По дороге на особое задание в четырнадцатиместном «хай-эйсе» Святой Михаил подпевал альбому Opelope Anointing. Рядом с ним впереди сидел угрюмый мужчина. Эниола видел его в полицейском сопровождении Достопочтенного, но теперь, как и Святой Михаил, он был в черной футболке и синих джинсах. Вместо ржавого автомата, который он носил на плече, будучи в форме, теперь полицейский держал на колене пистолет.

Эниола сидел сзади них с Лападе – одним из тех, кого он видел дома у Достопочтенного. У Лападе тоже был пистолет, ствол которого он зажал между коленями. У Эниолы пистолета не было. Как и у Сайласа – четвертого парня в машине. Сайласу и Эниоле выдали мачете. Рашиди, сидевший в конце с Сайласом, тоже держал пистолет.

Перед отъездом от Достопочтенного Святой Михаил уже чуть ли не в сотый раз объяснил все, что произойдет. Когда он закончил, Рашиди спросил Эниолу, страшно ли ему, но не успел тот ответил, как Лападе уже оттолкнул их и запрыгнул в машину.

Теперь Рашиди прошептал на ухо с заднего сиденья:

– Не страшно?

Эниола пожал плечами. Сегодня днем сестра попросила деньги на прическу. Сперва он рассмеялся – думал, она шутит. Бусола стриглась коротко, и ему в голову не приходило, что ей хочется заплетать волосы. Ее вроде волновали только книжки, которые она вечно просила у одноклассников. Но когда она дернула себя за мочку уха и отвернулась, он понял, что обидел ее своим смехом. И тогда он отдал две купюры по сто найр из конверта Достопочтенного, полученного в прошлую пятницу. Его не волновало, что он тратит накопления, предназначенные на оплату Великой Судьбы в понедельник. Он просто радовался, что может дать сестре то, чего она, очевидно, хотела уже давно, но иначе не получила бы никогда.

Мать тоже начала просить у него деньги. На мелкие расходы. Пять найр на спички, двадцать – на соль. К вопросу, откуда у него деньги, она больше не возвращалась. А отец тем временем будто вернул голос, который проглотил много лет назад. Теперь он каждый день выговаривал Эниоле из-за Достопочтенного Фесоджайе.

Эниола прижался лбом к окну. Ну и что, что теперь у него мачете? Святой Михаил не просил никого зарезать – только попугать. Он помогает маме и сестре – может ли то, что дает такую возможность, быть так уж плохо, как говорит отец?

Микроавтобус остановился перед черными воротами, и все натянули выданные маски. Эниола еще поправлял свою, чтобы видеть через отверстия, когда Лападе пошел стучаться. Первый этап прошел так, как их и готовил Святой Михаил всю неделю. Стук. Тихий, будто о ворота стучится мусор на ветру. Потом еще и еще, пока охраннику не надоест спрашивать, есть ли там кто, и он не откроет ворота посмотреть, что там шумит.

И когда охранник открыл пешеходную калитку, Лападе схватил его и приставил к голове ствол. Святой Михаил выключил фары и въехал во двор. Подождал, пока ворота закроют. Когда Лападе сел с охранником в машину, Святой Михаил помчался через лужайку к дуплексу посреди большого двора.

Микроавтобус снова остановился, и в этот раз вышли все, кроме полицейского. Святой Михаил ткнул ствол охраннику между лопаток и толкал его вперед, к дому.

У двери Святой Михаил постучал. Когда женский голос спросил, кто там, ответил охранник. Открывшая женщина упала на колени, как только их увидела.

– Добрый вечер, сэр, добрый вечер, добрый вечер. Пожалуйста, у меня нет денег, я только служанка. Пожалуйста, благослови вас Боже, добрый вечер, благослови вас Боже.

– Заткнись, – сказал Святой Михаил.

Женщина как будто не могла заткнуться, даже когда отползла от двери.

– Я только служанка. Пожалуйста, благослови вас Боже, добрый вечер, благослови вас Боже.

