Тетушки нагрянули в среду. Они явились с жалобами и термосумками, набитыми жареным мясом, с живыми козами и восклицаниями, с банками бальзама «Абоники», с упреками и мешками риса.

Жалобы и термосумки с мясом – nítorí Ọlọ́run, как можно проводить такой праздник у себя дома? Это же не десятилетие Вураолы и не присвоение имени Мотаре. Это пятидесятилетний юбилей, kẹ̀! Сколько человек доживает до пятидесяти? Их мать – да будет она нежиться в загробной жизни – не увидела восхода солнца после сорокалетия. Разве одно это не повод для ее дочерей праздновать пятидесятилетие как победу? А великая победа требует прекрасного и большого пира. И благодарностей. Да, конечно, благодарностей. Неужели в городе нет мест для мероприятий? Йейе надо было ехать в Лагос, Ибадан, Абуджу. Разве ей не хватает денег? Они бы все вложились в празднование. Если они в складчину оплачивали пятидесятилетие каждой сестры, с чего им вдруг не хотеть, не рваться, не жаждать сделать то же для самой младшей? Если Йейе не хватает на праздник, почему она не попросила старших сестер? Йейе слишком гордая, чтобы просить? Или сестринские узы, что связывают их вместе, ослабли со временем и расстоянием? Нет? Тогда почему такой важный праздник проходит у Йейе на лужайке? Знали бы они перед приездом, еще можно было бы что-нибудь исправить. Ах, это было в приглашении? А зачем им читать приглашение, если они разговаривают с Йейе каждую неделю? Почему Йейе сама не сказала им словами через рот, где будет праздник? Приглашение – kọ́, разум – ni[76]. Так или иначе, никак нельзя допустить, чтобы это повторилось, когда Йейе исполнится шестьдесят. Ни за что, ведь все они будут живы и за этим проследят. С особой Божьей милости. Все будут на месте, могучим именем Иисуса. Никто не сляжет, волей Всемогущего.

Так, кто отнесет термосумки в дом, чтобы Мотара пересчитала мясо?

Термосумок было пять, по одному от каждой сестры. Двести кусков индейки от тети Биолы, которой не надо было ничего привозить. Она же так много сделала для Йейе и сестер после того, как скончались их родители. Лишь Господь Бог может вознаградить эту женщину о, лишь Господь Бог. Четыреста кусков курицы от тети Абени. Она всегда была такой щедрой. А Вураола знает, что, когда все они были маленькими, тетя Абени делила свою рыбу напополам, чтобы Йейе досталось больше? А если бы Йейе попросила, отдала бы и целиком. Нельзя выбирать из сестер любимых, но у тети Абени всегда была добрая душа. Тетя Сунмбо все-таки смогла привезти сотню кусков баранины, несмотря на все, что терпит из-за своего дурака-мужа. Такая смелая, эн. Двести кусков свинины от тети Мосун. Да, с собственной свинофермы, которую она только что открыла. И может ли Вураола представить, что тетя Джумоке привезла двести кусков говядины? Говядины? Кому нужна говядина? Все знают, что в четверг забьют двух коров; одну они даже купили в складчину. Нельзя говорить о старших плохо, но тете Джумоке надо было соображать.

Живые козы и восклицания – Мотара так выросла. Мотара теперь отбилась от рук, рот у нее стал такой, что того гляди весь дом проглотит. Видите ее короткие шорты и глубокое декольте? А это что, татуировка? Нет? Но зачем ей рисовать на коже фломастером, если она еще живет дома? Почему она такая дерзкая? А что же будет, когда она уедет в университет? Йейе надо что-то сделать с Мотарой, пока она не навлекла позор. Лучше зачислить в частный университет, да причем христианский. Йейе ведь договорилась, чтобы кто-нибудь прокоптил и сварил двух привезенных коз, правда? Нет?

Упреки и мешки с рисом – а Йейе уверена, что подготовилась к празднику? Точно? Одна пара туфель, которую планировала надеть Йейе, высоковата для ее возраста. Она же не забыла, как Джумоке упала на танцполе на своем пятидесятилетнем юбилее? А эти туфли низковаты – она же не забыла, как хорошо Джумоке получилась на фотографиях с юбилея? Хотя те туфли и не походили по цвету к наряду. Да, да, да, да и да. Они бы могли что-нибудь привезти из Лагоса, Ибадана, Абуджи. Йейе пора перестать себя вести так, будто у нее нет сестер. Они же хотят помочь, почему она не дает им помочь? У нее есть место для мешков риса, которые она просила не привозить? Какие из них сестры, если они не могут привезти рис на день рождения? Рис о, самый обычный рис. А Йейе все твердит, что его больше чем достаточно. Да что Йейе в этом понимает? Они-то все отпраздновали пятидесятилетие, им лучше знать. Много риса на празднике не бывает. Всегда лучше иметь излишек.

