Йейе ворвалась, как обычно, не постучав. Мотара села в постели.

– Ты не постучала.

– И что?

– Уважай мою личную жизнь.

Йейе собрала с пола фантики от шоколадок и бросила в Мотару.

– Оглядись, это дом моего мужа. Мой дом. Вот когда будешь в доме своего мужа, эн, и я приду к тебе в гости, тогда и рассуждай о личной жизни.

– А почему это не может быть и мой дом?

Сорок семь. Утром воскресенья, когда отец спросил, не планирует ли она вынуждать и своего мужа ждать так же, как его, перед поездкой в церковь, Мотара решила всю неделю считать, сколько раз в семье заговорят о том, как она будет вести себя замужем. Или в доме мужа. Дом мужа был направлением, о котором говорили все с тех пор, как она подросла и поняла, о чем речь. Если она что-то и заметила за одну эту неделю, так это что дом мужа – пункт назначения для всех хороших девочек, когда они становятся женщинами, точно так же как рай – пункт назначения для всех праведников, когда они умирают. Пока что от родителей и тетушек, с кем она говорила на неделе по телефону, она насчитала сорок семь упоминаний о том, как должна вести себя замужем, в доме мужа, с семьей мужа.

Йейе стянула с Мотары одеяло.

– Wo, иди и сними белье с веревки, кажется, дождь собирается.

– А почему Рэйчел не может?

– Ты – что ты делала с самого утра? Даже в комнате у себя не убралась. Что тебе сейчас так мешает принести белье с улицы? Эн? Что?

Мотара почти весь день провалялась в кровати, читая и перечитывая сообщения от Вураолы, мотаясь между страхом и гневом, пока голова не заболела. С самого дня рождения Йейе ей снилась Вураола. И в некоторых снах сестра умерла или находилась в смертельной опасности. Сбила машина, погибла в пожаре, попалась в руки бандитов. Сценарии менялись, но одно оставалось неизменным: причиной всегда был Кунле. Вчера ночью она проснулась вся в поту, в липнущей к телу ночнушке. Однажды она прокралась в кровать к Йейе, и мать почти час выпытывала, что за сон выгнал ее из спальни. Тогда и был шанс рассказать, что сделал Кунле, этот придурок с кокосом вместо башки. Но она притворилась, что уснула, только чтобы Йейе не волновалась.

– Не понимаю, почему ты не можешь встать с кровати и просто выкинуть мусор в корзину. Лучше возьми себя в руки и начни прибираться за собой. Так-то ты будешь вести себя в доме мужа, эн? – Йейе показала на пачку сока, которую Мотара оставила на полу вчера ночью.

– И-и сорок восемь, – сказал Мотара, вставая.

– Что?

– Ничего.

– У Вураолы в комнате так никогда не бывало.

Сколько Мотара помнила, родители всегда просили брать пример с сестры. В средней школе – чтобы она училась хорошо, как Вураола, чтобы вела себя с ними как Вураола, помогала по дому, стала врачом. И она разочаровала их почти по всем фронтам. Увенчав разочарования провалом на экзамене по самому важному предмету – биологии. Теперь она в теории должна была готовиться к пересдаче, но учебник собирал пыль с тех пор, как год назад она вернулась из школы-пансиона. Второй провал будет означать, что им придется отказаться от своей мечты и прислушаться к ее. По крайней мере, на это она надеялась. Мотара не могла потратить еще год, пока родители ждут, что она станет святой Вураолой Безупречной. Она взяла пачку из-под сока и забросила в корзину.

– Разбери белье и сложи, потом отнеси каждому в комнату. Не сваливай все мне на постель и не жди, что Рэйчел придет тебе помогать.

– Но…

– И никаких «но», просто делай, что говорят.

Мотара вышла. С Йейе бесполезно спорить, когда она расстроена, а вчера она вернулась из магазина в дурном настроении.

Стук пестика в ступе слышался уже на лестничной площадке. У кухни он стал громче. Увидев Мотару, Рэйчел отложила пестик.

– Не толки прямо посреди кухни. – Мотара поморщила нос. Воняло кровью. Видимо, незадолго до ее прихода что-то разделывали.

