Утром в своей спальне освежившийся в душе Делани, накинув на плечи халат, просматривал газеты. Шла крупная забастовка таксистов, двадцать пять тысяч водил вышли на улицу. Ла Гуардия, говоря как житель Нью-Йорка, а не как американец или республиканец, в своей речи призвал всех поддержать президента Рузвельта. «Джайнтс» разъезжали по востоку и северу страны с товарищескими матчами. Джона Диллинджера видели в одни и те же выходные в Санта-Фе и Орегоне, но банков он на этот раз не грабил. Из Испании вестей не было. И ни звука с верхнего этажа.

Он скинул халат и сел на край кровати. Он почувствовал себя сильнее и моложе всего лишь через неделю поездок на велосипеде. Теперь мне надо работать ещё больше, жать на педали ещё яростнее, иначе от итальянской еды мои кельтские кости заплывут жиром. Его глаза упали на стопку книг, стоявшую у кровати, третья сверху оказалась сборником Данте Алигьери. Он вытащил книгу. На фронтисписе была небольшая чёрно-белая репродукция с портрета из Метрополитен, где он был похож на Фрэнки Боттса. Он одевался в дневную одежду и думал о том, чтó должно произойти после полудня на Гранд-стрит.

После полудня они шли пешком из подземки на улицу Гранд-энд-Мотт, и Роза почти всю дорогу хмурилась. Карлито оставили на Монику, и Роза была не слишком рада тому, что её привлекли к работе Делани. Она надела старые башмаки и шла быстро, будто бы желая поскорее рвануть обратно на улицу Горация. Вокруг было полно народу, у бордюров стояли последние из ручных тележек. В газетах Ла Гуардия заявил, что тележки торговцев следует запретить из-за антисанитарии, и, хотя они являются частью итальянского стереотипа, с ними придётся расстаться. Большинство тележек пока ещё оставалось на улицах, а такси из-за забастовки, наоборот, не было. Роза шла по этому району так, будто он был ей и знакомым, и чужим одновременно.

– Мне не нравится эта затея, – сказала Роза, когда они были в квартале от места назначения.

– Это не ради него, – сказал Делани. – Это для его матери.

– Вы же знаете, что она с Сицилии?

– Я думал, Фрэнки неаполитанец.

– Нет, это было – как это сказать? Перемешанный брак?

Делани хотел было рассмеяться, но не сделал этого.

– Может быть, потому Фрэнки попросил привести тебя.

Она пожала плечами и посмотрела перед собой мрачно и тревожно. «Может быть».

Она остановилась, чтобы рассмотреть витрину сырной лавки Ди Пало. К сырам были приколоты маленькие этикетки: рагусана, романо, моцарелла. Она шевелила губами, будто произнося названия, но слов слышно не было.

– Из того, что в витрине, я могла бы сделать замечательные вещи, – сказала она, выдавив из себя улыбку.

– Мы сюда зайдём на обратном пути.

Делани посмотрел на кнопки звонков в дверном косяке перед входом в парадное. На одной значилось просто «Б» и ничего больше, её он и нажал. Зазвонил зуммер, он толкнул дверь, внутри что-то щёлкнуло, и дверь отворилась. Ах, эти прелести криминала. В многоквартирных домах Нью-Йорка только гангстеры могли себе позволить замки с электрическим управлением. Делани первым поднялся по узкой лестнице, освещённой тусклыми электрическими лампами. Каждая ступенька и площадка были застелены коричневатым линолеумом. Перила издавали запах лимонного сока. В воздухе пахло готовящейся едой, ароматами сыра из магазина, и всё это смешивалось с музыкой, которую передавали итальянские станции. На площадке четвёртого этажа стоял Фрэнки Боттс, он был один.

– Сюда, – сказал он, свесившись через перила. – Это здесь.

На площадке Боттс стоял в начальственной позе, засунув руки в карманы тёмного костюма, а лампочка, горевшая над ним, подчёркивала его запавшие глаза и высокие скулы. Делани подумал: Боже, он выглядит как на картине Караваджо. Единственный источник света и глубокий мрак вокруг. Ощущение угрозы было почти осязаемым. Он пожал руку Боттсу, но Роза стояла, скрестив руки на груди. На ней был тёмно-синий свитер, глаза её изучали место, избегая прямых взглядов на Фрэнки Боттса. Внизу оставалась улица, там было безопасно. Через один пролёт – крыша. В некоторых нью-йоркских домах крыши использовались для того, чтобы сбрасывать с них людей во дворы.

Они прошли на кухню, Фрэнки закрыл входную дверь и запер её на два замка. Телохранителей видно не было. Кухня была такая же, как тысячи других: плита, холодильник, стол, стулья, раковина. Поверхность пустого стола была оттёрта до того, что напоминала костяную. На одной стене висела в рамке литография Неаполитанского залива, на другой – юноша в военной форме. Это был Кармине, убитый в Шато-Тьерри, та же фотография, что висела в клубе «65». Это его смерть так больно ранила мать Фрэнки. Очевидно, что она была женщиной, которая не позволит боли одержать над собой верх.

– А где пациентка?

– Здесь, – сказал Боттс.

Он провёл их через всю квартиру мимо других фотографий Кармине и нескольких фото молодых итальянцев, мужчин и женщин, снятых в студии где-то на родине. Делани был уверен, что женщина была матерью Фрэнки, он понял это по страстным сицилийским глазам, а мужчина рядом с ней наверняка был отцом Фрэнки. Лицо его выражало приятное удивление. В квартире была безукоризненная чистота.

– Сюда, – сказал Фрэнки.

Он открыл дверь в заднюю спальню. Ставни были опущены. Старая женщина в синей пижаме лежала под одеялами на кровати с резным изголовьем из тёмного дерева. В ней ещё можно было узнать молодую женщину с фотографии на стене. Волосы её были почти совсем седыми, она стянула их на затылке в пучок, но это была она. Её красивое лицо было в морщинах, она неглубоко дышала. Глаза её были закрыты. На бюро мерцала церковная свечка, другого света в комнате не было. Верх бюро был загромождён фотографиями в рамках, на одной – вся семья на фоне нью-йоркской реки, на двух других – Фрэнки в бейсбольной форме и Кармине в летней рубашке и брюках. На ещё одном фото Фрэнки и его младший брат стояли и улыбались в камеру, Фрэнки заметно выше и мускулистее. Делани видывал много таких бюро. Он положил саквояж на пол.

