Весна пришла в воскресенье, но не с самого утра. В серой промозглой темноте утра Делани приготовил кофе, нашёл поднос и отнёс чашку на верхний этаж вместе с тарелкой поджаренного итальянского хлеба и куском масла. Роза засмеялась, села и хлопнула по подушке.

«Завтрак в постели, – прошептала она, смакуя каждое слово. – Как в кино». Из комнаты Карлито не доносилось ни звука.

– Можешь уже вставать, – сказал он. – Только не надевай новые сапожки, пока нам их не растянут.

Она развернулась на кровати и поставила ноги на пол. Поводила пальцами вверх-вниз и влезла в шлёпанцы.

– Сказать по правде? Я уже встаю. Хожу по дому понемногу, конечно. Заглядываю в комнату мальчика. Если никого нет дома, я пробираюсь вниз и смотрю, всё ли в порядке, – она улыбнулась. – Иначе это как в тюрьме.

Она взяла ломоть хлеба и держала тарелку под подбородком, откусывая. Потом стряхнула с ног шлёпанцы, села на кровати, продолжая шевелить пальцами. Она смотрела на него. Делани улыбался.

Она присоединилась к нему на кухне, в руках был поднос со всё ещё полной чашкой кофе и пустой тарелкой. Пояс халата тщательно затянут. Ходила она уже нормально, и было видно, что повязка снята.

– Всё снова в порядке, – сказала она. – Я надеюсь.

– А в обычное воскресенье у тебя выходной, – сказал Делани.

– Нет, нет, – сказала она. – Я несколько дней пропустила, должна наверстать. Я вам задолжала, Дотторе.

– Роза, я уже всё спланировал, – сказал он. – Поэтому, чтобы всё было, как обычно, пусть это будет обычное воскресенье.

Похоже, что она испытала облегчение.

– Ладно, – сказала она.

Делани поставил Розу в известность о том, что он запланировал долгую прогулку с мальчиком. Нужно сделать так, чтобы он устал, и тогда всем удастся как следует выспаться. Затем он понял, что её чашка осталась нетронутой. Он сделал кислое лицо.

– Ты права, – сказал он. – Кофе вышел отвратительный.

Она посмотрела на часы.

– Хотите, я сварю свежий?

– У тебя выходной, Роза.

Она улыбнулась, а затем вошёл одетый в пижаму Карлито, он держал в руках медведя и сонно улыбался. Он обнял Розу за бёдра. Затем подошёл к свету, который струился из окон, и обнял Делани, а тот обнял малыша.

– Доброе утро, здоровяк.

Он помнил, что Большой Джим называл его здоровяком в те времена, когда он был таким же маленьким, как этот мальчик. Мальчик, до которого Большой Джим не дожил.

– Пивет, дедушка.

– Давай-ка поедим.

Роза хотела было поставить разогретую булку итальянского хлеба на стол, но Делани взял её за локоть, отвёл в сторонку и сказал: «Сегодня воскресенье».

– Ладно, – сказала она. – Тогда пойду оденусь. Карлито? Когда закончишь, приходи одеваться.

– Ладно, Роза.

И ушла. Делани посмотрел ей вслед, затем достал из буфета кукурузные хлопья, а из холодильника – молоко. Это было воскресенье. По воскресеньям её здесь никогда не бывало.

Затем зазвонил телефон. Два звонка. Третий. Вдруг его охватил ужас. Но потом подумал: мало ли какие новости. От Ноко. Или от Дэнни Шапиро. Или Грейс. Он прошёл через кабинет и поднял трубку.

– Алло, – сказал он.

На другом конце провода кто-то дышал в телефон. Вслух – ни слова.

Одевшись потеплее, они с Карлито отправились пешком на восток, и повсюду трезвонили церковные колокола. Делани не различал колокольный звон католических церквей и протестантских. Некоторые звонили весело. Некоторые – тревожно. Всё это были сигналы, которыми верующих сзывали на службу, как и делалось из века в век. Он любил этот звук, однако призывы игнорировал. Держа мальчика за руку, Делани чувствовал потепление.

Когда они добрались до Бродвея, Делани сел на корточки и показал Карлито, как засунуть медведя внутрь его пальто, чтобы голова торчала наружу – тогда руки мальчика будут не заняты. Тогда будет можно размахивать обеими руками, объяснял Делани, или засунуть их в карманы. И при этом он сможет беседовать с Осито. Когда Делани встал, на него смотрела, улыбаясь, женщина. Ей было около пятидесяти, на голове воскресная шляпа, украшенная искусственными весенними цветами. На мясистом лице не было косметики. Она не заигрывала с ним. И непохоже, чтобы её это забавляло. Она, видимо, была попросту рада видеть взрослого уже немолодого человека, заботящегося о маленьком мальчике.

– Какой симпатичный парень, – сказала она.

– Да, он такой, – сказал Делани. – Спасибо.

Она кивнула ему и пошла дальше по направлению к Даунтауну. Он заметил, что её длинное платье доходило до больших ступней. Это ноги из Коннемары[35], не из Агридженто. Она слилась с толпой.