Рэйчел присела и с силой привалилась к деревянной ступе, с кряхтеньем сдвинула ее по полу. Та скрежетала, пока не остановилась у черного хода.

– Есть хочу, у нас есть чин-чин[155]?

– Йейе вчера приносила, – сказала Рэйчел и продолжила работать пестиком.

Все четыре конфорки на газовой плите горели, на кухне было жарко. Время от времени в открытые окна веяло ветерком, насыщенным обещанием дождя, и каждый раз усиливался отвратительный запах крови.

Мотара поискала миску с чин-чином на столешнице. Та была заставлена кульками с угу и гбуре, каждый – завязан слоновьей травинкой. Большинство листьев – свежие и зеленые. Кое-какие пожелтели, но их тлен еще находился на красивой, съедобной стадии; пока ни одного бурого или сухого листа. Она отодвинула овощи в сторону, но миски с чин-чином так и не нашла. Только баночки карри, перца и тмина.

– Так где чин-чин?

Рэйчел продолжала толочь, ее грудь поднималась с каждым движением пестика вверх. Голос Мотары заглушался шумом пестика. Она достала из кучи грязных сковородок и утвари в раковине кухонные ножницы. Их зазубренные лезвия были в крови и пахли рыбой. Что-то маслянистое – наверное, рыба Титуса[156]. Мотара гремела ножницами по раковине, пока Рэйчел наконец не заметила скрежет металла по металлу.

Служанка прислонила пестик к стене и пыталась отдышаться через рот, издавая слабый свист.

– Где чин-чин?

Рэйчел поскребла в затылке, потом вытерла руки о бурое платье.

– Что, Йейе спрятала?

– Она оставила его на завтра. После церковной службы приедет муж тети Вуры.

– Он не ее муж! Еще даже знакомства не было.

Рэйчел пожала плечами и начала собирать ямс из ступы.

Мотара подошла к плите. Открывала все кастрюли, пока не нашла ту, что с рыбой. И правда Титус. Она наколола одну вилкой и выключила конфорку. Йейе, видимо, забыла, что рыба почти готова. Мотара положила рыбку в блюдце, разделила по хребту и отрезала кусочек.

Когда она отправила его в рот, на улице заморосило. Она подошла ближе к открытому окну. Йейе говорила, что пригласила на ужин Кунле, но Мотара не помнила, приедет ли с ним Вураола. Если да, они смогут поговорить еще раз – и, если повезет, сестра одумается раньше церемонии знакомства. После этого Вураола все равно что замужем. Разве все, что останется – принесение ямса и официальная регистрация, – не просто формальность?

Мотара вздохнула, достала телефон и в который раз перечитала последнее сообщение от Вураолы:

Заканчивай, Мотара, это уже неприлично. Не знаю, что там тебе привиделось, но последнее, что я об этом скажу, – ты все неправильно поняла.

И тут, пока она читала предыдущие сообщения, до нее дошло. В них ничего не подтверждало то, что видела Мотара. Не получится никому показать в доказательство.

– Омотара, да что с тобой? Ты не сняла белье. Сидишь, ешь да копаешься в своем телефоне. Ну что это за ерунда?

Мотара увидела мать на пороге кухни.

– Прости, я…

Йейе шикнула и промчалась мимо нее за дверь.

Мотара поставила блюдце на столешницу и прикоснулась к своим волосам. Косы заплели меньше недели назад. А значит, ей нельзя под дождь без шапочки для душа.

Когда Йейе вернулась, ее волосы, короткие и седеющие, липли к голове. Она встала перед Мотарой, обтекая на пол.

– Вся одежда промокла до нитки. Ничего не спасла.

– Мне жаль, ма.

– Себя жалей, себя жалей. Те, кто говорит, что я тебя избаловала, не ошибаются. – Йейе повернулась к Рэйчел. – Выключи все конфорки и оставь нас на минутку, пожалуйста.

– Просто хотелось перекусить перед тем, как все занести, а потом из головы вылетело.

Когда Рэйчел ушла, Йейе продолжила:

– Знаешь, вчера ко мне в магазин приезжал Кунле и говорил то же самое.

– Что я избалованная?

– Он слишком вежливый, чтобы так и сказать, но суть я поняла.

– Какую еще суть? – Мотара сделала глубокий вдох, чтобы голос не повысился и не задрожал. – Кунле поливает меня грязью, а ты сидишь и веришь?