– Я же сказал заткнуться.

– Да, сэр, хорошо, сэр, спасибо, сэр.

Святой Михаил взглянул на Рашиди:

– Заткни ее.

Тот подошел и приставил ей пистолет между глаз. Он не выстрелил. Только стоял, пока она не перестала лепетать.

Когда они вошли, Эниола заметил фотографии. Задержался, уставившись на женщину средних лет, за которую зацепился глаз. Да, это Йейе, никаких сомнений. Она была почти на всех семейных фотографиях, украшавших стену. Йейе, окруженная, как он понимал, родными, Йейе одна, Йейе с мужчиной, который наверняка был ее мужем. На нем-то Достопочтенный и хотел преподать своему конкуренту урок. У Эниолы закружилась голова. Это уже не безликие люди, на которых ему плевать, – это Йейе. Она была добра к нему. Что он будет за человек, если сегодня сделает все, что от него требуется?

– Эниола?

Святой Михаил что-то говорил ему.

– Сэр.

– Ты сюда на фотографии пялиться пришел? Я сказал – идем.

Он поднялся за ним по лестнице. В первой комнате было пусто. Когда они открыли вторую, Йейе выходила из ванной, все еще задрав платье до колен. Перед тем как встать перед ними на колени, как приказал Святой Михаил, она одернула подол.

– Где твой муж?

– Не волнуйтесь, я буду слушаться, не волнуйтесь, – твердила она, опустив голову.

Святой Михаил кивнул Эниоле.

Он ворвался в ванную, размахивая перед собой мачете.

– Пусто, – доложил он.

– Мои братья, все мы дети одного Бога, вы мои братья, – говорила Йейе быстро и громко. – Забирайте золото. Если откроете тот ящик, там много золота, забирайте золото, пожалуйста.

– Я спросил – где твой муж?

– Итальянское золото mà ni. Это не…

Следующее слово он загнал ей в глотку пощечиной.

– Встала, живо встала, а то снесу башку.

Эниола поморщился, отгоняя воспоминания о доброте Йейе. Сейчас эти мысли приведут только к неприятностям со Святым Михаилом.

Йейе схватилась за колено и покачала головой.

– Мне надо помочь, нога, я не могу… подняться сама.

Святой Михаил кивнул Эниоле.

– Помоги ей.

Он протянул руки Йейе. Чьи пальцы дрожали? Его или ее?

Йейе не поднимала головы, когда ее вытолкнули в коридор.

– Где он? – Святой Михаил повернул ручку следующей двери; дверь не открылась.

– Нет о, он не здесь, он не здесь, пожалуйста. Здесь пусто. Идем, я отведу к нему, он должен быть в кабинете.

– Шевелись. – Святой Михаил пнул ее по голени.

Йейе постучала в дверь в конце коридора.

– Мотара?

– Нет, это я.

– Ийя Лайи?

– Да.

Йейе повернула ручку.

– Погоди, я сейчас открою.

Пока они ждали, Йейе не поднимала головы.

Дверь открыл пожилой мужчина.

– Отунба Макинва? – Святой Михаил быстро дал ему две пощечины. – Достопочтенный передает привет.

– У него давление, у него давление, – сказала Йейе. – Пожалуйста, не надо, у него высокое давление.

– Он знает, что у него давление. – Святой Михаил пнул Отунбу в колено. – И что он не уважает старших.

– Пожалуйста, пожалуйста. Золото, у меня есть золото, возьмите золото. – Йейе повернулась к мужу: – У тебя есть деньги дома?

Отунба наклонился, со стоном схватившись за колено.

– Что случилось?

Эниола оглянулся на голос и увидел девушку своего возраста.

– Mo dáràn![180] – закричала Йейе. – Вернись в комнату и запри дверь, Мотара!

Святой Михаил выстрелил в ее сторону. Эниола застыл, когда пуля пронеслась мимо девушки и засела в колонне.

– Не двигайся, если не хочешь сдохнуть.