– Раздашь рис после праздника, когда все разъедутся, – сказала Вураола, когда мать перевела дыхание.

– Не хочешь с ними поговорить?

– У меня правда нет времени, ма. Я вышла из отделения, чтобы ответить на звонок, и мне уже пора обратно.

– Могу включить громкую связь, все о тебе спрашивают.

– Я разговаривала с тетей Джумоке утром, когда она выезжала из Лагоса.

– А как же тетя Абени?

– Я разговаривала с ее сыном на прошлой неделе.

– Звони ей почаще.

Тетя Абени уже много лет верила, что умирает от того, что не могут диагностировать врачи. Когда Вураола уступала и звонила здоровой (как показывал любой анализ крови или КТ) шестидесятилетней женщине, разговор быстро сворачивал на какого-нибудь нового бесшумного убийцу, который, не сомневалась Абени, вторгся в ее организм.

– Я с ней увижусь, когда приеду домой.

– И когда это? – спросила Йейе.

– Все еще в пятницу.

– А завтра не можешь?

– Никак.

– Никак? Ты уверена? Приезжай завтра после работы, переночуй и выезжай в пятницу утром.

– Я не могу, я завтра дежурю. – Она умудрилась поменяться с коллегой на выходные, но на вечер четверга желающих не нашлось.

– Даже Лайи приедет раньше тебя.

– Я буду дома до половины пятого.

Йейе вздохнула.

– Тетя Джумоке растирает мне колени и лодыжки «Абоники» каждые пять минут. Думает, это поможет с моей хромотой. Они меня убьют со своими wahala[77].

– Что же ты не поселила их в отеле?

– Моих сестер? В отель? Отель, что это такое? Это же мои сестры. Да что с тобой?

– Ладно, прости. Просто помочь хотела.

– Чем помочь? Тем, что согласилась пожить в одной комнате с сестрой? Правильно они говорят: испортила я вас, дети. Мы с сестрами жили в одной комнате, когда наши родители еще были живы. Все шестеро о, в одной комнате. А теперь ты предлагаешь поселить их в отель, потому что не можешь переночевать с Мотарой? Ладно, мне пора, тетя Мосун варит эгбо[78]; по-моему, уже готово, и не хочу, чтобы они закончили раньше, чем я спущусь. Лучше поторопись домой, она сегодня готовит эве[79], чтобы завтра утром у нас было муке элеве[80]. Ты меня знаешь, у меня не бывает времени, чтобы двенадцать часов подряд варить бобы, приезжай и угощайся, пока она здесь.

* * *

Когда Вураола вернулась домой в пятницу, одни рабочие ставили на лужайке шатры, а другие разгружали с грузовика пластмассовые стулья и столы. Тетушки наблюдали за процессом и время от времени давали указания. Они расселись на пластмассовых стульях вокруг стола, ломившегося от тарелок с мясом. Все потягивали соки, кроме тети Абени, которая пила только воду.

В приветствии Вураола встала перед ними на колени и оперлась подбородком на стол, пока они отвечали на ее любезности. Бизнес у всех идет хорошо, некоторые дети по-прежнему не слушают ни слова – может Вураола их вразумить? Она подает такой хороший пример. Один-два мужа по-прежнему никчемны, но в общем и целом хвала Богу за жизнь. Она встала и обняла каждую, потом взяла со стола куриную ножку.

– Ehen, Вура, пока ты не ушла в дом, какое пиво вы в этом доме пьете? Не то, что будут разливать на празднике завтра. Просто что стоит в холодильнике?

– Тетя Мосун, а может, тебе хватит? – спросила тетя Джумоке раньше, чем ответила Вураола.

Тетя Мосун поерзала.

– Разве так разговаривают со старшими?

– Просто даю совет. – Тетя Джумоке хлопнула по своей ладони тыльной стороной другой.

– Ты себе советы давай, Джумоке. Вот стоит доктор и ничего не говорит, а тебе обязательно надо быть главной советчицей. Я kúkú не знаю, что за университет выдал тебе диплом, чтобы ты теперь раздавала советы. – Тетя Мосун сжала ладонь Вураолы. – Дорогая моя, когда зайдешь, попроси кого-нибудь вынести мне бутылочку стаута. Любую, главное, чтобы холодную. Понимаешь? Отправь мне бутылку, которая отбывает серьезный тюремный срок в холодильнике.

В гостиную внесли как минимум десяток пластмассовых стульев, чтобы восполнить нехватку, и все уже были заняты. Йейе суетилась из конца в конец, командуя Рэйчел и Мотарой, которые обслуживали гостей. По пути к лестнице Вураола узнала женщин из рыночной ассоциации Йейе, глав Союза матерей епархии и несколько жен членов IEMPU. Она поздоровалась со всеми, кто встретился, и поспешила наверх, не сомневаясь, что если задержится в гостиной, то Йейе запряжет за работу и ее.