– Мамочка? – сказал Фрэнки.

Её глаза открылись, они были блёкло-голубыми, и она заморгала, увидев чужие лица Делани и Розы. Похоже, она была испугана не меньше, чем Роза. Фрэнки подошёл к ней сбоку и включил лампу.

– Мамочка, это доктор, – сказал Боттс по-итальянски. – Он пришёл тебя посмотреть.

– Я не хочу в больницу, – ответила она.

– Он это знает, мамочка. Но ему нужно тебя обследовать, вот в чём проблема.

– Я не хочу, чтобы на меня смотрели, – сказала она по-английски. – Это слишком отвратительно.

Затем она увидела Розу.

– Кто она?

– Я вроде медсестры, синьора, – сказала Роза по-сицилийски. – Я помогаю доктору.

– Это правда, мамочка, – сказал Фрэнки по-английски.

Женщина понимающе вздохнула и сказала: «А ты, Фрэнки, выйди. Ладно?»

Фрэнки пожал плечами и удалился из комнаты, оставив Розу и Делани со своей матерью.

– Вам надо показать мне, в чём у вас проблема, миссис Боттичелли, – сказал Делани, а Роза на всякий случай перевела. Старушка, похоже, приободрилась и принялась расстёгивать верх пижамы. Её костлявая грудь и живот были покрыты язвами, которые местами уже перешли в волдыри. Делани наклонился, чтобы получше рассмотреть, и осторожно прикоснулся к коже.

– Видите? – сказала женщина. – Отвратительно!

– Доктор вас вылечит, – сказала Роза по-сицилийски. – Не беспокойтесь. Он лучший.

– Это так противно, – сказала старушка. – Я хочу умереть.

Спустя десять минут, когда Делани вышел, Фрэнки смотрел на улицу, опершись на подоконник.

– Боже, так быстро, – сказал он.

– У неё опоясывающий герпес, – сказал Делани. – Случается на нервной почве, от беспокойства, от любого стресса. В простонародье это называют лишаем.

– Лишай? Как, мать его, на деревьях растёт?

– Просто так называют. Не спрашивайте почему. Некоторое время бывает больно, чешется. Обычно такое бывает в пожилом возрасте с теми, кто перенёс ветрянку ребёнком. Иногда вирус ветрянки остаётся жить, где-то прячется в теле и ждёт своего выхода. Она основательно понервничала, и тут бах – лишай. Но беспокоиться тут не о чем. В смысле, от этого не умирают.

– И чего теперь делать?

Делани уже писал рецепт.

– Первым делом вам понадобится эта мазь. Ей надо будет накладывать её четыре раза в день. Если она не может сама, пусть кто-нибудь приходит и делает ей это. У меня была с собой в сумке маленькая баночка, Роза сейчас эту мазь накладывает. – Делани заполнил ещё один рецепт. – А это на таблетки. Чтобы уменьшить боль. По одной после еды.

– Она не ест.

– Сделайте так, чтобы она питалась, Фрэнки. Три раза в день. Чтоб были силы. В остальном с ней всё хорошо. Температуры нет, пульс в норме. Сколько ей лет?

– Откуда ж я знаю? Она никогда нам не говорила. Ты же знаешь этих людей с её родины. Они воображают, что находятся перед большим жюри… Думаю, лет шестьдесят пять – семьдесят или что-то вроде того.

Из спальни вышла Роза, проследовав в ванную. Им было слышно, как она моет руки под краном.

– Я вернусь в это же время в следующий понедельник, – сказал Делани. – И посмотрю, как у неё дела.

Боттс вытащил из кармана пиджака конверт и вручил его Делани. «Это тебе», – сказал он. Делани отмахнулся от конверта.

– Вы знаете, чего я хочу, – сказал Делани.

– Я знаю?

– Да. Отзовите ваших парней, Фрэнки. Дайте нам жить спокойно на улице Горация.

В глазах гангстера снова появился холод. Его тело напряглось и сжалось, и он отвернулся.

– Сюда много кто втянут, – сказал Боттс. – Мне нужно поговорить со своими людьми.

Роза вышла из ванной, и Боттс засунул конверт обратно в свой карман. Роза холодно кивнула Фрэнки Боттсу на прощание, отперла оба замка и вышла в холл.

– Мне надо подумать насчёт этого, – сказал Боттс. – Как я уже сказал, сюда много кто втянут.

– Начиная с моего внука.

– Нет, начиная с этого долбаного Эдди Корсо.

Делани поднял свой саквояж и проследовал за Розой в холл. Он не подал руки и не попрощался. Спускаясь по лестнице, она посмотрела на него, будто бы говоря: к чему это всё?

– Потом поговорим, – сказал он.

На людной улице перед домом Роза посмотрела Делани в глаза.

– Это было прекрасно с его матерью, – сказала она. – То, что вы делали, как с ней говорили. Она же до смерти напугана, а вы дали ей чувство безопасности. Просто прекрасно.

– Ты тоже помогла, Роза. Очень помогла.

– Я знаю, – сказала она. – Она бы не позволила мужчине нанести на себя мазь. И мне от этого стало лучше. Но я терпеть не могу этого коморриста[47] Фрэнки.

– Я не только ради неё пришёл, – сказал Делани. – Я хочу, чтобы Фрэнки оставил нас в покое.

– Тогда вам лучше не лечить старушку, – сказала она. – Как только ей станет лучше, они придут за вами. – Она засмеялась. – А если умрёт, придут быстрее.

Он улыбнулся и сказал: «Я подумаю над обоими вариантами».

Теперь она выглядела серьёзной. «А что с ней?»

Он объяснил про лишай и его происхождение – ветрянку и про то, как он может активизироваться от переживаний. Она нахмурилась.

– А мы не заразим этим Карлито? – сказала она.

– Вероятнее всего нет, – сказал он. – Но лучше ещё раз вымыть руки, когда придём домой.

Она кивнула и зашла в сырную лавку, а Делани стоял и смотрел на непрекращающееся движение улицы. Теперь он заметил двоих мужчин из клуба «65», сидевших в припаркованном автомобиле и наблюдавших за ним. Они выставили охрану на Гранд-стрит. Фрэнки Боттс говорил, что в дело втянуты и другие. Но ему не нужно советоваться с этими короткошеими бандитами. В этой банде они всего лишь солдаты, пехота. Он понял, что Фрэнки Боттсу не нужно ни с кем советоваться. Ему нужно, чтобы Делани позаботился о его матери, вылечил её, и он оставит его под угрозой, пока эта задача не выполнена. Но, по крайней мере, на данный момент они в безопасности. Ему стало легче, и он наблюдал, как школьники роятся вокруг ручных тележек.

