня ежедневно после полудня вызовы.

– Это лишь на несколько дней, – сказал Шапиро. – Дайте им время остыть. Рэкетирам, чтобы делать свои дела, нужны мир и спокойствие. Они утихнут. Но прежде чем станет лучше, может стать хуже.

Он поднялся, собираясь уходить.

– Всё было очень вкусно, Роза, – сказал он.

– Спасибо, – сказала она.

Они дошли до двери. Шапиро посмотрел на Делани.

– Вы знали, что всё это намечается?

– Скажем так, Дэнни. Я не был удивлён.

Шапиро опустил глаза.

– А что с вашей левой рукой, Док? – сказал он.

– Ничего страшного.

– А я слышал другое, – сказал Шапиро и улыбнулся.

– Не верьте всему, что слышите.

– Если бы я верил, полгорода бы уже сидело.

Он похлопал Делани по левому плечу, а затем ушёл. Роза заперла калитку и внутреннюю дверь. Затем она сложила руки и пристально посмотрела на Делани.

– Ладно, а теперь рассказывай, – сказала она. – Что с твоей левой рукой?

– Можно я сначала зубы почищу?

Он рассказал ей уже в темноте, она посмеялась и замолкла. Он услышал её учащённое дыхание.

– Говорила же тебе, это было ещё не всё, – сказала она.

Потом она начала его целовать. Его лицо, его шею и его ободранную левую руку.

Утром они узнали из газет и по радио: Шапиро оказался прав. Стало хуже. Из Норт-Ривер выловили два полностью одетых трупа, в них опознали членов банды Фрэнки Боттса. Шляп на них не было. Около полуночи группа мужчин в масках вломилась в запертую дверь клуба «65», они забросали пустое помещение бензиновыми бомбами и удалились. Приехали пожарные и залили пустое заведение водой, превратив его в мокрое дымящееся месиво. Семьи, жившие прямо над баром, благополучно выбрались из своих квартир на улицу, и в предстоящие несколько недель им придётся жить с запахом гари. Никто не умер. Просто стратегическая бомбардировка. Для демонстрации.

Произошло ещё шесть убийств в разных местах, от Малберри-стрит до Таймс-сквер, где человек Корсо распрощался с жизнью в кинотеатре, ему воткнули в ухо ледоруб. Однако ни следа шпаны в районе не было. Делани продолжил работать. Он принимал пациентов по утрам. Он выезжал на дом. Он смотрел на оливковое дерево. Он рисовал плохие картины бок о бок с Карлито. Он занимался по ночам любовью с Розой. В газетах объявили, что похороны Фрэнки Боттса состоятся утром в понедельник в соборе Помпейской Богоматери. Опубликовали даже фотографию матери Фрэнки, выходящей из похоронного бюро на Второй авеню, вида она была болезненного, в чёрном, лицо суровое, на заднем плане несколько шальных бандитов и два копа в униформе. В субботу утром Роза с мальчиком отправились за покупками. Моника встревожилась.

– Мне не нравится, что она тащит с собой мальчика, – сказала Моника, жестом показывая на улицу.

– Ему нужны кеды побольше размером, а заодно и носки, – сказал он. – Она знает на Четырнадцатой улице места, где можно купить подешевле.

– Ну всё равно…

– Роза говорит, что гангстеры так рано не встают.

– Ну, ей лучше известно.

Он проигнорировал эту попытку сострить.

– Почта из Испании была? – спросил он.

– Нет, только счета. Я их чуть позже обработаю.

Он повернулся к двери в свой кабинет.

– Запускайте первого пациента.