На Восьмой улице они повернули к западу, направляясь к Пятой авеню. По дороге мальчик снова остановился. Впереди сверху виднелась эстакадная дорога Шестой авеню, заворачивающая на Гринвич-стрит. На мгновение Делани замер. У окна салуна он увидел бармена из клуба «65» в верблюжьем пальто и коричневой шляпе. Он следил за Делани и мальчиком. Тот внезапно повернулся и пошёл прочь.

– Дедушка, смотри! – возбуждённо сказал мальчик, показывая на железные колонны, вырастающие прямо из земли. – Это Эл!

– Да, точно, это Эл. Но это не та, что мы видели раньше. Это другая Эл.

Мальчик нахмурился и что-то прошептал медведю. Поездов на Эл не было видно. Делани посмотрел в другую сторону и увидел мужчину в сером пальто с поясом, уставившегося в витрину магазина. Вчера вечером этот человек сидел в одиночестве у Анджелы. Чёрт возьми. За мной следят. Два разных типа!

– Пойдём на Эл, дедушка.

– Не сейчас. Может, позже.

Мальчик разочарованно пробормотал что-то медведю. Делани был уверен в том, что медведь также был разочарован. Когда он обернулся, человека в сером пальто уже не было. Федерал? Наблюдающий за тем же объектом, что и бармен из гангстерского вертепа? Возможно, это просто совпадение, подумал Делани. Возможно, бармен совершал воскресную прогулку. Как и мы. И увидел меня. Возможно, и федерал, если он, конечно, и вправду федерал, просто захотел отдохнуть, отсидев в соборе мессу. Возможно, но непохоже на то. А кто звонил сегодня утром? Кто дышал в телефон? Делани заметил на противоположной стороне улицы сосисочную и, чтобы оценить опасность, завёл мальчика в лавочку букиниста, располагавшуюся левее. Из-за полосатой витрины он посмотрел на улицу и не увидел ни человека в сером пальто, ни бармена. Почему они преследуют меня? Им должно быть известно, что я не участвую в великом коммунистическом заговоре. А Фрэнки Боттс знает, что меня не так-то трудно найти. Убить меня – проще простого.

Мальчик рассматривал забитые книгами стены и большие тома, стопками лежащие на столах. В дальнем конце помещения за столом сидел человек с окладистой рыжей бородой и в тяжёлых роговых очках. Чтобы справиться с холодом, он надел толстый серый свитер и накинул на шею красный шарф. Он посмотрел на них и вернулся к своей книге. Радиоприёмник играл классическую музыку. В лавке было ещё несколько человек, которые изучали книги, запершись в своём одиночестве. Ни одной женщины. Делани повернулся к Карлито и показал на стены и стол.

– Книги, – сказал Делани. – Всё это книги.

– Книги.

Они бродили по магазину, мальчик дотрагивался до книг, как до начищенных ботинок. Они добрались до стола с детскими книжками. Делани поискал что-нибудь про поезда или великие океаны. Ничего. Но кое-какие сокровища всё же были. «Детский цветник стихов» Роберта Стивенсона. «Кролик Питер» Беатрис Поттер. «Остров Сокровищ» опять же Роберта Стивенсона. «История маленького слоненка Бабара» Жанна де Брюноффа. Делани задумался: что из этого было бы понятно малышу? Для Долговязого Джона Сильвера было рановато. Но я мог бы, пожалуй, почитать ему красивые стихи Стивенсона и вложить ему в голову поэзию. Я мог бы пустить его по тропе, ведущей к Байрону, Уитмену и Йитсу. Он взял в руки одну из книг. Она была потрёпанной, но карандашных надписей и следов пастели на обложке не было. Затем он раскрыл книгу о Бабаре. Иллюстрации были яркими, в основных цветах, невинными, как Матисс: серые слоны в зелёных костюмах покоряли мир.

– Посмотри, – сказал Делани мальчику, и тот взял большую книгу в свои маленькие ручки. Он сел на пол и уставился на картинки со слонами, озёрами, джунглями и городом – это был определённо Париж. Он листал страницы, всё больше ожидая чего-то. На одной из страниц он ткнул пальцем в морду нарисованного медведя.

– Тебе нравится эта книга? – сказал Делани.

– Да, дедушка. Мне нравится.

– Долла за пару, – сказал с бруклинским выговором хозяин лавки. Его пальцы и зубы были жёлтыми от табака.

– Спасибо.

– У Стивенсона стишки клёвые, – сказал он, засовывая книги в бумажный пакет. – Но знаете, про Бабара – это чистая пропаганда колониализма.

Делани хотел было рассмеяться, но не стал. Мужчина был настолько серьёзен, что ему не захотелось ненароком оскорбить его чувства.

– Возможно, – сказал Делани. – Но мне понравились картинки, и мальчику тоже.

Хозяин пожал плечами. «Да я так, предупредить хотел».

– Спасибо.

Они повернули на Нижнюю Пятую авеню с величественными георгианскими домами и отелем Бревоорт, затем увидели впереди арку Вашингтона и зелёную прослойку парка. Мальчик остановился и впился глазами в арку, будто где-то уже видел её раньше. Он показал на арку пальцем и вопросительно взглянул на Делани.