– Ты на кого кричишь? На меня? На меня повышаешь голос, эн? Это ты виновата? Нет, ты не виновата. Это все допустила я. Так мне все и говорят, но нет, я не слушала. А теперь ты открой уши и услышь: с этого дня ты перестанешь звать Кунле по имени. Отныне он для тебя дядя Кунле.

– Что ты говоришь? Он мне не брат и не дядя.

– Скоро он женится на твоей сестре.

– Упаси боже от плохого.

– Что? Мотара, у тебя хорошо с головой? – Йейе наступала на Мотару, руки в боки, лицо перекошено от ярости. – И ты так говоришь о свадьбе своей сестры?

Мотара сложила руки и уставилась себе на ноги. Она правда жалела, что забыла про белье, но не понимала, как мать перешла от этого к разговору с Кунле. Дни уже стали неделями, пока она думала, как и когда рассказать кому-нибудь об увиденном на дне рождения Йейе – и рассказать ли. Ни один момент не казался подходящим. Может, и не бывает идеального момента, чтобы сказать, что Вураола в опасности.

– У тебя что-то с ушами? Объяснись. Почему ты вдруг так говоришь?

Мотара сделала глубокий вдох и подошла к матери ближе.

– Кунле дал Вураоле пощечину, я видела.

Йейе нахмурилась, потом рассмеялась.

– Это что еще за вранье такое?

– Нет-нет. В этот раз я не вру, не вру. Я видела, это было на твоем дне рождения. Он дал ей пощечину. Нельзя проводить знакомство. Ты должна им помешать. Так что да – упаси боже от плохого.

– Заткнись немедленно. Что за чушь ты несешь? Я не потерплю позора. Я не собираюсь устраивать для своей дочери знакомство, а потом отменять. Моя радость никогда не станет позором.

– Кунле дал пощечину Вураоле – ты меня вообще слушаешь?

Йейе покачала пальцем перед носом Мотары.

– Ты врешь.

– А если нет?

– Тот Кунле, которого я знаю с самого детства? – Йейе покачала головой. – Нет. Я тебя знаю, Мотара, ты врешь ради удовольствия.

– Не сейчас.

– Прекрати немедленно. – Йейе посмотрела на свои часы. – Почти семь. Подай отцу ужин. А мне надо переодеться. И смотри, чтобы я не слышала жалоб от твоего отца о. Сразу тебя предупреждаю.

Мотара чувствовала себя дурой из-за того, как повела разговор. И почему она не дождалась, когда Йейе будет в хорошем настроении? Надо было понимать, что говорить о таком сразу после того, как расстроила маму, – ужасная мысль. А учитывая, что на кону безопасность Вураолы, стоило продумать, как подать это умнее.

В одном из кухонных шкафчиков стояли фарфоровые сервизы. Все пять – для отца. Мотара достала набор из трех предметов и расставила на подносе. Если ошибиться и здесь, к этой теме с Йейе будет уже не вернуться.

Она наполнила супницу, потом отобрала четыре блинчика с толченым ямсом из коричневой термосумки, где их хранила Рэйчел, разложила в самой большой тарелке, а в средней – улиток, рыбу и курицу. Все блюда она накрыла крышками.

Мотара прошла к столу в столовой медленно, чтобы суп не плескался по стенкам миски и не оставил следов пальмового масла. Отцу это не нравится. Расставив тарелки на столе, она подняла крышку и оценила супницу. От опрятности испытала прилив удовольствия и с новыми силами продолжила сервировку.

Дома отец носил тапочки и перемещался как охотник, неожиданно появляясь рядом, когда Мотара думала, что одна. Она вечно пыталась предугадать его появление, потому что предпочитала избегать встречи. Особенно сейчас – когда вернулась из средней школы единственным ребенком в семье, который не сдал экзамены, – она избегала отца как только могла. Его разочарование было неколебимым и не смягчалось от теплых слов Йейе. Этот человек гордился достижениями своих детей и ожидал, что они отплатят за его инвестиции великолепными оценками. Оценки Мотары никогда не поднимались выше средних, а теперь она и вовсе не сдала экзамен. Он вошел в гостиную незадолго до семи, напугав Мотару, хоть она и вслушивалась в его шаги.