Вураола удивилась, наткнувшись в семейной комнате на своих подруг Тифе и Грейс. Их тоже приглашали, но она не ждала их до следующего утра.

– Детки, вы не сказали, что приедете сегодня.

Грейс бросилась ей в объятия, а Тифе осталась сидеть и попивать вино из бокала.

– Надеюсь, нам рады, – сказала она.

– Ну конечно, почему вам не будут здесь рады? – Вураола села рядом с Тифе и обняла ее за плечи. – Спасибо большое, детки. Как вы? Как там Ифе? Вы обе смогли вырваться? Сегодня не дежурите, àbí?

– На какой вопрос ответить первым, мадам? – спросила Грейс.

– Где вас сегодня уложить? Дом набит битком настолько, что мне самой придется спать с Мотарой, – тетушки заняли почти все комнаты. Может, найдем отель?

Грейс усмехнулась:

– Кунле уже обо всем позаботился.

– Мой Кунле?

– Он обо всем договорился, забронировал отель, за все заплатил. Такой душка.

– Ehen? Мы же с ним говорили перед тем, как я выехала из больницы, и он мне ничего не сказал.

– А у меня начинает меняться мнение об этом парне о. – Тифе поболтала вино в бокале.

– И какое оно было раньше? – спросила Вураола.

– Say na[81] кобель, – ответила Тифе.

Грейс фыркнула:

– Тебя послушать – все парни кобели.

– И когда я ошибалась? – спросила Тифе.

– Abeg, abeg, только не начинай, – сказала Грейс.

Тифе поставила бокал на стул.

– Правда жестока, детки.

– Вы уже успели что-нибудь поесть?

– Кунле отвел нас в ресторан, когда мы приехали. В то местечко с перечным супом рядом с Акевусолой. И мне не стыдно сказать, что я съела три тарелки, – сказала Тифе.

– Так вы его даже видели? Он мне вообще ни слова не сказал.

– Это бы испортило сюрприз, – объяснила Грейс.

– Значит, вам ничего не нужно? Кунле обо всем позаботился?

Тифе погладила живот.

– Хорошо позаботился, sef. Этот парень – он, пожалуй, из хороших кобелей. Ну знаешь, кобель-лайт. Mo wà[82] впечатлена, sha, совсем чуть-чуть.

* * *

Кунле с родителями присоединились к ним за ужином. На улице шесть пластмассовых столов составили в один длинный, во главе которого сел отец Вураолы. Йейе, родители Кунле и Лайи расположились рядом с ним, а Грейс, Тифе и Кунле – по сторонам от Вураолы в другом конце. Тети заняли места посередине, вместе с беременной женой Лайи, Одунайо, и рассказывали ей о вечно падающей прибыли от плантаций пальмового масла, унаследованных от их деда. Мотара почему-то решила устроиться у шатров, подальше от остальных.

Грейс почти не притронулась к еде. Она хотела сдать экзамены до военной службы[83], но не могла определиться между терапией и педиатрией.

– Ты же не начнешь работать, как только сдашь, – сказала Тифе, роняя изо рта рисинки. – Сперва тебе надо отслужить Нигерии, так что успокойся и хорошенько подумай перед тем, как решать.

– Скорее всего, терапия. Просто решать-то надо скорей, я регистрируюсь на экзамен на следующей неделе.

– Чего такая спешка? – поинтересовалась Тифе.

Грейс пожала плечами.

– А ты когда будешь сдавать, Вураола?

– Не сейчас.

– Вот видишь? И это правильно, дай себе время подумать, ты же не хочешь застрять в резидентуре, которая тебе не нравится. – Тифе насадила на вилку кусочек мяса.

– Тифе, Грейс все-таки думает об этом с пятого курса. Она нас опережает, и…

– Вураола, не принесешь холодной воды? – попросил Кунле.

Поднимаясь, Вураола подавила желание спросить, почему до этого он просил воду комнатной температуры. На кухне Рэйчел надзирала за двумя наемными поварами, жарившими рыбу. Вураола достала бутылку из холодильника и сама сделала глоток по дороге.

Когда она вышла, все уже поднялись с мест, а Кунле стоял у дверей на одном колене и держал шкатулку с кольцом.

Она не слышала, что он сказал.

Все тетушки аплодировали, а тетя Мосун притоптывала ногами, готовая пуститься в пляс. Грейс уже пританцовывала под неслышный ритм. Даже Тифе улыбалась во весь рот. Ее родители прислонились друг к другу, а на лице отца появилась редкая улыбка. Профессор Корделия прижала руку к груди, словно чтобы удержать сердце, а ее муж уже поднял бокал для тоста. Вураолу ослепила вспышка, когда Лайи сделал фотографию.

– Скажи «да», скажи «да»! – кричала Одунайо.

Вураола протянула левую руку.