– Mo gbé![181] – Йейе заломила руки над головой. – Что угодно, пожалуйста, только не трогайте… Пожалуйста, что угодно.

Святой Михаил заткнул ее пощечиной.

– Ты сказала, что там никого нет. Зачем врешь? Сдохнуть хочешь? Хочешь, чтобы твоя дочь сдохла?

Йейе покачала головой, выпучив глаза и зажав рукой рот.

– Есть кто еще дома? – спросил он. – Отвечай!

– Только наша служанка. Больше никого, сэр, никого.

– Опять врешь.

– Клянусь могилой отца, могилой матери.

– Шевелись! – рявкнул Святой Михаил.

Он вытолкнул Отунбу в коридор, тыча стволом в складки его шеи. За ним последовали Эниола с Йейе. Он опустил мачете ей на плечо, острием к шее.

Когда они подошли к девушке, которую Йейе назвала Мотарой, та уже всхлипывала. Но Святой Михаил все равно дал ей пощечину перед тем, как приказать идти.

Внизу они вывели всех на улицу и поставили на колени на лужайке.

Лападе достал из машины канистры с бензином. Одну взял Рашиди и начал поливать все машины во дворе. Сайлас взял две и вернулся в дом. Он поливал мебель в гостиной.

Эниола должен был приготовить Отунбу к отъезду. Завязать ему глаза, заткнуть кляп и связать руки.

– Ты идиот? – спросил Святой Михаил. – Сколько еще лет будешь завязывать ему глаза?

– Я сейчас. – Эниола уже достал из микроавтобуса повязку, но забыл кляп и веревки. Теперь он еле двигался на ставших ватными ногах, а повязка то и дело выскальзывала из рук. С чего он взял, что справится? Теперь он бы все отдал, чтобы оказаться где угодно, но не здесь. Хотелось бежать через газон и прочь со двора, далеко-далеко, пока не окажется дома. Но это невозможно, потому что ворота заперты, а ключи – у Святого Михаила. К тому же теперь он понимал: если он побежит, Святой Михаил его застрелит. В этом он не сомневался.

Полицейский вышел из-за дуплекса. Он вел на газон слуг, проживавших в доме мальчиков.

– Ọ̀gá, помоги этому тупому идиоту, – сказал Святой Михаил. – Тупой идиот, собери телефоны.

Радуясь, что ему не придется вставлять кляп в рот, Эниола начал с охранника. Не успел он еще вынуть симку, как остальные побросали свои телефоны на траву, не дожидаясь приказа.

Святой Михаил говорил с Йейе, достававшей телефон из кармана.

– Мы слышали, у вашей дочери было знакомство.

– Д-д-да.

– Достопочтенный Фесоджайе просил вас поздравить.

У Йейе отпала челюсть, когда она наконец поняла, что это не вооруженное ограбление.

Когда дом и машины уже горели, полицейский затащил Отунбу в микроавтобус. Эниола все еще ломал симки, пока остальные садились. Слишком тряслись руки. Болела грудь, ныли виски, и все из-за приглушенных всхлипов вокруг, трещащего пожара, из-за того, что теперь он преступник. Похититель людей. За всю неделю Святой Михаил ни слова не сказал о похищении Отунбы. Разве они не планировали только запугать семью? Связать Отунбу, чтобы потом тот передал сообщение от Достопочтенного?

Йейе подняла глаза. Она смотрела на него, разглядывала лицо, словно хотела в чем-то убедиться. Может, маска паршивая. Все равно Йейе видит его глаза, нос и губы. Ее глаза округлились. О боже, узнала. Узнала, что это он. С чего ей еще так на него смотреть?

– Ты здесь спать собрался? – Святой Михаил завел машину. – Давай, jàre, доломаешь симки по дороге.

Отунбу посадили рядом с Лападе во втором ряду. Эниола сел у двери. Отунба рядом с ним стонал, все еще пытался говорить, несмотря на кляп.