– Арка, – сказал Делани.

– Арка.

Когда мальчику будет лет шесть-семь, он расскажет ему о Стэнфорде Уайте, спроектировавшем эту арку, и о том, как Большой Джим присутствовал на её открытии с другими парнями из Таммани-Холла. Скоро и о самом Таммани-Холле всё объяснит. И, уже погодя, расскажет о том, как умер Стэнфорд Уайт. Он был застрелен безумным мужем своей бывшей любовницы. Он мог бы объяснить, что означало всё вырезанное в камне. А пока было достаточным взять мальчика за руку и перевести через улицу. Коп в длинной форменной шинели стоял перед аркой, переминаясь с ноги на ногу и постукивая дубинкой по открытой ладони левой руки.

– Доброе утро, офицер, – сказал Делани.

– Доброе утро, – сказал коп, слегка опешив.

– Утро, – сказал мальчик.

Они прошли под аркой и вернулись, обогнув её, а Делани показывал на барельефы, на Джорджа Вашингтона, на детали, о которых мальчику ещё предстоит узнать. Всё это время он окидывал площадь взглядом в поисках человека в сером пальто или бармена из клуба «65». Ни следа обоих. Затем они с мальчиком повернулись к шести акрам площади Вашингтона. Под травой и тротуарами покоились кости тысяч человеческих существ. Долгое время здесь было городское кладбище для бедняков и бродяг, где тела одиноких и нищих сбрасывали в канавы и засыпáли грязью. Здесь лежали завёрнутые в жёлтые саваны тела умерших от оспы. Сюда свозили убийц, казнённых на виселицах на северо-западной окраине. Туманными ночами, по уверению местных жителей, духи несчастных мертвецов восставали из могил, чтобы снова побродить по белу свету. И это тоже подождёт. Мальчик ещё слишком мал для историй о привидениях. Пусть он пока что учит названия предметов из видимого мира.

Они вошли в парк, мальчик вовсю размахивал руками. Под проясняющимся серым небом нью-йоркские студенты группками шли через парк, оживлённо беседуя. Дорогу им пересекали профессора в расстёгнутых в связи с тёплым днём пальто. Карлито глазел на мальчика своего возраста, который жал на педали трёхколёсного велосипеда под бдительным взглядом рыжеволосой гувернантки-ирландки. Здесь были и побитые люди, как и везде, они сидели поодиночке на скамейках. А на одной из скамеек он увидел мужчину в сером пальто, читающего «Дейли Ньюс». Я должен попросту посмотреть ему в лицо, подумал Делани. Подойти прямо к нему и…

Но тут Делани отвлекли: человек в пальто с бархатным воротником и скромной серой шляпе шёл по парку, странно дёргаясь, со стороны Минетта-лэйн. Это был мистер Коттрелл. Один и вдали от улицы Горация. Он покачнулся и упал лицом вниз, его шляпа откатилась на несколько футов. Люди вокруг остановились, чтобы посмотреть, в чём дело. Делани подбежал к нему, волоча за собой Карлито. Он присел на корточки рядом с мистером Коттреллом и осторожно перевернул его. Глаза его были открыты, но, похоже, он ничего не видел. И не подавал никаких признаков того, что он узнал Делани. Два студента застыли в десяти футах от них. Делани подозвал их, всё ещё сидя на корточках над упавшим.

– Эй! Там, под аркой, коп. Идите и скажите ему, чтобы он вызвал скорую. Сейчас же! У человека сердечный приступ.

Студенты побежали к арке. Карлито смотрел на лежавшего, лицо его напряглось, он прижимал к груди пакет с книжками. Делани наклонился поближе к уху больного.

– Не волнуйтесь, мистер Коттрелл, – сказал он. – Скорая уже на подходе. Не волнуйтесь. Постарайтесь дышать. Медленно, да, вот так. Дышите…

Коп прибыл, когда Делани укладывал на грудь Коттрелла его шляпу.

– Уже едут, – сказал он. – А он выживет?

– Возможно.

Делани и мальчик смотрели, как скорая с воем сирены отъезжает на восток. За всем этим наблюдали ещё человек пятнадцать, включая гувернантку и мальчика на велосипеде. Мужчина в сером пальто исчез. Делани подумал о мистере Коттрелле, запертом в своей горькой келье, и о том, что он может подумать, если узнает, кто пытался ему помочь. Я не смог спасти его сына, подумал Делани, но, возможно, помог спасти его самого. Ему было интересно, что Коттрелл здесь делал. Со стороны Минетта-лэйн было полно публичных домов, ещё со времён гражданской войны. Там были и церкви. Может быть, он просто вышел прогуляться. Может быть, в одиночку, в толпе безвестных людей, в отступающей зиме он находил хоть какое-то утешение. Может быть.

Делани взял внука за руку в варежке. Сделал глубокий очищающий вдох, затем выдохнул. А потом увидел людей, смотревших в проясняющееся небо. Некоторые из них улыбались. Мальчик тоже посмотрел вверх и показал туда же пальцем.