Спустя некоторое время Роза вышла из лавки с улыбкой на лице и коричневым бумажным пакетом в руке. Делани потянулся к пакету, но она не дала ему взять.

– Эй, у вас рука больная. Несите лучше свою докторскую сумку. Это не тяжёлое, а потому даже не пытайтесь.

Она отдавала приказы, и её тон был ему приятен. Это значило, что ей с ним стало комфортнее и она считает, что он распознает в её словах шутку, что она уже не просто человек, который работает у него. Её произвели в сержанты.

– Как скажешь, Роза.

Они шли через толпу на запад, а из открытых окон доносилась музыка Пуччини. Он посмотрел на неё, она пребывала в раздумьях.

– Я, наверное, могла бы стать медсестрой.

– Ты уже ею стала.

В следующие несколько недель они жили в установившейся определённости. Боль из руки ушла. Дурные сны прекратились. По утрам он сажал Карлито на свой велосипед, и они отправлялись за хлебом и газетами. В дни, когда шёл весенний дождь, он прикрывал его пончо, добытое Розой на Четырнадцатой улице. Он взял Розу с собой на визит к матери Фрэнки. Волдыри у той сошли, однако кожа всё ещё чесалась и на ней оставались тёмные пятна. Он показал Розе, как измерять у женщины пульс и температуру, и уже в кабинете он показал ей, как заносить данные в карточку пациента. Монике всё это очень не нравилось.

– Я хочу сказать вам две вещи, – заявила она как-то после полудня. – Во-первых, я не нянька. Я могу справиться со всем этим, а заодно и с мальчиком. Он прелесть, но я просто не могу им заниматься. – Она глубоко вдохнула. – И о Розе. Она не медсестра. А она заполняет карточки, она ходит с вами на вызовы, что это такое, чёрт возьми?

– Это только к одной пациентке, Моника, и то в качестве скорее переводчика.

– Я знаю, но она же лезет в картотеку, вынимает карточку, записывает в неё с ошибками. Мне это просто не нравится.

– Может быть, вы могли бы это делать вместе.

– Нет, здесь я медсестра.

Делани вздохнул.

– Дай мне ещё несколько недель.

– Я серьёзно, Джим. Я могу просто уволиться.

Он жёстко посмотрел на неё.

– Не делай этого, Моника. Даже говорить об этом не смей. Ради Бога. Пациентка говорит только по-сицилийски, и Роза мне там нужна. Так же, как ты нужна мне здесь. Capisce[48]?

Она посмотрела в сторону.

– Надеюсь, и вы capisce, до чего это может дойти, – сказала она. Он не ответил и ушёл в свой кабинет.

Дни шли своим чередом. Он заметил, что у Розы стала более чёткой дикция, когда она говорила на английском, и она попросила его поправлять её ошибки в словах так же, как он поправлял Карлито. Обычно по утрам она брала мальчика с собой за покупками, пока Делани принимал пациентов и Бесси убиралась, а после полудня он вовсю жал на педали, перемещаясь с вызова на вызов. Роза ходила с ним к миссис Боттичелли. На осмотры китаянок на Мотт-стрит он Розу не брал.

На улицах становилось всё больше и больше людей, радующихся хорошей погоде, и он приветственно махал рукой мистеру Ланцано, развозившему масло и лёд, и Фьерро, художнику по вывескам, и мистеру Нобилетти, сапожнику. Он объяснил Дэнни Шапиро, что в данный момент действует медицинское перемирие и в их квартале нет необходимости дежурить полицейским. Он выпил чашку кофе с Ноко Кармоди и также объяснил насчёт перемирия. Ноко этому обрадовался и пообещал ему два пригласительных на открытие сезона в Поло-Граундс.

– Лучше в первое воскресенье после открытия, – сказал Делани. «Замётано», – сказал Ноко. Однажды утром Делани заехал в офис транспортной компании на Четырнадцатой улице и заказал двенадцать ящиков для книг, клейкую ленту и три литографских карандаша, а затем сказал Монике: когда всё привезут, пусть отнесёт в комнату Молли. Он пообедал с Джейком Циммерманом. Он изучил витрину магазина игрушек Билли МакНиффа. Он ходил на общие обходы в больницу святого Винсента. Он читал газеты. Где-то глубоко посредине «Таймс» обнаружилась статья о растущей напряжённости в Испании, об объединении левых партий и переговорах о предстоящей борьбе. Но настоящих новостей не было, и не было писем от Грейс. Он думал, не перехватило ли все письма ФБР.

Роза взялась вести записи по Карлито, взвешивая его, измеряя рост, однажды вечером громко объявив Делани, что ноги его стали намного крепче от поездок на пожарной машине, а может быть, и длиннее. Это рассмешило Делани. Роза сказала: «Я не шучу! Посмотрите сами!» Глядя на ноги мальчика, он подумал: может быть, она и права. Она измеряет мальчику температуру по утрам. Она тщательно осматривает его после вечерней ванны, выискивая малейшие признаки ветрянки и приговаривая: «Я не хочу, чтобы у мальчика случился лишай, когда ему стукнет шестьдесят!» Она так и не сказала, куда же она ходит по воскресеньям.

В один из субботних вечеров Роза сказала:

– Хотите завтра пойти со мной?

– Куда? – спросил Делани.

– Туда, куда я хожу по воскресеньям с утра, – сказала она. – Вы же спрашивали об этом.

– Конечно, – сказал он. – Может, пойдём вместе? Все втроём.

На следующее утро они отправились пешком на запад, а затем пошли к северу. Мальчик был возбуждён, показывая на новые церкви, новые магазины и ещё одну пожарную часть. Затем они повернули к Норт-Ривер. Перед ними была толпа людей, ожидающих чего-то у церкви святого Брендана. Роза сказала: «Привет, Джимми, как дела?»

Ей улыбнулся низкорослый грязный мужчина. «Прекрасно, Роза, – сказал он. – И прекрасно, что ты здесь».