– Man yìí[182], Макинва, àbí, как там тебя звать? Сиди тихо.

Стоны Отунбы стали громче. Когда они выехали со двора, Святой Михаил повернулся и быстро – так, что Эниола подскочил на месте, – врезал Отунбе рукояткой по виску.

Тот свесил голову набок и затих.

– Они никогда не слушают ни слова. – Святой Михаил принялся возиться с проигрывателем машины. Уже скоро он подпевал Дунни Оланреваджу: – Yóò ṣagolo lọ́jà…

Эниола переживал, что Отунба потерял сознание или умер, но затих он ненадолго. Когда он поднял голову, Эниола увидел, что по его лицу стекает кровь.

Боль в виске Эниолы начала распространяться. Мутило. Он не знал, что будет дальше, куда они едут, что случится, что потребуют от него. Он облил чужой дом бензином. И не просто чей-то, а женщины, что была к нему добра. Еще он участвовал в похищении ее мужа.

То, как запросто Святой Михаил целился в Отунбу, ужаснуло Эниолу. Он с легкостью мог и застрелить. Так они все-таки застрелят Отунбу? Убьют? Боль добралась от виска до каждого закоулка головы. Надо выбираться. Он выглянул в окно и ничего не узнал. Все здания, что они проезжали, были незнакомые.

Отунба рядом с ним закряхтел.

– Слушай, что сказали! – прикрикнул полицейский. – Àní, заткнись.

– Может, он хочет воды, – сказал Эниола.

– Чтобы утонуть, àbí? – отозвался Святой Михаил. – Заткнись там.

Какое-то время Отунба молчал; потом снова начал стонать, показывая связанными кулаками на рот. Эниола бросил симки на пол и наклонился к нему. Было невозможно разобрать, что тот говорит.

Святой Михаил посмотрел назад на полицейского.

– Abeg, разберись с этим дураком. Мы его предупреждали.

Эниола полез за ножом. Он хотел только пригрозить. Сказать, что не будет участвовать в убийстве, и, может, объяснить, что жена этого человека – добрая женщина, но, когда полицейский ткнул в лицо вождя пистолетом, у Эниолы перехватило дыхание. Его рука еще двигалась. Быстро, как учил Рашиди, он полоснул полицейского по предплечью.

Тот закричал и выронил пистолет.

– Что происходит? Что теперь? – гаркнул Святой Михаил. – Чего орешь?

– Эниола порезал ọ̀ga полицейского, – ответил Лападе.

– Что? Эниола? Ayé ẹ ti bàjẹ́ lónì[183]. – Святой Михаил выключил музыку и повернулся к полицейскому. – Зажми, чтобы остановить кровь. Сейчас я притормозить не могу, но мы скоро приедем. Будь мужиком, эн, хватит ныть, терпи как мужчина.

Эниола выглянул. Он не узнавал улицу, но что ему оставалось? Он открыл дверь и выпрыгнул. Упал ничком, тут же вскочил и побежал. Его кто-то звал? Шаги за спиной принадлежали Святому Михаилу или тем, мимо кого он петлял? Он не смел оглянуться, смотрел только вперед. Сначала с главной дороги – в незаасфальтированный переулок, зигзагами, потому что где-то слышал, что это лучший способ увернуться от выстрелов, запинался в темноте, здесь не было уличных фонарей. Когда дорога кончилась, он свернул на тропинку. Бежал, пока не закололо бок и не пришлось остановиться, чтобы отдышаться. Если его кто-то преследовал, то сейчас бы поймал. Он привалился к стене дома. Щеки были мокрыми. От слез или от пота, он не знал и сам. Может, от того и другого.

Улица, где он бежал, была не оживленной, но людей хватало. Еще не полночь. На большинстве улиц есть запреты на выход после полночи, а кое-где – и охрана. Он пошел так быстро, как только позволяла боль в боку. Если идти по тропинке до мало-мальски знакомой улицы, он успеет домой и раньше полуночи.

* * *

Когда он добрался до дома, снаружи ждала Бусола.