Вот как он провёл утро: разбираясь с болью и страхами других людей. Женщина, у неё сыпь по всему телу. Старый грузчик, его ноги покраснели и распухли от диабета. Молодая мама, она маялась от триппера, подхваченного от пропойцы-мужа, и стыда. Дрожащий мужчина за сорок, наполовину обезумевший от белой горячки, в сопровождении перепуганной дочери-подростка. Женщина, мокрота и кашель которой свидетельствовали о чахотке. Два ветерана, им был нужен хинин, а ещё у одного начала отниматься нога, искромсанная при Шато-Тьерри. Подбитый глаз. Распухшая челюсть. Ухо, из которого капало и гадко пахло. Боль. Страх. Нужда в облегчении или надежде. Никто и слова не сказал о войне банд. Сидя в кабинете, Делани теребил свою авторучку.

На листе блокнота он написал лишь одно слово.

Роза.

В тот субботний вечер он пил после ужина чай, думая о том, что пора снова съездить с Карлито на Кони-Айленд – покататься с ним в «Стиплчейзе» на механических лошадках. Или погулять среди сторожевых башен и минаретов Луна-Парка. Роза была наверху с малышом. Зазвонил телефон. Ещё раз. Он снял трубку. Это был Джеки Норрис из портовой полиции.

– Эй, Док, – сказал он. – Не могли бы вы завтра подъехать к нам в Бруклин? В морг больницы Кингс-Каунти.

– Зачем?

– Думаю, мы кое-что нашли.

Они оставили Карлито у Анджелы, и Роза сказала, что заберёт его, как только закончит работу в церкви святого Брендана. Лицо её выдавало тревогу, посколько ночью Делани рассказал ей, куда он собирается пойти и почему он не может взять с собой мальчика. Она ничего ему не сказала, но по выражению её лица он понял, что она перебирает возможные варианты развития событий. Анджела выглядела очарованной, а мальчик улыбался с плюшевым мишкой в руках. И Делани, и Роза сказали малышу, что они скоро вернутся, а затем поцеловали в щёчку. Потом повернулись к Анджеле. Она улыбнулась им с понимающим видом. Гарпии могли не знать. Мистер и миссис Коттрелл могли не знать. Но Анджела знала, чем они занимаются по ночам.

Они попрощались, и Делани немного проводил Розу по пути в церковь святого Брендана. Они перекинулись лишь парой слов.

– Если это она, – сказала Роза на углу Четырнадцатой и Восьмой, – что собираешься делать?

– Похоронить, – сказал он. – Что же ещё?

– А твоя дочь? Она придёт на похороны?

– Возможно. – Он обнял Розу. – Для начала нужно понять, точно ли это Молли.

Роза быстро пошла по направлению к церкви святого Брендана. Делани наблюдал за ней пару минут. Она обернулась и помахала ему, но без улыбки. Он помахал в ответ и направился к подземке.

В бруклинском поезде многие из воскресных утренних пассажиров корпели над «Дейли Ньюс». Заголовок гласил:

ЕЩЁ ДВОЕ УБИТЫХ

Он он не стал покупать газету, даже у мальчишки, разносившего прессу по вагону. Он не вёл счёт трупам. В это утро ему было наплевать даже на то, как сыграли «Джайнтс» в своём очередном матче.

Джеки Норрис ожидал его у главного входа в больницу Кингс-Каунти, куря сигарету. Костюм его был измят, под мышкой – «Дейли Ньюс». Он увидел Делани и выкинул сигарету в траву.

– Док, – сказал он и кивнул.

– Как вы её нашли?

– Если это она.

Они вошли внутрь, Норрис первым прошёл в длинный коридор, показав свой жетон.

– Один чёрный парень вышел из Ред-Хука на своей маленькой тарахтелке, – сказал Норрис. – Он направлялся в залив Шипсхед ловить крабов. Ну знаете, семье на халявный обед. Было чуть ветрено, на воде небольшая зыбь, и тот решил держаться ближе к берегу. – Норрис кивнул мясистой медсестре, судя по лицу – ирландке. – Потом он смотрит на скалы возле Нэрроуз, с этой стороны, от Нью-Йорка, и видит на глубине футов восьми, может десяти – видит он череп.