У него были пустые бесцветные глаза, седые волосы, клоками свисавшие с ушей, и тяжёлое пальто крысиного цвета. От него несло дерьмом. Делани отпрянул от него подальше, подняв на руки мальчика, подумалось: надо было взять с собой марлевые повязки. Если бы я знал, что мы придём в такое место. Роза прошла вперёд мимо пахнущего дерьмом мужчины, забрала у Делани мальчика и повела их к боковому входу. Все находившееся здесь знали, как её зовут. Доброе утро, Роза… Благослови тебя Бог, Роза, эй Роза, давай уже соус, Роза. Она махала им рукой и двигалась дальше, прижав лицо мальчика к своему плечу.

Путь в нижний зал церкви начинался с трёх ступенек вниз и шёл через тёмный коридор. В старые времена отсюда слушали мессу те, кто не вместился в верхний зал, однако всё успело измениться – к худшему. И здесь, и везде. Пространство внизу уже не было церковью как таковой. Здесь стояло более пятидесяти длинных столов, за которыми сидели люди и поглощали свой воскресный завтрак. В передней части этого помещения с низкими потолками, там, где раньше стоял алтарь, разместилась кухня. Несколько человек стояли в очереди с металлическими подносами, отбившиеся от массы набирали себе водянистый омлет, картофельное пюре и кофе. Звучал здесь в основном нарастающий гул разговоров, иногда прерываемый взрывами хохота и грохотом подносов. Здесь были только мужчины. Некоторых завтрак не интересовал. Они ждали обеда. Ждали Розу.

– Я работаю здесь по воскресеньям утром, – сказала Роза, – готовлю этим парням еду. – Она вернулась к мальчику и Делани, попросила их подождать и ушла за мармиты в заднюю комнату. Этой же дорогой мальчишки-служки когда-то ходили в ризницу. Глаза Карлито были полны вопросов, но он ничего не сказал. От людей исходил запах высохшего пота, грязной одежды, немытых ног и отчаяния.

Роза появилась за стойкой в бледно-зелёной хлопчатобумажной униформе поверх уличной одежды и тёмно-зелёном переднике, надетом через голову. Поверх рта она повязала носовой платок, она кивала, жестикулировала и разливала новоприбывшим последние остатки завтрака. Входящих стало поменьше, несколько волонтёров ожидали, пока освободятся места за столами, чтобы пригласить с улицы ещё людей. Завтрак уже почти завершился. Роза вернулась на кухню и начала наливать воду в огромную суповую кастрюлю. Следующей трапезой был ланч, и здесь она определённо была хозяйкой. Она начала крошить овощи, нарезать курятину и жестами давать указания остальным. Чернокожий юноша помог ей разложить все порции в тарелки, прикрыв их от мух посудными полотенцами. Затем она приступила к приготовлению соуса. Чернокожий открывал одну за другой жестянки с томатной пастой, запускал их вдоль стойки, а Роза подхватывала банки и опорожняла их в кастрюлю. Затем она добавила свеженарезанные помидоры. Её руки двигались столь же быстро, как и на кухне на улице Горация. Она ни разу не посмотрела на Делани и малыша.

Мальчик продолжал показывать на Розу, произносить её имя и улыбаться. Но Делани подумал: я должен его увести отсюда. Это место просто кишит микробами. В воздухе может оказаться что угодно. И туберкулёз, и кое-что похуже. Он помахал Розе рукой, чтобы привлечь её внимание, и показал на выход, а затем на мальчика. Она остановилась, обошла стойку и прошла по проходу. Она опустила платок, широко улыбаясь.

– Ну вот, теперь вы видите, чем я занимаюсь по воскресеньям, – сказала она.

– Вижу, – сказал он. – Это прекрасно.

– Я делаю соус, а в два часа начинается обед из зити[49] и курятины. Я к тому времени уже ухожу. Это лучшее, что они едят за всю неделю. Сюда приходят со всей округи.

– Это прекрасная работа, Роза.

Он действительно так думал.

– Эй, – сказала она. – Увидимся позже.

Она развернулась, подняла носовой платок выше носа и поспешила на кухню. Делани взял мальчика за руку, и они вышли в этот суровый город, направляясь к парку. Когда они дошли до угла, засияло солнце. Делани сделал глубокий вдох, он дышал утренним воздухом. Дышал весной.

В этот вечер она пришла домой с истощённым видом, но теперь Делани понимал почему. Её воскресенья были отданы жертвам мирного времени. Всем унылым, запутавшимся, побитым и забитым, пережившим Великую войну[50], всем, кто женился, плодил детей, ревел песни в подпольных забегаловках, танцевал до рассвета, а потом всё это просрал. Она не осуждала их. Она пыталась их утешить, подлить немного вкусного соуса в их жизни, хотя бы раз в неделю. Делани поставил воду, чтобы заварить кофе, и, когда она попыталась отогнать его от плиты, он встал прямо перед ней с поднятыми руками, ладонями наружу. Карлито подошёл со стороны Делани, улыбнулся и тоже поднял руки.

– У тебя был длинный день, Роза. Теперь наш черёд.

– Хватит, не надо шутить, пожалуйста.

Он открыл холодильник, вытащил плоский ящик из ресторана Анджелы и поставил его на стол. Мальчик выпалил: «Это тебе, Роза!» Она вспыхнула, отвернулась и стиснула правую руку мальчика. Делани открыл ящик: тщательно упакованные сэндвичи, контейнер с супом, хлеб и канноли.

– Просто посиди, – сказал Делани. – Мы знаем, где оливковое масло, и где сливочное, и где кастрюля, в которой разогревают суп. Просто посиди.

– Посиди, Роза, – сказал мальчик, похлопав по сиденью её стула. Она опустилась на стул, обнимая мальчика и глядя на Делани.

Пока они обедали, она рассказала, как работает кухня в церкви святого Брэндана: они используют остатки продуктов из сетевых гастрономов и ресторанов (включая ресторан Анджелы), священники собирают средства на игре в бинго и лотереях, но всего этого постоянно не хватает. Делани пожалел о том, что он не взял денег с Фрэнки и не отдал их Розе на её воскресную кухню. Она доела свою половинку сэндвича и запивала её кофе. Мальчик соскользнул со стула, оседлал пожарную машину и погнал её в двери, ведущие во двор. Роза расхохоталась.

– Эй! Ragazzo! Треснешься так!

Он засмеялся.

– Нет, Роза. Нет.

Роза повернулась к Делани, сложив руки на столе.