– Где ты был? Все волнуются. – Не дожидаясь ответа, она наклонила голову и показала заплетенные волосы. – Я все-таки сходила. Мне смогли сделать только аджанколоколо[184], но мне очень нравится. Спасибо, спасибо.

Она обняла его, улыбнулась, и они вошли в дом.

Мать окинула его взглядом.

– Почему такой грязный?

– Где ты был? – Отец мерил шагами комнату. – Опять якшался с политиками, àbí?

– Уже слишком поздно, чтобы это начинать, – резко ответила мама. – Поговорим завтра.

Эниоле хотелось помыться, но сперва надо было перевести дух. Завтра он пойдет домой к Достопочтенному и будет умолять Святого Михаила. Будет ползать, кататься по земле, если придется. Сааму прав, он не готов к особым заданиям. Он лег на матрас и дал глазами закрыться. Не убирал ноги с пола. Скоро он встанет и помоется, скоро.

Проснулся он от громкого стука. Электричество ночью отключилось, и глаза не сразу привыкли к темноте. Стучали к ним. Родители вскочили.

– Кто? Кто там? – крикнула мама. – Кто там посреди ночи?

– Может, Баба Домовладелец? – это прошептал отец.

Бусола рядом с Эниолой что-то пробормотала и села.

Отец только поднимался с кровати, когда хлипкий замок сломался и дверь распахнулась.

На миг Эниолу ослепили фонари. Отец бормотал: «Jésù, Jésù, Jésù»[185], мама хныкала, а Бусола, почувствовал он, вжалась в стену, будто пыталась с ней слиться. Он последним понял, что происходит, потому что светили ему в лицо. Но потом он узнал голос Сааму.

– Я же говорил, что это дом труса, – сказал он.

– Эниола. – Святой Михаил говорил тихо и спокойно. – Если ты не сумасшедший, почему сбежал, не закончив задание? Хотел настучать полиции, àbí? Хотел донести? Доносчик, ni ẹ́ àbí?

Эниола пытался ответить, но мог только сипеть.

– Тебе нужно предупреждение. Серьезное предупреждение. – Святой Михаил перевел фонарь на кровать. – И вы, родители, предупредите его получше. На случай, если он забудет, это его первое предупреждение. Предупреждение номер один. Пока он не поселится в могиле, он никому не расскажет о том, что видел этим вечером. Если расскажет, мы его не убьем о, это слишком просто. Но если осмелится, получит еще одно предупреждение.

– Хорошо слышали? – Сааму вскинул ствол.

– А второе предупреждение – для всех, кто останется в этом доме, когда мы уйдем. О том, что мы сделаем, никому нельзя рассказывать. Не ходите в полицию о. Иначе больше не увидите свою дочь.

Сааму схватил Бусолу за руку и стащил с матраса.

– Что происходит? Эниола? – Ее голос еще был сонный. – Что происходит? Эниола? Эниола?

Он попытался встать. Святой Михаил пинком опрокинул его обратно.

– Смотри мне в глаза. Если еще раз увижу тебя дома у Достопочтенного, то, что я с тобой сделаю, эн, будет хуже, чем быть похороненным заживо. Идиот. А теперь все слушайте меня очень внимательно. Сейчас мы уйдем, и вы не двинетесь, пока не услышите, как мы уезжаем. Поняли?

– Если pẹ́rẹ́n[186] двинетесь… – Сааму приставил пистолет к голове Бусолы.

– Кивните два раза, если поняли. – Святой Михаил улыбнулся. – Хорошо, очень хорошо.

После того как они вышли с Бусолой, никто не говорил ни слова. Родители подкрались к окну, слушая, когда уедет машина. Эниола хотел подняться, но не мог. Так трясло, что стучали зубы.

Вдруг родители выбежали из дома. Из всего, что они кричали в ночь, Эниола разобрал только мольбу отца: «Возьмите меня, лучше возьмите меня, пожалуйста, возьмите меня».