Они проследовали по указателям к моргу.

– Затем он добирается до залива Шипсхед и вызывает копов, – сказал Норрис. – Они вызывают портовую полицию, дальше вы знаете: вот он я.

Они прошли по коридору мимо дверей пункта первой помощи, и Делани услышал, как женщина стонет от боли. Звук, который сопровождает его всю жизнь. Они вошли в дверь морга. Толстый лысеющий клерк лишь взглянул из-за стола в направлении двери. Он читал спортивный раздел «Дейли Ньюс».

– Да? – сказал он.

Норрис показал свой жетон.

– Мы здесь, чтобы провести опознание. Вчера в Нэрроуз выловили неопознанную женщину.

Мужчина раздражённо открыл журнал учёта и принялся водить толстым пальцем по перечню поступлений.

– Посмотрите в ячейке Ф-11, – сказал он. – И распишитесь вот здесь.

Они пошли по проходу между шкафами, где хранились мертвецы. Шесть выдвижных ящиков один над другим, как этажи в многоквартирном доме. Для Делани все морги были одинаковы: одно и то же слабое освещение, один и тот же влажный бетонный пол, один и тот же запах хвои и формальдегида. Они остановились у Ф-11.

– Это будет нелегко, – сказал Норрис.

– Знаю, – сказал Делани. – Но у меня нет выбора, Джеки.

Норрис выдвинул ящик. Ближе всего к ним лежал череп, остальные кости были разложены за ним. Не хватало одного из бёдер и ещё кое-каких костей. Делани подошёл сбоку, чтобы рассмотреть череп. Он улыбался, как и все остальные черепа, которые он видел. Эта улыбка – подражание живым. Улыбка, свидетельствующая о тайном знании. Он нагнулся и правой рукой сдвинул нижнюю челюсть. В коренном зубе блеснула золотая пломба, поставленная в зубном кабинете неподалёку от Рингштрассе. Это мои проклятые ирландские зубы, говорила Молли. Вкусили венского шоколада и начали гнить. Справа от головы лежали сложенные лоскуты от её синего платья, выцветшие и измочаленные прибоем и временем. О, Молли.

– Это она, – сказал он. – Я узнал пломбу. А вот часть платья, в котором она была, когда я в последний раз видел её живой… Спасибо тебе, Джеки.

– Когда я услышал, что там были куски синего платья, я подумал, что это может быть она. Вы же мне сами сказали.

– Пломба, именно в том зубе.

– Видите, костей недостаёт, – сказал Норрис. – Парни ещё раз посмотрят в понедельник с утра, если позволит погода. – Пауза. – Следов повреждений нет. Ни одна из костей не разбита пулями, в черепе нет трещин от дубинки или чего-нибудь ещё.

Делани посмотрел в последний раз и задвинул ящик обратно.

– Я попрошу коронера записать причиной смерти несчастный случай, – сказал Норрис. – Тогда вы сможете похоронить её на католическом кладбище, если захотите.

– Спасибо, Джеки, – сказал Делани, пропустив мимо ушей предположение о самоубийстве, и принялся пробираться сквозь липкий влажный воздух к выходу, а Норрис пошёл за ним. Он знал эту процедуру. Бюрократию смерти. Он подпишет несколько бумаг. Клерк поставит на них печати. Норрис подошьёт бумаги к делу, а завтра отправится в свой кабинет и поговорит с коронером, а потом поставит на обложке папки штамп «Дело закрыто». А потом жизнь продолжится. Ежегодно в гавани находят несколько дюжин утонувших. Делани сделал всё положенное, пожал руку Норрису и пошёл навстречу воскресному утреннему солнцу.