– Я думаю, вы хотите знать, куда я хожу после того, как мы покормим людей, – сказала она.

– Иногда про это думаю, конечно, – сказал Делани, подумав: она и мысли умеет читать.

– Всё просто, – сказала она, посмотрев на него как-то по-новому, будто подозревая, что он может испытывать ревность. Она мило улыбнулась. – У меня нет бойфренда, если вы об этом.

– Никто тебе не запретит.

– Мне лучше знать.

– Итак?

– Я хожу в кино, – сказала она.

– В самом деле? – сказал Делани, почувствовав что-то вроде облегчения. Он улыбался. – Ты ходишь в кино?

– Каждое воскресенье, – сказала она. – Там так – как это сказать – удивительно.

Она сказала слово с ноткой гордости за то, что сказала его правильно.

– А какой фильм самый любимый?

– На прошлой неделе я видела «Полёт в Рио». Там эта актриса, Долорес дель Рио, она самая красивая девушка в мире. Тёмные волосы, длинная шея, длинные ноги, лицо, ух. И она танцует с этим тощим парнем, у него тоже всё в порядке. Каждый шаг – просто совершенство, и такой спокойный, и прямо-таки стопроцентный американец. Этот Фред Астер. Я хотела остаться и посмотреть второй раз, но тогда пришлось бы высидеть фильм про гангстеров. Я ненавижу гангстерские фильмы. – Пауза. – Вы знаете, почему? – Ещё пауза. – Я ненавижу гангстеров.

– А сегодня? Что ты смотрела?

– Сказать по правде? – она хихикнула. – Я люблю ходить в Ист-Сайд, там есть кинотеатр «Палестина», который все называют чесотка, и я опять смотрю «Кинг-Конг». Пятый раз с прошлого года. – Теперь она широко улыбалась. – Он такой удивительный. Лучшая история любви, вообще! – её лицо чуть омрачилось. – Этот бедный обезьян, он влюбляется в Фэй Рэй, и что вышло? Он умирает! Потому что любит её! Я каждый раз плáчу.

– Представь себе, что он встретил бы Долорес дель Рио.

Она расхохоталась.

– И попробовал танцевать, как Фред Астер.

Она облокотилась на Делани, он положил руку на её плечо и прижал к себе.

Утром следующего воскресенья город тонул в тяжёлом весеннем дожде. Делани открыл сейф в своём кабинете и вытянул из конверта Эдди Корсо стодолларовую банкноту. На конверте указал адрес церкви святого Брендана, засунул сотню внутрь, запечатал и отдал Розе.

– Вот вклад в твою воскресную работу, – сказал он. – Не говори им, откуда деньги. А то ещё спросят, верующий ли я.

Она посмотрела на него, явно испытывая сомнения.

– Вы не обязаны это делать, – сказала она.

– Знаю, – сказал он. – Но я этого хочу.

Затем он вручил ей пакет из обёрточной бумаги.

– Вот марлевые повязки, – сказал он. – Вроде тех, что мы используем в больнице. Завязываются на затылке. Надевай такую. В прекрасном ресторане имени святого Брендана воздух такой, что можно любую заразу подцепить.

Он улыбнулся. «А если ты простудишься или ещё что-нибудь, то не заразишь пищу. Или Карлито».

Она вынула из пакета повязки бледно-голубого цвета и посмотрела на них.

– Могут подумать, что я вроде грабителя банков. Леди Диллинджер кормит бедных!

– Я очень сильно сомневаюсь, Роза.

Она пожала плечами, засунула повязки в свой блокнотик, натянула пончо, обула зимние ботинки и ушла кормить бедных. Делани и малыш какое-то время наблюдали, как дождь поливал задний двор, а цветы пригибались под обстрелом. Иссушенные жаждой ветви оливкового дерева тянулись к небу. Он повернулся к мальчику.

– Пошли, здоровяк, – сказал Делани. – У нас с тобой есть работа.

Они вместе поднялись на верхний этаж, Делани вытащил связку ключей и открыл дверь в комнату Молли. Он включил лампы и поднял ставни. Мальчик озирался вокруг.

– Это рояль! – сказал он, будто внезапно вспомнив испанское слово.

– Можешь поиграть, если хочешь, – сказал Делани и поднял крышку. Он ткнул в клавишу. Эхо прошлого никак не отозвалось. – Видишь, – сказал он, – у всех клавиш разные звуки. – Ткнул ещё в одну, и ещё. Затем он поднял мальчика и посадил его на табурет. – Играй, Карлито. Поиграй музыку.

Он принялся за сплющенные ящики, лежавшие у стеллажа, рулон клейкой ленты и ножницы. На полу лежала стопка старых газет. Спасибо, Моника. Он собрал один ящик. Мальчик ткнул в одну клавишу, затем в другую, и оба раза как-то робко. Делани закрепил лентой дно ящика, поставил его на пол и начал укладывать ноты Молли. Шёнберг. Малер. Бах. Он вспомнил, как Молли приходила из магазина «Стейнвей» на Юнион-сквер, румяная и счастливая, с новыми нотами в руках, как она сразу шла в эту комнату. И здесь она растворялась в музыке, забывая об окружающем мире, о Грейс и обо мне. Некоторые пассажи она повторяла снова и снова, и иногда ему слышался в них шум Рингштрассе в предвоенный год. А мальчик уже дубасил по клавишам двумя руками, производя чудеса атональности и диссонанса, или просто как ребёнок, решивший пошуметь, и Делани подумал: Молли бы содрогнулась от такого, но в то же время ей бы и понравилось.

Когда Делани занимался вторым ящиком, Карлито наскучил рояль, он слез со стула и подошёл к Делани. Он попросил мальчика подержать пальцем ленту, пока он будет отрезать её ножницами. Он перевернул ящик на заклеенное лентой днище, и Карлито принялся подносить книги с нижней полки. Некоторые книги принадлежали Грейс, ещё когда ей не было десяти лет.

– Давай эти оставим, – сказал Делани. – Сложи их в кучку вон там.