– Дедушка, смотри! El sol[36]!

– Да, – сказал Делани, тоже улыбаясь. – El sol. Солнце.

– Солнце!

Делани почувствовал, как и из него утекает зима. Он боролся со слезами.

Они остановились, чтобы отметить всё это в сосисочной на Шеридан-сквер. Прежде всего помыли руки в мужском туалете и вытерли их страницами «Нью-Йорк Таймс», лежавшими стопкой над раковиной. Потом подошли к стойке, и Делани посадил Карлито на высокую табуретку, и кассир спросил, чего бы они хотели. «Два хот-дога, – сказал Делани. – Горчицу в плошке». «Разумеется», – сказал тот. На этот раз Карлито потребовал намазать горчицу на сосиску, а не на кончик пальца, будто для него это было признаком мужественности. Кассир поставил перед ним плошку с горчицей, в ней была деревянная палочка для намазывания. Делани пробовал помочь мальчику, но Карлито настаивал, чтобы он сделал всё сам. Он пролил горчицу на медведя и своё пальтишко.

– Не беспокойся, малыш, – сказал Делани, вытирая горчицу носовым платком. Мальчик выглядел сконфуженным. – Говорю тебе, малыш, не беспокойся.

Карлито скривился, попробовав горчицу в первый раз, но, делая гримасу, остался в состоянии жевать. Методично поглощая сосиску, мальчик наслаждался ею всё больше и больше. Он хитро глянул на Делани, который тем временем употреблял свою порцию, будто бы они участвуют в каком-то заговоре. К чёрту эту Розу.

А потом рядом появился мужчина. Бармен из клуба «65». Тот самый, что пропал с площади Вашингтона.

– Привет, Док, – сказал он.

– Привет. Напомни, как твоё имя?

– Неважно. Слыхал чего от Эдди Корсо?

– Ни слова.

– Мистер Боттс, ну, босс, он всё ещё очень интересуется.

– Дай-ка теперь я у тебя спрошу, мистер. Ты за мной следишь?

– Не-а, я тут мимо проходил. Хороший денёк. Солнышко сияет. Самое время для прогулок.

– Именно этим мы и собираемся заняться. Просто гуляем на солнце. Передай привет мистеру Боттсу.

Он кивнул мужчине, взял мальчика за руку и вышел. Он не оглядывался. Они шли к западу по направлению к Норт-Ривер. Их сопровождало солнце, делая ярче каждую улицу, отбрасывая длинные контрастные чёрные тени от эстакады Эл, под которой они прошли, и раскрашивая в яркие цвета кирпичные стены домов. Эти уроды были повсюду. Федералы и гангстеры. Господи Иисусе… В многоквартирных домах открывали окна, впуская внутрь бриз, чтобы он выдул из квартир кислый воздух зимы. Шумными батальонами прибывали дети. Бегая, прыгая, играя в пятнашки, бросая и ловя мячи. Мальчишка вырвался из двери с так называемым «пушо» – самокатом из молочного ящика и прибитой к нему доски 2 на 4 дюйма, на колёсах из разобранных роликовых коньков. Карлито за всем этим наблюдал. Дети преподносили ему урок: что это такое – быть мальчишкой.

Делани посмотрел на дом Коттреллов, но признаков жизни там не было. Он подумал было позвонить в дверь и объяснить, что произошло с Коттреллом и что скорая отвезла его в больницу Бельвю. Возможно, они были уже в больнице, дежурили. Как сотни других людей по всему городу в этот день, когда солнце вернулось из своей ссылки.

Они вошли под навес, и мальчик тут же начал сбрасывать с себя пальто. В коридоре он позвал Розу, но ответа не последовало. Он хотел показать ей свои книжки.

– Потом, – сказал Делани. – А теперь надо поспать.

– Ладно. Я люблю поспать.

Он внезапно проснулся, прервав бессмысленный сон, и посмотрел на часы: четыре сорок пять. Всё ещё воскресенье. Он вспомнил о человеке в сером костюме и о бармене из клуба «65». Его дыхание превратилось в череду коротких панических вздохов. Он вспомнил о мистере Коттрелле, и захотелось узнать, жив ли он. Он поднялся и пошёл в ванную, влез под душ и вымылся. Вытерся, затем быстро оделся в домашнюю одежду. Когда он открыл дверь, то услышал, как внизу Карлито разговаривает с Розой. Она вернулась оттуда, где бывает по воскресеньям. Дом наполнился ароматом чеснока и масла. Он поспешил вниз по лестнице в кухню.

Она посмотрела на него, держа в руках пальто Карлито.

– На его пальто горчица! – сказала она, смеясь. – Я знаю, что это значит!

Он тоже засмеялся.

– Хот-доги! – сказала она, и теперь уже Карлито засмеялся от удовольствия. На четвёртом стуле восседал медведь. Роза развесила пальто на незанятом стуле.

– Роза, – сказал мальчик. – Мы видим солнце.

Услышав это, она протянула руки вверх ладонями наружу.

– Солнце – это красиво, – сказала она. – От него всё растёт.

