Вураола переехала к Кунле на следующий день после знакомства, но пока что они называли это испытательным сроком. Она останется на неделю и затем вернется в больницу, что сходилось с его графиком – он на следующей неделе собирался с отцом в Абуджу.

Сначала, пока Вураола была на дежурстве в понедельник и вторник, они почти не виделись. Но со среды до выходных она поменялась с коллегой и не работала.

В первые дни Кунле вызвался подвозить ее на работу и обратно, и она с радостью согласилась. На пассажирском сиденье она успевала съесть завтрак, который он готовил перед отправкой в больницу. От хлеба, намазанного маргарином, его навыки доросли до пачки дандана[179] с яично-масляным соусом.

По вечерам он привозил холодные напитки и до конца опускал спинку кресла. Почти все поездки она пребывала в прострации, попивая «Ла Касеру» через соломинку, пока он рассказывал о своем дне. Иногда он подпевал альбому Styl Plus, который играл на заднем фоне, и она смеялась из-за того, как редко он попадал в ноты. Он смеялся вместе с ней, и его лицо лучилось от счастья.

Эта радость поддерживала в ней силы. Их смех все между ними делал чудесным и сияющим, их любовь пылала так, что выжигала воспоминания о боли. Она перестала морщиться и вздрагивать, когда он к ней тянулся, и уже к пятнице они стали звать эту неделю пробным медовым месяцем.

В воскресенье Вураола пошла в церковь с его родителями. Кунле остался дома, чтобы собраться к поездке в Абуджу. Он сам выбрал для нее наряд – бубу до пола, который она дополнила тюрбаном, высокими каблуками и сумочкой-клатчем. Всю службу она просидела с его родителями, а поскольку находилась ближе к свекрови, прилагала особые усилия, чтобы не уснуть на проповеди.

Вернувшись, Вураола вошла с Кокерами в главный дом. Кунле ждал там. Когда они вошли в гостиную, он обнял ее и на миг задержал ее лицо в ладонях – и только после этого приветствовал родителей.

На воскресный обед у Кокеров подавали кокосовый рис и перченую индейку. Когда Вураола закашлялась, попробовав индейку, Кунле погладил ее по спине и поднес свой стакан воды. Когда вторая попытка показала, что для Вураолы блюдо слишком острое, мать принесла ей жареную рыбу.

После обеда они поднялись в семейную комнату, чтобы выбрать фильм на вечер. Пока отец Кунле перебирал диски, Вураола заметила обложку «Удар Ово: Бунт» и сказала, что никогда его не видела.

– Только этот или все три? – спросила мать Кунле.

– Вообще не смотрела.

– Не может быть, – сказал отец. – Давайте посмотрим, àbí? Отлично.

– В нашем доме это один из любимых фильмов. – Мать Кунле понизила голос до заговорщицкого шепота. – Кунле влюблен в Бимбо Акинтолу с первого же просмотра.

Кунле закатил глаза и поцеловал Вураолу в лоб. Когда начался фильм, она рассматривала его профиль. Они никогда не демонстрировали свои чувства перед его родителями, но сегодня он касался ее при любой возможности. А теперь еще и поцелуй? Он поднял бровь и улыбнулся, заметив ее взгляд. Она отвернулась к экрану. Что ж, у них все-таки уже состоялось знакомство – может, пора перестать стесняться его родителей.

Ночью Вураола и Кунле удалились в его квартиру. По настоянию матери они прихватили небольшую термосумку со спагетти и рагу из солонины. Выходя, он держал ее за руку, но отпустил, как только они перешли лужайку к нему.

Пока она разогревала солонину, он словно ушел в себя и только что-то пробубнил, когда она спросила, готов ли он к поездке в Абуджу.

– У тебя все хорошо? – спросила она, когда они сели есть.

– А что должно быть плохого?

– Мог бы просто сказать «да», – сказала Вураола.

Они молчали, пока почти не доели. И вот тогда он начал расспрашивать о Кингсли.