– Ладно, дедушка, – сказал мальчик и сел на коврик, глядя на книги, листая страницы с картинками страны Оз и Шервудского леса. Делани вспомнил, как он купил книгу про Оз на Четвёртой авеню, прямо перед уходом на войну. «Удивительный волшебник из страны Оз», сочинение Л. Фрэнка Баума. Издание четвёртое. Молли в одном из писем написала ему, что она читает книгу Грейс, и девочке нравятся иллюстрации. Но она так и не сказала, добрались ли они до конца. Он отдал книгу про Оз мальчику и сказал, что нужно оставить и её. Робин Гуд подождёт. Для себя он оставил книгу о Матиссе со вклеенными иллюстрациями в кричащих цветах. Он заполнил ещё два ящика, запечатал их и надписал, и Карлито поднял к нему голову. Он рассматривал картинку из страны Оз.

– Дедушка, что это?

– Это Железный Дровосек, – сказал он. – И Трусливый Лев. Они идут в Изумрудный город. Я тебе потом это почитаю.

– Почитай сейчас! – сказал мальчик. – Давай, дедушка.

– Давай через часок, Карлито. Сначала нужно доделать дела. – Потом понял, что для мальчика что час, что месяц – всё одно. – Хорошо, только давай по-быстрому, ладно?

Так они и сделали. Некоторые полки освободили, некоторые трогать не стали, запечатали и подписали дюжину ящиков. Он запер за собой дверь. В понедельник Моника приведёт кого-нибудь, чтобы отнесли полные ящики в подвал и поставили их на полки подальше от тепла и опасностей погоды. Когда они спускались по лестнице, мальчик нёс «Удивительного волшебника страны Оз», а Делани прижимал к себе книгу о Матиссе. Думая: может быть, стóит снова начать рисовать – левой рукой. Когда ему было шестнадцать, он три месяца состоял в Лиге студентов-художников, на занятиях которой инструктор впервые показал ему «Анатомию Грея», толстенный шедевр с костями, мускулами и сокровенными уголками тела. А позже учитель печально заявил ему: «У Делани нет того, чем должен обладать художник». Но «Анатомия Грея» привела его к альтернативной мечте – стать хирургом. Теперь у него не было и того, чем должен обладать хирург, думал он, но, возможно, он сможет рисовать нечто, не обязательно воспринимаемое как искусство. Нечто, имеющее цвет и форму и наполненное переживанием. Вроде весеннего дня. И Карлито мог бы заняться тем же. В комнате, которую они освобождали от привидений.

Делани и мальчик разогрели минестроне, который Роза оставила в холодильнике им на обед, и съели его с хлебом, макая его в блюдце с оливковым маслом. Мальчик посмотрел на Делани, прищурясь.

– Дедушка? Почему у тебя белые волосы?

– Ну, они же не полностью белые, да? – сказал Делани. – В смысле, тёмные тоже есть.

– Да, но у Розы нет белых волос.

– Она молодая, здоровяк. А я старый.

Он пристально посмотрел на Делани. «Что значит старый?»

– Это когда… – он засомневался. Что это, чёрт возьми, значит? – Это когда у тебя была уже целая куча дней рождения и ты живёшь уже давно.

Мальчик попытался понять, как такое может быть, но сдался и переключил внимание на плюшевого медведя. Делани подумал: скоро поймёшь.

Потом они поднялись наверх и развалились на кровати мальчика, и Делани начал ему читать сказку о Дороти и её волшебных башмачках, и через некоторое время оба заснули.

Вечером, когда дождь поутих, они отправились в ресторан Анджелы. Розы ещё не было дома, и Делани пожалел, что её с ними нет. Анджела усадила их за столик на двоих у стены. За одним из больших столов восседал в главной роли Гарри Фланаган, человек Таммани. Он приветственно помахал Делани, тот ответил тем же. Остальные сидевшие за столом повернули к нему головы и закивали.

Они почти уже закончили трапезу, когда в дверях появился Билли МакНифф. Он направился прямо к Делани.

– Эй, Док! Я только что проходил мимо твоего дома. Возле стоят две полицейские машины, и только что подъехала скорая.

Делани встал и помахал Анджеле, та почувствовала, что произошло нечто экстренное, и сказала ему: «Идите, идите».

Он взял мальчика на руки и поспешил к выходу; повернув на улицу Горация, он увидел две патрульные машины с красными мигалками. За ними у бордюра стояла скорая с открытыми дверьми. Только бы не Роза. Собиралась небольшая толпа, вокруг бегали возбуждённые дети, женщины стояли, скрестив на груди руки, было много и мужчин. Когда он дошёл до дома, то увидел Денни Шапиро с пристёгнутым к куртке на молнии полицейским жетоном; он курил сигарету и разговаривал с копом в униформе. Увидев Делани, он раздавил окурок ногой.

– Что за дела? – сказал Делани.

– Заходите, – сказал Шапиро. – Сами увидите.

Делани поставил Карлито на землю и сказал: «Подожди меня здесь, Карлито».

– Я хочу к Розе, – сказал мальчик. Он был готов расплакаться.

Коп в униформе сказал:

– Я присмотрю за ним. Не волнуйтесь, Док.

Коп взял мальчика на руки начал с ним тихо разговаривать, но тревога не оставляла малыша. Делани шагнул в вестибюль. На полу, там, где обычно находились пациенты в ожидании приёма, распластался мужчина, над ним склонились двое из бригады скорой, стирая с его лица кровь. Один из медиков был тощим, другой мясистым. Оба поздоровались с Делани. Он знал их по больнице святого Винсента.

– Знаете этого парня? – спросил Шапиро.

– Ага, – сказал Делани. – Его зовут Каллаган. Он из ФБР.

– Господи Иисусе, – сказал Шапиро. – Значит, удостоверение настоящее. Я думал, какой-нибудь гониф[51] с подделкой.

– Где Роза?

– В вашем кабинете, – сказал Шапиро. – Она говорит, что услышала шум, спустилась на цыпочках с лестницы и увидела, как этот парень пытается взломать дверь в ваш кабинет.

– И что потом?

– Она врезала ему этой долбаной бейсбольной битой.

Глаза Делани расширились: «Он жив?»

– Едва-едва, – он посмотрел на раненого. – Взгляните, доктор.

Делани присел на корточки рядом с медиками, нащупал пульс, затем представил себе Розу со своим «луисвиль-слаггером», который она еженощно ставила у своей кровати. Глаза мужчины оставались закрытыми.

– У него на голове семидюймовая рана, вот откуда столько крови, – сказал тощий медик. – На вид похоже, что пробита только кожа, но кто знает, что там внутри?

– А если бы она заехала на дюйм ниже, в висок? Был бы труп, – сказал мясистый.