Они ели телятину, спагетти и хлеб, Делани шутя рассказывал, как хот-доги выпрыгивали из печи и летели им прямо в рот. Но телятина, говорил он, определённо вкуснее. Щёки Розы полыхали добрым румянцем. Ей стало намного легче ходить, и она ни слова не проронила о кошмарных сапожках и убийственных женщинах с похорон Джона МакГроу. Делани убрал со стола и вымыл посуду, а Роза в это время помогала Карлито кормить медведя воображаемой едой. Когда все поели, Делани вернулся в своё кресло. Он ничего не сказал о человеке из клуба «65». И о человеке в сером костюме. Он даже не упомянул о том, что произошло с мистером Коттреллом.

– Ладно, – сказал Делани. – Мне тут надо заняться кое-чем.

Она с некоторой тревогой смотрела на то, как он выбрался под навес, выходящий во двор. Он поднял свой старый велосипед, пронёс его через кухню в зал, где по утрам собирались пациенты. Роза и Карлито проследовали за ним.

– Нам потребуются газеты, чтобы не испачкать пол, – сказал он. – И мне нужно найти в сарае масло…

Роза принесла старые газеты, а Делани тем временем отыскал масло и начал отдирать клейкую ленту и снимать обёртку с велосипеда. Карлито тоже поучаствовал в освобождении велосипеда. И вот перед ними предстало транспортное средство в обнажённом виде, будто бы съёжившись от смущения. Минут двадцать все трое счищали зимнюю пыль и пятна ржавчины, используя наждачную бумагу и масло, а затем Делани смазал звёздочки.

– Какая красота, – прошептала Роза. – Che bello[37].

– Ты умеешь ездить?

– Конечно. Я не вожу автомобиль или автобус, но велосипед – sì[38]!

– Подержи-ка, только крепко.

Делани поднял Карлито в широкую корзину, прикреплённую к рулю. Обычно, когда он ездил на вызовы, здесь лежал его саквояж. Мальчик поначалу выглядел неуверенным, затем широко улыбнулся: ему удалось уместиться в корзине, свесив из неё спереди маленькие ножки.

– Он будет командиром! – сказала Роза. – Как на пожарной машине.

– Навигатором, – сказал Делани. – Будет держать на коленях мой саквояж.

– Ага, навигатором, как Христофоро Коломбо.

Делани подумал: в плавании без всяких карт, прямиком в будущее.

В эту ночь ему не снились сны, а проснулся он раньше шести – от нового звука.

Птицы.

Видно их не было, но это точно были они. Их перебранка криками и посвистыванием знаменовала наступление нового дня. Некоторых, наверное, раздражает присутствие агрессивных чаек. Но эти птицы пели по большей части песни радости. Где-то вдали он услышал баритон пароходного гудка: на Норт-Ривер лайнер подходил к одному из причалов в Мидтауне. Делани почувствовал себя так же, как по утрам чувствовал себя в двадцать лет.

Он побрился, принял душ и оделся. Когда он был ещё мальчиком, в церкви Пресвятого Сердца праздновали каждую первую пятницу месяца. Но в центре внимания всегда оставался мёртвый человек на кресте. Им надо бы праздновать понедельники. Праздновать первую птичью песню. И воспевать по-латыни пароходные гудки.

Роза всё ещё спала, но мальчик был на ногах, и Делани сказал ему одеваться.

– Мы поедем кататься, – сказал он.

Спустя пятнадцать минут Делани выкатил велосипед на пятачок перед домом, с ним был основательно укутанный малыш. На востоке, в Бруклине, солнце билось за право встать. Снег по большей части сошёл, и он увидел, что весь двор покрыт мёртвыми листьями и мусором, и не мешало бы его подмести. Но это подождёт. Он прицепил прищепки к штанинам брюк внизу и выкатил велосипед на тротуар. Поднял Карлито на его сиденье.

– Держись, здоровяк, – сказал он.

И нажал на педали. Поначалу медленно, видя перед собой внизу затылок мальчика. Поборовшись за баланс и найдя его, поднажал посильнее. Он видел силуэты людей, машущих ему, и отвечал тем же. Потом он заметил, что в обувной мастерской мистера Нобилетти горит свет. Раннее начало дня. Он остановился и вошёл с мальчиком внутрь.

Мистер Нобилетти кивнул ему, лысая голова блестела от напряжения, губами он держал гвозди, которые по одному вытаскивал, чтобы забить в новый каблук сапога, надетого на стальную колодку.

– Доброе утро, мистер Нобилетти!

Старик кивнул ему.

– Это мой внук Карлос.

Мистер Нобилетти посмотрел вниз и улыбнулся, продолжая орудовать молотком. Наконец он забил последний гвоздь. Он улыбнулся. Зубы у него были крепкие и белые.

– Buon giorno, Dottore[39].

– И вам доброе утро, мистер Нобилетти. Послушайте, не могли бы вы ко мне зайти, когда будет возможность? Я хотел бы распаковать оливковое дерево.

Сапожник глянул на улицу и улыбнулся.

– Завтра пойдёт?

– До завтра.