Пока он садился, она опустилась на колени и чуть склонила голову, когда он побарабанил пальцами по столу.

– Добрый вечер, сэр.

– Где твоя мать?

– Ей нужно переодеться.

– Хм-м-м. Ладно, вставай.

Она встала и раскрыла блюда, перевернув крышки и расставив в ряд на белой скатерти.

Затем перенесла завернутый ямс на плоскую тарелку.

– Верни, – сказал он. – Двух достаточно.

Она налила черпаком эгуси из фарфоровой супницы в маленькую миску, старалась не расплескать и не капнуть маслом на скатерть. Наколола вилкой улиток и перенесла четыре в суп, после чего он поднял руку, показывая, что этого хватит.

Мотара встала, сложив руки за спиной, а он приступил к еде. Закашлялся, сделал глоток воды, которую она предусмотрительно налила в чашку. Когда он пригляделся к чашке перед тем, как поставить обратно на блюдце, она поняла: что-то не так. Где-то она оплошала.

– Убить меня хочешь? – Он показал на чашку. – Холодная вода в дождливый день?

Мотара забрала кувшин.

– Прошу прощения, сэр.

– Будь внимательней ко всему, что делаешь, – сказал он.

– Я принесу теплую воду.

– Я не о том. Присядь, дай с тобой поговорить.

Мотара села на мягкий стул рядом. Отец откинулся на спинку.

– Бери пример с сестры.

– Да, сэр. – Ну конечно, святая Вураола, Богоматерь Вечного Совершенства.

– Вот это усердная девушка. Даже в твоем возрасте – усердная. И смотри, где она теперь. Понимаешь, о чем я?

Мотара кивнула.

– Ты такая легкомысленная, разбросанная. Я это вижу по тому, как ты занимаешься делами по дому, и, разумеется, это отражается и на твоих результатах. Пора вырасти, Мотора. Я хочу, чтобы ты из этого выросла, иначе такое отношение останется с тобой и в будущем. Представь, что ты замужем, семья твоего мужа приезжает в дождливый день, а ты, не подумав, подаешь им холодную воду. Разве так можно?

– И сорок девять.

Начиная счет, Мотара и не думала, что они дойдут до пятидесяти за неделю, но вот, пожалуйста, осталось всего одно упоминание.

– Что ты сказала?

– Спасибо, сэр.

В удачный день она еще расскажет Йейе о своем подсчете и на основе этого выступит против постоянных напоминаний о браке как главной мотивации самосовершенствования, но с отцом такой разговор попросту невозможен. Может, разве что для детей вроде Вураолы, которые делают все, что от них ожидается, – но про себя Мотара знала, что ей не хватит уверенности поднять эту тему без хотя бы одного диплома за плечами.

* * *

Вураола приехала с Кунле на следующий день, со светло-голубым шарфом на шее. Мотара не выходила из гостиной, пока они болтали с родителями о церемонии знакомства, выжидая момента, когда сможет побыть с сестрой наедине. Но Вураола ни разу не оставила Кунле – даже чтобы подняться наверх за чем-нибудь для больницы, даже чтобы сходить в туалет.

Мотара весь день приглядывалась к шарфу, отмечая, какой он широкий, как прячет шею целиком, как Вураола не сняла его и не ослабила, когда села за стол. Еще до того, как приступить к воскресному рису, Мотара вывела теорию. Не иначе как Вураола прячет огромный синяк. Почему-то не верилось, будто то, что она видела, не происходило раньше. Ударить Вураолу в родном доме, так близко к семье? Нет, когда они наедине, он наверняка способен и на что похуже.

За обедом Вураола казалась чересчур счастливой и веселой – улыбка, как приклеенная, не сходила с лица, даже когда она жевала. И все же Мотара не сомневалась: сестра и правда вздрагивает каждый раз, когда Кунле тянется за чем-нибудь на ее стороне. Мотара даже дважды попросила его передать соль, только чтобы проследить за реакцией Вураолы и убедиться, что ей не мерещатся выражения, мелькающие на ее лице.