– Рентген надо делать, – сказал Делани. – Посмотреть, не разбит ли череп.

– Ага, – сказал тощий медик. – Вмятина-то точно есть.

– Так чего вы ждёте? Разве он не…

– Сюда едет его шеф из ФБР. Нам сказали ничего не делать.

Делани встал и спросил Шапиро: «Орудие-то где?»

– Вон там, – сказал Шапиро.

Биту поставили в углу, прислонив к стене.

– Когда вы его обыскивали, – сказал Делани, – не нашли, часом, ордера на обыск?

– Нет, разве что он у него в ботинке, – сказал Шапиро. – При нём был пистолет тридцать восьмого калибра.

Делани сунулся в свой офис, избегая дотрагиваться до ручки двери. Роза сидела в его кресле, опершись локтями на стол и обхватив голову ладонями. Лицо её горело, глаза блестели.

– Простите, что я устроила здесь такое, – сказала она тихо.

– Это не ты устроила. Парень, что лежит на полу, – вот кто устроил. Он вломился в наш дом. Ты защищала себя и жилище.

– А кто он?

– Его фамилия Каллаган. Он из ФБР, пытается выследить мою дочь Грейс.

Роза тяжело вздохнула. «О, чёрт. Я обречена. Мне надо выбираться отсюда. Если я убила ФБРовца, то…»

– Успокойся. Он жив. И у него может оказаться больше проблем, чем у тебя. Похоже, что ордера у него не было. Это такая бумага, где судья разрешает ему заходить в чужой дом.

– Но я же ему голову разбила. Как моему проклятому муженьку.

Она стояла, тревожно сжимая и разжимая кулаки, речь её ускорилась.

– Неважно, что там. Они меня будут допрашивать. А я – у меня нет документов, – она глубоко вдохнула и почти что в отчаяньи выдохнула. – Они могут вышвырнуть меня из страны! От Карлито! От вас.

Роза повернулась к нему спиной и сдерживала себя, чтобы не зарыдать. Делани подошёл к ней и обнял.

– Никогда, – сказал он. – Никогда.

Когда Делани вернулся в комнату ожидания, Каллаган уже сидел, прислонившись спиной к стене. Глаза его были открыты, но он всё ещё был не здесь, словно нокаутированный боксёр. На голову его наложили грубую повязку, чтобы остановить кровотечение. Ещё одна жертва. И он подозревал, что Каллаган испытывал не только боль, но и унижение. Этот человек не смотрел на него. Делани не мог подавить в себе чувство жалости.

– А медики куда делись? – спросил Делани.

– На следующий вызов, – сказал Шапиро. – Федералы сами его заберут.

– Что? Этому придурку надо немедленно в больницу!

– Да, но федералы говорят, что сами справятся.

«Пошли они на хуй, федералы эти». Он вернулся в свой офис и поднял трубку телефона. Шапиро перехватил его запястье.

– Оставьте это, Джим.

Делани вздохнул и повесил трубку на крюк. Из угла на него смотрела Роза. Он подошёл к ней и осторожно пожал руку. Затем они вернулись в зал, сзади шёл Шапиро.

– Они предъявят что-нибудь Розе? – спросил Делани.

– Предъявить-то они могут, но если у них нет ордера, я очень в этом сомневаюсь. В смысле газеты их просто уничтожат. Без ордера, взлом и проникновение. – Он вздохнул. – Но кто их знает, любителей долбаных. Некоторые думают, что фильмы про федералов – правда. Копы и журналисты знают, что всё это чушь. И девяносто два процента людей, кто жил при Сухом законе.

Делани сказал: «Я сейчас вернусь».

Он вышел наружу, Карлито всхлипывал на руках у рослого копа и тянул свою левую ручку к Делани. Толпа на улице стала больше.

– Дайте-ка я его у вас заберу, офицер.

– Конечно, – сказал коп, отдавая малыша Делани. Карлито, продолжая шептать «дедушкадедушкадедушка», обхватил его обеими руками за шею. Делани внёс его в дом, тихо разговаривая с малышом. Он прошёл мимо Шапиро, ещё одного копа и раненого Каллагана в свой кабинет. К ним подошла Роза со слезами на глазах. Мальчик произнёс её имя и потянулся к ней, она взяла его на руки и принялась мурлыкать что-то по-английски и по-сицилийски, судя по звуку, это была скорее музыка, чем речь. Затем Делани услышал, как открылась и закрылась калитка, а затем закрылась дверь в парадное.

– Оставайтесь здесь, – сказал он и вышел в зал ожидания.

Там стоял низкорослый мужчина в серой шляпе и расстёгнутом пальто, грудь колесом, руки сжаты в кулаки и опущены. Делани подумал: ещё одна киноверсия Дж. Эдгара Гувера. Ещё один нелепый крутой парень. За ним стояли ещё двое в шляпах и расстёгнутых пальто, одетые как Каллаган. Один из них держал свёрнутые носилки, поставив их вертикально.

– Кто здесь главный? – спросил коротышка.

– Я, – сказал Шапиро, показав свой полицейский жетон. – Дэнни Шапиро, полицейское управление Нью-Йорка. А вы кто?

– Тильман, – сказал коротышка раздражённым тоном. – ФБР.

– Я показал вам свой значок, – сказал Шапиро. – А ваш где?

Тильман сказал: «Господи Иисусе», полез во внутренний карман пальто и вытащил бумажник с карточкой, на которой красовалась его фотография.

– Добро пожаловать на улицу Горация, – сказал Шапиро.

– Хорошо, – сказал Тильман. – Что здесь произошло?

– Тут всё просто, – сказал Шапиро, взглянув на Делани. – Этот парень, что на полу, вломился сюда – можете посмотреть на открытое окно на третьем этаже. Он агент ФБР, но, видимо, ордера у него не было. И он попытался взломать замок на двери в кабинет доктора Делани.

– Это вы?

– Это я, – сказал Делани.

– А вы где были?

– Ужинал с моим внуком в ресторане Анджелы. Прямо за углом.

– А потом? – спросил Тильман.

Шапиро продолжил: «Няня мальчика, Роза Верга, была наверху в своей комнате – у неё в воскресенье выходной. Она задремала. Вдруг слышит шум. Берёт бейсбольную биту и спускается по лестнице. Очень тихо. Видит этого парня, он оглядывается, вроде как собирается вытащить ствол, а она бьёт его по голове. Вот и всё».