– Почему тебя это так интересует? – спросила она, когда объяснила, почему для нее было так важно поехать на похороны.

– Просто хочу знать, вспоминаешь ли ты его еще.

– Все время. Когда сегодня мы пели в церкви псалом «Пребудь со мной», я вспомнила, как мы это пели, когда предавали его тело земле.

– А еще вспоминаешь, как вы трахались?

Вураола уронила вилку.

– Это еще что за вопрос?

– Ты не ответила.

– Зачем ты это делаешь?

– Отвечай.

Вураола со стуком поставила тарелку и ушла в спальню. Хоть его шаги приглушались носками, она знала, что он идет за ней. Села на кровать и смотрела, как он мечется по спальне.

– Успокойся, Кунле. Ты же поддерживал меня с самой его смерти. Что вдруг случилось?

– «Мой взгляд притягивается к голой волосатой груди Кингсли. Как же хочется прижаться лицом к этим волосам».

– Что?

– «Вовсе не от недостатка моего усердия удовольствие от его объятий так и не расцвело во что-то постоянное».

У Вураолы перехватило дыхание, когда она узнала собственные слова. Кунле цитировал дневник, который она начала вести сразу после смерти Кингсли. Перед уходом в церковь она оставила сумочку на кровати, переложив кошелек и телефон в клатч.

– Ты шарился в моей сумке?

Кунле изобразил кавычки.

– «Я всегда думала, что у нас еще будет время».

Он еще говорил, но она уже не слышала. Она отползала по кровати, пока не уперлась спиной в стену, гадая, успеет ли выбежать из комнаты раньше, чем он перехватит. Его ванная – не вариант: здесь замка нет. Скоро спасения не будет. Кунле в нарастающем гневе метался перед дверью.

– Времени для чего? Для чего?! – уже кричал он.

Вураола вжалась в стену и напряглась всем телом.

– Я вот думаю, в последние дни секс был взрывной. Это потому, что ты все время мечтаешь о нем?

– Слушай, я никогда не любила Кингсли. – Ее слова вырвались с дрожащим, хриплым шепотом.

– «Помолчу, потому что даже без любви страсть влечет».

– Ты что, наизусть выучил? Слушай, я просто осмысляла свое чувство вины и утраты. Это не имеет отношения ни ко мне, ни к нам.

Он сел на кровать рядом, и на миг показалось, что на этом ссора и закончится. Потом он заговорил:

– Ты знаешь, как я себя чувствовал, когда читал, пока ты была в церкви? Ты хоть знаешь, как меня ранила? – Он провел рукой по ее волосам и зажал их в кулаке. – А что я найду у тебя в телефоне, если проверю?

– Кунле, тебе надо успокоиться.

Он наклонился к ней – так близко, будто хотел поцеловать, – потом рванул за волосы с такой силой, что на миг у нее перехватило дыхание.

– Пожалуйста, – просила она. – Прости.

– Боже, так значит, это правда. Ты никогда не извиняешься так быстро. Я прав про тебя с Кингсли.

– Нет-нет-нет-нет-нет, пожалуйста, нет.

Он ослабил хватку. Она смотрела умоляющим взглядом. И тут поняла, что он не злится, как могло бы показаться. И это ее ужаснуло. Он не сорвался. То, что происходит сейчас, – не случайность; а то, что произойдет дальше, – осознанно. Он думал об этом весь день и решил ее наказать.

– Кунле. Пожалуйста.

Он стянул ее за волосы с кровати, потом проволочил по комнате раз, другой, третий – она сбилась со счета, когда он начал бить ее ногами. Она не сомневалась, что сейчас он ее убьет. Не случайно, а потому, что, прочитав ее дневник, пока она была в церкви, составил план, по которому этой ночью она умрет. Она пыталась отбрыкнуться, но он уворачивался. И тогда она просто закрыла глаза, пока не стало казаться, что в ушах звенит. Главный дом был недалеко, его родители услышат, кто-нибудь придет и все прекратит.

Вураола кричала, пока не охрипла и не могла даже скулить. Никто не пришел.