Снова на улице, и по-прежнему нет автомобилей, и Делани почувствовал, как его кровь начинает разбегаться по телу. От сердца через ноги и обратно к сердцу. Он почувствовал себя молодым. Он не мог видеть лица мальчика, зато видел его маленькие ручонки – они держались за край корзины и головку – она поворачивалась ко всему новому, что появлялось в поле зрения. Булочную он узнал по запаху ещё до того, как увидел. Замечательную булочную мистера Ферраро из Неаполя, она открылась ещё до рождения Делани. Делани помнил, как ходил по этим улицам, будучи мальчиком-служкой, направляясь к шести тридцати к утренней мессе в церкви Пресвятого Сердца, борясь с соблазном нарушить пост, когда запах свежего хлеба и булок наполнял тёмный воздух и подначивал его согрешить. В это свежее утро он повернул направо и увидел свет, льющийся из булочной, и газетный киоск Райли рядом, а спереди виднелась повозка мистера Ланцано, на которой тот развозил лёд, и на сиденьи – никого. Он занимался доставкой по магазинам. Горючее для бойлера. Или лёд для морозильника. И почти наверняка он был сейчас на кассе, покупал себе свежую булку и крепкий кофе.

– Побудь здесь, Карлито, – сказал он, откидывая подножку. – Я сейчас вернусь.

Мистер Ланцано улыбнулся, когда он вошёл, и сказал buon giorno[40], и отхлебнул из своей крошечной чашки самого крепкого кофе во всём Вест-Сайде. Даже крепче, чем кофе, который варила Роза Верга. Делани ответил на приветствие по-итальянски, и в сознании нарисовался образ Розы. Тёмные блестящие волосы. Тонкий шрам. Из задней комнаты, где находились печи, вышел мистер Ферраро, потный и лысеющий, с повязанным на лоб шарфом, напоминавшим полотенце. Запах свежего хлеба был подобен изысканным мучнистым духам – это лучший из городских ароматов. Делани поднял вверх два пальца, Ферраро улыбнулся, сунул в пакет две свежие булки и протянул покупателю. Делани заплатил и вышел, пожелав обоим приятного дня.

Он отдал булки Карлито, а тот положил их себе на колени. Потом он зашёл в соседнюю дверь, где был газетный киоск, взял со стойки газеты, помахал Райли, сидевшему в темноте, чтобы тот не отправлял к нему мальчишку-разносчика. Потом сел на велосипед, и они двинулись дальше.

Всю обратную дорогу до дома на улице Горация Карлито сидел тихо, одной рукой обнимая тёплый хлеб, а другой держась, и газеты были втиснуты у него за спиной. Он смотрел на мир, проявляющийся после долгой зимы. Делани делал то же самое. Зима была худшим временем года – для людей, запертых в грязном воздухе многоквартирных домов, для кашля, простуды и проблем посерьёзнее, и для мальчишек тоже. Но они вместе двигались к лучшей жизни. К чёрту Депрессию, Гитлера и волнения в Испании. К чёрту Фрэнки Боттса и человека в сером пальто. К чёрту Грейс. К чёрту Молли. Он должен забыть о том, что не сможет вылечить всех. Весна ведь.

Делани вынул Карлито из корзины и прислонил велосипед к стене в комнате ожидания. Он отдал Карлито свежий хлеб. Но, когда они вошли на кухню, там стояла, опершись спиной о раковину, Роза, в своём халате с цветами. Она сердилась.

– Вы даже записки не оставили! – сказала она. – Вы меня не разбудили! Я думаю, что Карлито заболел и вы отвели его в больницу. Хуже – я думаю, что вас похитил какой-нибудь гангстер!

– Мы хотели сделать тебе сюрприз, Роза.

– Тоже мне сюрприз!

Он подумал: пожалуйста, не будь такой занудой, Роза. Карлито отдал ей хлеб со встревоженным видом, она взяла булки и успокоила его, потрепав по макушке.

– Спасибо, Карлито, – сказала она. – Какой хороший мальчик.

– Кушать, Роза! – сказал мальчик. – Мы все кушать!

Мальчик улыбнулся, а следом и Роза.

– Кушать, – сказал Делани. Он выложил на стол газеты. – А потом – читать.

День шёл быстро, с утра пациентов было меньше, и с вызовами стало полегче из-за велосипеда. Пристёгивая велосипед на цепь к забору у многоэтажки, он заметил, что из побитых металлических ящиков стал доноситься запах мусора. Пациенты стали более радостными. Из конфетной лавки Райли он позвонил приятелю в больницу Бельвю – узнать состояние мистера Коттрелла. Доктор вернулся через несколько минут. «Критическое, но стабильное. Будет жить». Он позвонил и в больницу святого Винсента, чтобы разузнать о своих пациентах и сказать Циммерману, что спустя несколько дней он снова будет участвовать в общих обходах, а по окончании они смогут вместе могут ходить на ланч. Делани почувствовал себя так, как чувствовал ещё будучи интерном: наполненным бесконечной энергией, готовым помочь любому почувствовать себя лучше.