Тильман покачал головой, его глаза заметались между Шапиро, Каллаганом и Делани и снова остановились на Шапиро.

– Хорошо, – сказал Тильман, указав пальцем на Каллагана. – Снаружи стоит специальная скорая, она заберёт этого парня. – Он кивнул двоим мужчинам, они развернули носилки и подошли к Каллагану. Затем он спросил Шапиро: – Где та женщина?

Делани проводил его в кабинет. Роза выглядела несколько вызывающе, крепко прижимая к себе мальчика. Он представился и спросил её имя. Она сказала.

– Итак, мисс Верга, я хочу, чтобы вы сделали следующее, – сказал Тильман. – Я хочу, чтобы вы остались сегодня ночевать здесь, в этом доме. Я мог бы запереть вас в камеру на ночь, но это делу не поможет. Я хочу, чтобы завтра утром вы прибыли в федеральный суд, понятно? Вы знаете, где он находится?

– Я знаю, – сказал Делани.

– Не пытайтесь сбежать, – сказал Тильман Розе. – У вас будут большие проблемы.

– Ладно, – сказала Роза. Карлито вертелся.

– В федеральном суде вы идёте в комнату номер 110. Я буду уже там. Мы оформим заявление. Вы можете взять с собой адвоката, если сочтёте нужным. В зависимости от того, что произойдёт, вам могут быть предъявлены обвинения по уголовным статьям. Вы меня поняли?

– Вы имеете в виду, если что-то дурное произойдёт с Каллаганом? – сказал Делани.

– Что-то дурное уже с ним произошло, – сказал Тильман.

Он вышел. Каллагана и людей с носилками уже не было.

– Доброй ночи, джентльмены, – сказал Тильман. И ушёл.

Делани повернулся лицом к Шапиро.

– Нью-йоркский тип, – сказал Шапиро. – Федеральное ничтожество.

Затем ушёл и он. Делани запер за ним дверь.

При звуке захлопывающейся калитки открылась дверь кабинета и выбежал Карлито, а за ним вышла Роза. Роза выглядела встревоженно, словно она уже готова к внезапному побегу.

– И всё? – сказала она.

– До завтрашнего утра в здании суда, – сказал Делани. Он заметил, что её лицо окаменело, а глаза стали полны испуга. – Я пойду с тобой.

Она подошла к нему, и он обнял её обеими руками. Если бы у страха был запах, он исходил бы от неё. Она показалась ему меньше и, как это ни странно, моложе.

– Не плачь, Роза, – сказал малыш.

Впервые за много лет Делани захотелось танцевать.

– А теперь… – сказала Роза.

– Теперь всем нужно как следует выспаться.

Роза и мальчик отправились наверх. Делани сначала зашёл в свой кабинет, он искал визитную карточку.

Безбрежное море было пустым и багряным. Громадная волна росла, росла и росла, подхватив Делани своей нарастающей мощью, а затем достигла вершины, задержалась, будто застыв, а затем опала, провалившись прямо вниз в тёмно-пунцовую впадину, и впадина эта не была пустою. Повсюду болтались жестяные шлемы, уходили вниз и поднимались, под шлемами кривились лица с открытыми ртами, дюжины, сотни утопающих в кроваво-красном приливе. Ему был виден Эдди Корсо без шлема, с глазами, блестящими от страха, до него было достаточно близко, чтобы он был виден и слышен, но слишком далеко, чтобы дотянуться. Здесь были дюжины солдат, которых он знал в лицо, но единственным, чьё имя он смог вспомнить, был Эдди Корсо. Он начал узнавать и других: Ноко, и Циммерман, и мистер Ланцано. Пэки Ханратти. Анджела. Все в шлемах. Все, кроме Эдди и мальчиа. Он тоже был в малиновой воде, глаза его были расширены, полны ужаса, и Делани пытался подплыть к нему, зовя его: Карлито! Карлито! Карлито! Ноги Делани будто бы весили три сотни фунтов, правая рука была бесполезной, и дотянуться до мальчика он не мог. Карлито! Карлито! Карлито!

А затем он проснулся, и на его постели сидела Роза, гладя его вспотевшее лицо. Роза. На этот раз уже не иллюзия, не набросок из сна и не плод вожделения. Настоящая. С её цветочным запахом. В халате, в темноте.

– Вы в порядке? – хрипло прошептала она.

– Да, – сказал он, почувствовав, что его голос дрожит. – Да. Конечно. Просто дурной сон.

– Вы звали мальчика.

– Я тебя разбудил?

– Нет, я не спала.

– Я в порядке, – сказал Делани.

– Нет, не в порядке.

Она вытянулась поверх одеяла и притянула его к себе, обняв правой рукой. Он слышал её дыхание, прохладное и ровное. Цветочный запах теперь смешался с сильным ароматом базилика.

– Это не только из-за Карлито, – сказала она. – Я знаю. Я не могу спать от беспокойства. О том, что придётся уйти. Что придётся жить где-то без мальчика. – Мгновение; затем, через силу: – Без вас.

– Не уходи, – сказал он.

Ему захотелось взять в ладони её лицо, расцеловать щёки и лоб, и губы, и шею. Но он боялся. Если я перейду эту улицу, думал он, если открою эту дверь, куда она приведёт? Не разрушу ли я что-нибудь? Или всё вообще? Не заставлю ли её избрать побег?

Подумал: не играй с ней.

Подумал: не пользуйся её добротой, её ощущением собственной никчемности, её смятением.

Подумал: она пришла ко мне. Преисполненная собственных нужд. Возможно даже – чтобы попрощаться.

– Что-то сегодня холодно, – сказала она, убрала руку с его груди, дотронулась до его лица и села.

Он подумал: не уходи. Пожалуйста, не уходи.

Она откинула одеяло со своей стороны кровати и легла в постель рядом с ним. Она согнула ногу и провела ею по его бедру, вселив в него теплоту, а руки её потянулись к его лицу и шее. Она задышала чаще. В темноте он понял, что халат её расстёгнут, и он почувствовал её груди, податливые и полные, и её твёрдые соски. А затем были волосы, и плоть, и язык, затем были звуки без слов, затем живот и низ, и двигались руки, и ноги тоже, и были мягкость и твёрдость, и натянутые мускулы, а затем была влага, а затем вход в глубокую бесконечную теплоту.

– Дотторе, – прошептала она.

– Роза.