По пути на Манхэттен в его памяти всплывали образы живой Молли. Вот она на причале на Норт-Ривер, в их первую встречу, неадекватная от боли и потери. Вот она в театре Тони Пастора, смеющаяся. Вот она идёт по центру Балтимора. Вот издевается над Элом Джонсоном, бейсболом и ирландскими песнями из Тин-Пэн-Элли. А вот смеётся над Делани, пытающимся что-то спеть. Вот она в сумерках идёт через Юнион-сквер. Молли, обнимающая новорожденную Грейс на больничной койке, лицо сердитое и озабоченное. Её лицо и тело, поглощённые музыкой, яростной музыкой, и Брамсом тоже. Они танцевали. Он имел основания утверждать это. Они танцевали на гулянках Таммани и соседских свадьбах. Они танцевали в Вене. И под духовой оркестрик в сосисочной «Фелтманс» на Кони-Айленде. И всегда вальс. Больше ничего. Вальс всегда поднимал их на ноги, заставлял браться за руки, освобождал её от злости. Сидя в поезде, он понял и кое-что ещё: всё это уже в прошлом. Таком же далёком, как все эти коричневые фотографии, разбросанные по барам, офисам и квартирам по всему Нью-Йорку.

И всё же, сидя в подземке, он начал мурлыкать себе под нос Штрауса, мелодия вырвалась из него как-то неосознанно, и сидевшая напротив женщина посмотрела на него и улыбнулась. Седоволосая, без одного переднего зуба. Здесь, в реальном мире. Он перестал мурлыкать. Она напомнила ему, что этот мир предназначен для живых. Поезд остановился на станции «Четырнадцатая улица».

– Это было здорово, – сказала она, когда Делани встал. – Вальс в воскресное утро. Спасибо.

– Пожалуйста, – сказал он и улыбнулся, выходя из вагона. Он не стал объяснять, что думал о женщине, которую любил когда-то всем сердцем, но любовь эта ушла в прошлое.

В доме на улице Горация его ждали Роза и Карлито. Она не пошла в кино, чтобы поскорее забрать мальчика, и, когда Делани вошёл в дом, она сложила руки на груди и напряглась, будто ожидая удара.

– Ну как? – сказала она.

– Это была она, – сказал он.

Она тяжело вздохнула, расцепила руки, и они бессильно обвисли.

– Вот, значит, как, – сказала она.

Делани посмотрел на дверь.

– Я пойду немного прогуляюсь, Роза. Надо собраться с мыслями.

– Конечно, – сказала она и дотронулась до его лица.

– Полчаса, – сказал он. – Не больше.

– Мы будем тут.

Они вместе дошли до калитки.

– Ладно, Карлос, пойдём, – сказала она. – Тебе надо переодеться.

– Я хочу пойти с дедушкой.

– Нет, он идёт по делам. Он скоро вернётся.

– Ну пожалуйста, Роза.

– Ты слышал, что я сказала. Нет.

Делани пошёл к реке. Он видел знакомые лица и приветственно кивал. Дети играли в стикбол под эстакадой Хай-Лайна, их было не больше дюжины. Остальные ещё не вернулись с пляжа. Молодая женщина толкала перед собой прогулочную коляску с ребёнком. Пьяный старик, будто сошедший с плаката за трезвость, держался за столб и непрерывно разговаривал сам с собой. Дойдя до воды, Делани отправился на причал, куда они давным-давно так часто ходили вместе с Молли.

Надеюсь, ты понимала, как сильно я тебя любил, Молли, когда ты выбрала реку, а не жизнь.

Он постоял один, глядя, как течёт река – к югу, к Нэрроуз и дальше, в море. С соседнего причала дети прыгали в воду, кувыркаясь, и плыли по течению к причалу, что возле него. Пыхтел к северу буксир, будто морской боксёр, бесстрашный и упорный.

Я хочу тебе кое-что сказать, Молли. Прости меня за всё, что я сделал и чего не сделал. Но ты выбрала реку, скалы и пролив. А я жив. И буду жить дальше. Я почувствовал вкус к жизни, и это вкус чеснока, базилика и оливкового масла.