Он добрался до Томми Цзиня около четырёх, было ещё светло. Раненая девушка выздоровела. У остальных было всё чисто. Лянь выглядела несчастной, как обычно, а Томми Цзинь сказал, что бизнес, похоже, налаживается.

– Наверное, это погода, – сказал он. – Романтику навевает.

Он ехал домой на велосипеде через уплотнившееся уличное движение, избегая грузовиков. Когда он повернул на улицу Горация, он увидел агента ФБР Каллагана, беседующего с немолодым человеком в твидовом пальто и шляпе. Человеком, который на площади Вашингтона был в сером пальто. Делани остановился, поднял велосипед на тротуар и подошёл к ним.

– Ребята, вы, наверное, ищете биржу труда? – сказал Делани.

– Привет, доктор, – сказал Каллаган. Он явно забеспокоился. – Что-то рановато вы домой.

– А может, вы здесь видами любуетесь?

– Да ладно, доктор, – сказал Каллаган дружелюбно. – Вы знаете, почему мы здесь. – Человек в твидовом пальто оглядел улицу, которая уже оживала детьми и безработными, а женщины пялились вниз из окон многоквартирных домов.

Каллаган сощурился и спросил:

– Что-нибудь приходило от дочери?

– Нет. А вам?

Каллаган вздохнул, взял коллегу за локоть и пошёл прочь.

Он поговорил в кабинете с Моникой, рассказав ей о том, что он подумывает прибавить Розе жалованье. Та скривилась и сказала: «А не слишком ли рано для этого?» Делани ответил, что Роза уделяет работе массу времени, а мальчик к ней привязался, и он не хочет, чтобы она ушла на другую работу, где будут платить больше. Моника вздохнула. «Я хотел бы, чтобы она узнала об этом от тебя. Не от меня».

– Вы бы только чуть пожёстче правила установили, – сказала Моника. – Она чертовски начальственно себя ведёт, Джим. Она думает, что знает вас лучше, чем я, что вам хорошо, а что нет, и так далее. Иногда это меня достаёт.

Делани посмотрел на неё раздражённо, потом пододвинул стул к её столу и сел. Она не смотрела на него, пальцы были заняты бумагами.

– Моника?

– Ну?

– Послушай меня, Моника. – Она подняла на него глаза. – Ты очень, очень важна для этого дома. И для меня. Честно, я не смог бы делать то, что делаю, если бы тебя здесь не было. Я хочу, чтобы ты была здесь столько, сколько я буду на этой работе. Но, чёрт возьми, из-за мальчика всё изменилось. И Роза тоже должна быть здесь. Столько, сколько она будет нужна мальчику.

Моника выглядела несчастной.

– Думаю, да, – сказала она.

– Обещаю, что поговорю с ней насчёт начальственного тона. А пока что… сделай милость – не подерись с ней.

Некоторое время она ещё дулась. Затем резко выдохнула, будто говоря этим, что пора двигаться дальше.

– Кстати, о мальчике, а как насчёт его дня рождения? – сказала она. – У него же в день святого Патрика, да? Он же уже вот-вот, оглянуться не успеете.

– Я знаю, Моника, – сказал Делани, отодвинув стул и поднявшись.

– Хотите совет? – сказала Моника. – Не берите его на парад. Он решит, что парад в его честь, и это может разрушить ему жизнь.

– Ты, конечно, права. Даже когда говоришь начальственным тоном.

Она кисло улыбнулась.

– И не надо заводить ему собаку. Розе придётся с ней гулять или это придётся делать мне.

– Ладно, собаки не будет. Почта была?

– Ничего важного, – сказала она. – И, кстати, какой-то парень трижды звонил, но так и не представился. Я сказала ему, что вы не сможете перезвонить, если не будете знать кому. Но он каждый раз бросал трубку.

– Может, это Гувер, – сказал он. – Бдит.

– По мне, так голос более бандитский, чем у Гувера.

Он стянул обёртки с двух медицинских журналов и подписал несколько чеков, а затем услышал, как Роза и Карлито спускаются по лестнице.

После того как они вместе пообедали, после того как прогулялись до Норт-Ривер, где Карлито долго наблюдал за проходящим лайнером, и после того как они проследовали обратно в вечерней прохладе, они вернулись на кухню попить чаю. Роза купила в булочной бискотти, по радио тихо играла итальянская музыка, и они говорили о том, почему не бывает ирландских блюд, а итальянских – сотни, и все вкусные. Делани сказал, что виною всему – невезучесть ирландцев.

– Сицилию завоевали арабы, а они знали толк в еде, – сказал он. – Но бедные несчастные ирландцы были завоёваны англичанами, а те вообще не признавали еды. Для них еда была топливом, как уголь. А любое удовольствие считалось грехом.

– А почему тогда у них было так много детей?

– С едой они ещё могли справиться, – сказал Делани, – но они не могли управлять человеческими существами в постели.

Роза засмеялась. Карлито выглядел озабоченным. Он подождал паузы в разговоре, подошёл к Делани и показал наверх.

– Я хочу книжку, дедушка, – сказал он.