Мотара чувствовала, как к ее собственному лицу приливает кровь, пока Йейе рассуждала об ашо-эби для знакомства. Хотелось прикрикнуть на маму, пока она говорила о достоинствах кофейно-коричневого геле и персиковых кружев. Ее больше, чем она ожидала, расстроило то, что мать не поверила ни единому слову. Ну да, она и в самом деле иногда врет просто так, но все-таки не ожидала, что Йейе настолько спокойно воспримет новость о том, что Вураола может быть жертвой бытового насилия. Неужели Мотара настолько смехотворна, что Йейе даже на один день не задумается, вдруг она права?

Мотара отодвинула пустую тарелку и сказала то, к чему ее приучили еще в детстве:

– Спасибо, сэр, спасибо, ма.

Йейе кивнула.

– Хвала Богу, – пробормотал в ответ отец.

– Доктор Вура, я хочу рассказать Отунбе и Йейе о том, что Кунле… дядя Кунле… – Мотара сжала кулаки под скатертью. – Расскажи, что он с тобой сделал.

Вураола коснулась шарфа.

– Не понимаю, о чем ты.

– Омотара, если ты сейчас же не заткнешься… – начала Йейе, сверкнув глазами.

Мотара не сводила взгляда с Кунле, который по-прежнему закидывал рис в рот, как вор.

– Я все видела. Скажи сама.

Вураола покачала головой и отвернулась.

Отунба отпил воды.

– Что происходит?

Мотара сглотнула.

– Кунле дал Вураоле пощечину в день рождения Йейе.

– Для тебя она доктор Вура. Вот одна из твоих бед. Не уважаешь старших. Nítorí Ọlọ́run, почему ты так хочешь нас опозорить, Мотара? – Йейе уже переходила на крик.

Отунба отложил приборы на салфетку.

– Что сделал Кунле?

– Она врет, – одновременно сказали Йейе и Вураола.

Мотара встала.

– Я не вру. Вура… Доктор Вура, ты знаешь, что я не вру. Почему ты его покрываешь? Почему защищаешь этого, этого гада? Он дал тебе пощечину в этом самом доме. Почему ты врешь?

– Сядь и прекрати истерику, – сказала Вураола, подливая воду Кунле.

– Господи Иисусе! Что ты делаешь? Так отчаянно рвешься замуж? Что с тобой?

– Кунле, – Отунба отодвинул тарелку, – что происходит?

– Простите, сэр. Я не, я даже не понимаю. Это, э-э, в пятницу я ездил в магазин Йейе, чтобы обсудить, что Мотара ведет себя со мной невежливо, и думаю, ее это обидело. Это мое единственное объяснение, сэр.

Отунба покосился на Йейе, и та закивала.

– Омотара Макинва, сядь немедленно и прекрати устраивать сцену.

Мотара села на краешек стула. Руки дрожали. На глаза навернулись слезы. Она сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться.

– Папа, попроси ее снять шарф.

Вураола хохотнула – резкий лающий звук.

– Я знаю, она под ним что-то прячет, попроси ее снять шарф, пожалуйста. Если у нее синяки, тогда поверите мне.

Отунба оперся подбородком на кулак.

– Пожалуйста.

Отунба кивнул:

– Ладно, Вураола, сними шарф.

– Это просто смешно, – ответила она. – Я ничего не прячу, шарф как шарф.

– Ну и хорошо, тогда просто сними, – сказал Отунба.

– Я тебе верю, моя дорогая. – Йейе потянулась через стол и взяла Вураолу за руку. – Я тебе доверяю, но будь уж так добра, сними шарф.

Мотара закусила нижнюю губу, пока сестра развязывала узел под подбородком.

Все придвинулись рассмотреть шею Вураолы. Уставившись на несколько секунд, Мотара перестала сдерживать слезы.

– Может, хотите с фонариком посмотреть? – спросил Кунле.

Мотара снова бросила взгляд на шею сестры: кожа гладкая и нетронутая.

– Мотара! – Йейе вздохнула. – Не хочешь извиниться перед сестрой и Кунле?

Мотара закусила губу. Она не собиралась извиняться перед тем, кто ударил ее сестру. Ни за что. Упаси боже от плохого.

– Йейе, пожалуйста, оставьте Мотару, в этом нет нужды. Ничего особенного не случилось. – Кунле улыбнулся. – Давайте просто наслаждаться обедом.