– Вот чёрт, забыл, – сказал Делани. – Где я оставил его книжки, Роза?

– Наверху. Я знаю где.

Делани вымыл чашки и блюдца, а Роза убрала сливки и остатки бискотти, и они вместе поднялись наверх.

Роза нашла книги на шкафу, они были всё ещё в пакете.

– Вы ему почитайте, – сказала Роза. – Я собираюсь набрать ванну.

Делани и мальчик пошли в комнату Карлито и сняли обувь, он уселся поверх одеяла, а мальчик свернулся рядом. Было слышно, как вода набирается в ванну. Роза облокотилась на дверной косяк, сложив руки на груди. Делани поднял две книги. Которую? Мальчик показал на «Историю Бабара». Делани открыл книжку, и на первой странице обнаружился серый слонёнок, которого раскачивал в гамаке слон постарше. Вокруг них были зелёные джунгли. Роза вошла и села в ногах: вода набиралась медленно.

Делани читал, водя пальцем по словам и показывая на то, что они обозначают:

– В большом лесу родился маленький слонёнок. Его назвали Бабар. Мама очень любила Бабара. Баюкая малыша, она укачивала его своим хоботом и тихо напевала колыбельную.

«Бабар, – сказал Карлито. – Это свон». Когда Делани переворачивал страницу, Роза улыбнулась.

– Бабар подрос. Вот он играет с другими слонятами. Бабар очень хороший слонёнок. Посмотри, как он копает песок ракушкой.

Делани показывал на слонов, плавающих в пруду, и слонов, играющих в футбол, и слонов на параде, держащих хоботами хвосты других, и слонов, лакомящихся апельсинами и бананами, и всё это – на фоне джунглей и розовых гор вдалеке. Слонёнок по имени Бабар держал хоботом морскую раковину и что-то сооружал ею из песка.

– Можно я посмотрю? – сказала Роза, улыбаясь, и Делани повернул книгу к ней. – Ого! Места-то какие!

Затем Делани перелистнул книгу на следующий разворот. На странице слева слонёнок ехал на спине своей мамы, а за ним из кустов наблюдали обезьянка и красная птичка. А с другой стороны, тоже из-за кустов, человек в шлеме стрелял из ружья.

– Счастливый Бабар ехал у мамы на спине, когда злобный охотник, спрятавшись в кустах, выстрелил в них.

Делани взглянул на мальчика, его глаза внезапно расширились. Он подумал, что надо бы остановиться. Однако продолжил.

– Охотник убил маму Бабара! Обезьяна кинулась в кусты, птицы улетели, а Бабар горько заплакал.

Из глаз Карлито потекли слёзы.

– Я хочу к мамá, – прошептал он.

Он говорил не с Делани. И не с Розой.

– Я хочу к мамá!

Роза вскочила и поспешила в ванную. Она закрыла за собой дверь. Закрыла воду. Делани обнял мальчика и отложил книгу.

– Карлито, малыш, Карлито, здоровяк, не волнуйся, – сказал он. – Это лишь сказка, и всё.

– Мамá, – шептал мальчик, голос его был полон страдания.

– Твоя мама не умерла, малыш. Она уже возвращается.

Мальчик слабо всхлипывал, и Делани его утешал мягким и успокаивающим тоном, а затем решил продолжить чтение. Раз уж это, как он сказал мальчику, всего лишь сказка, то нужно её досказать. Он открыл книгу и показал мальчику рисунок, где Бабар убегает в безопасное место и в конце концов оказывается в городе.

– Он не сразу понял, что такое этот «город», ведь он ещё никогда не видел так много домов. Он увидел много-много нового! Широкие улицы! Автомобили и автобусы!

Для Делани это был Париж. Это мог бы быть и Нью-Йорк.

Он дочитал примерно до середины сказки, когда под звуки сливающейся воды из ванной вышла Роза в банном халате. Она не взглянула на них. Она протопала в свою комнату, и Делани услышал звук захлопнувшейся двери.

Он продолжил читать сказку, где Бабар уже ходил на двух ногах, как человек, и носил ярко-зелёный костюм, что вызвало улыбку Карлито. И вскоре Карлито заснул. Делани довольно долго просидел, не двигаясь, затем медленно отодвинулся от спящего мальчика, закрыл книжку и выключил свет. Он засунул книгу о Бабаре под матрац и оставил в двери щёлку, как это делала Роза. Затем он посмотрел на дверь Розы. Постучался, повернул ручку и вошёл.

Роза лежала в темноте, не спала. Он подошёл и сел возле неё, вдыхая запах мыла с ноткой боли.

– Он же не нарочно, – тихо сказал он.

– О, я знаю. Не надо…

Она поперхнулась. Он просунул под её голову ладонь и почувствовал, что подушка под ней намокла.

– Пожалуйста, Роза, не плачь, – сказал он.

Она молчала почти целую минуту. Затем прокашлялась.

– Мне надо уходить отсюда, – сказала она. – Это неправильно. Я не его мама, и он это знает, и вы. Моё сердце меня убивает. Я должна уйти.

Он обнял её, притянув к себе.

– Я тебе не позволю, – сказал он.