Вураола решила встать, когда Мотара снова задела ее по ноге. Все равно не спала уже где-то час. Сонная, но не в силах провалиться обратно в сон, даже когда насчитала четыреста овец. А Мотара между тем металась по всей постели – очевидно, все такая же беспокойная во сне, как в младенчестве, когда она скатывалась с кровати с такой регулярностью, что ее матрас переложили на пол.

Когда красные угловатые цифры на часах на прикроватном столике мигнули и показали 4:17, Вураола села и притоптывала ногой по полу, пока не нашла тапочки. Предстоял долгий день метаний между гостями, чтобы проследить, что их бесконечный поток всем доволен – аперитивами и сувенирами, размером и типом кусков мяса, точной температурой напитков на столе. Она все еще не понимала, почему все это так важно, но знала, что многих такие вещи заботят. Старший двоюродный брат со стороны отца два года не разговаривал с Вураолой после того, как она распоряжалась официантами на свадьбе другого двоюродного брата и ему подали рыбу вместо курицы.

Вураола не сомневалась, что уже к половине седьмого ворвется мама и потребует помогать с миллионом вещей, которые надо успеть до начала. Йейе думала, что оставаться в постели после рассвета – признак лени, и как будто не понимала желания выспаться по субботам или на каникулах. Время от времени Вураола гадала, не потому ли ее родители теперь спят в разных комнатах, что Йейе требовала, чтобы все вставали с первыми лучами.

Вураола раздвинула занавески, чтобы пробраться в преломленном свете уличных фонарей. Перешла от окна к туалетному столику; с заднего двора слышались приглушенные голоса официантов. Вчера вечером, когда они отметили помолвку Вураолы радостными криками, двумя бутылками шампанского и удушающими объятиями, сестры Йейе составили график, кому следить за работниками кейтеринговой компании ночью. Вураоле предложили время с полуночи до часу. Когда она отказалась, тетя Биола посмотрела на нее с разочарованием и промолчала только потому, что рядом был Кунле. Но Вураола и так услышала все, что тетя «произнесла» одними глазами. Тетя, чьи ожидания и упреки неминуемо сводились к свадьбе, спрашивала, и спрашивала с тех пор, как Вураола научилась ходить: «Вот как ты будешь вести себя в доме мужа?» Вураола со своими двоюродными сестрами часто шутили, что тетя Биола умудрялась смотреть на все – на их прически и цвет кожи, оценки и выбранные предметы, да сколько раз они ходят в церковь, да пользуются ли накладными волосами или помадой – с точки зрения их будущего замужества. Но в последнее время их смех съеживался в смесь покашливания и шмыганий – жалкие кляпы для слез, которые кое-кто из них пытался удержать.

Вураола могла бы стать женщиной, о которой мечтала тетя Биола, и помчаться сейчас вниз, чтобы освободить от дежурства кого-нибудь из тетушек. Но ее попросту не волновало, если кто-то из работников и украдет во время готовки мясо. Вураола поискала на туалетном столике «Все, что остается» Патрисии Корнуэлл, посмотрела под кроватью и за шторами. Еще было время пробежать главу-другую, пока ее не позовут. В конце концов книжка нашлась под стопкой нижнего белья в гардеробе.

Когда она была подростком, родители наказывали ее каждый раз, когда заставали за чтением любовных романов периода Регентства, которые она обожала. И все же отскабливание ковров зубной щеткой, подъем по лестнице на коленях и изредка удар тапочкой по руке ее не останавливали – она просто лучше прятала книги. С тех пор Вураола перешла к триллерам и детективам, но привычка прятать романы осталась. Хоть теперь обложки не были пикантными, а Йейе давно перестала рыться в ее вещах в поисках доказательств, что она пьет, курит, занимается сексом или чем угодно еще, что, как она предупреждала, доведет до смерти, нужды и жизни старой девой. С мобильником и «Все, что остается» Вураола вышла в коридор и закрыла за собой дверь. По пути в коридоре подняла левую руку и полюбовалась помолвочным кольцом. Она уснула с ним на пальце, слишком завороженная его блеском, чтобы снимать. Металл – розовое золото, камень – в форме груши, сияющий. Что ж, теперь она точно не останется старой девой.

Она прошла по тихому коридору, задержалась в семейной комнате, потом передумала оставаться в кресле. Здесь ее легко могла увидеть проходившая мимо тетушка. Взамен она устроилась на балконе, в плетеном кресле с подушками. Пыталась читать, но мысли отказывались погружаться в мир доктора Скарпетты. Кунле уехал через час после того, как сделал предложение, и еще час они провели на телефоне, когда он уже вернулся домой: обсуждали, как он планировал предложение, и их жизнь вместе, заново переживали те мгновения, когда поняли, что любят друг друга. Когда Вураола наконец задремала, предложение казалось кульминацией, точкой, куда клонились дуги их жизней, пересечением неминуемым, как сама судьба. Она отложила роман и написала Кунле.

Не спишь?

Телефон не вибрировал в ответ. Она откинулась на спинку и смотрела в чернильное небо. Обычно Кунле ставил будильник на пять утра и выползал из постели на пробежку вокруг поместья, никогда не нажимая кнопку «Отложить». Может, он и сейчас на пробежке. А может, игнорирует ее, потому что все еще дуется. Вчера ночью разговор закончился спором. Он хотел пожениться в пределах полугода, а она хотела подождать еще минимум год. Через год после практики ей предстояла национальная служба, а там могли отправить куда угодно в Нигерии. Если они женятся до того, Вураоле разрешат служить неподалеку от дома ее мужа. И он, конечно, рассуждал правильно, но она все равно не поддавалась. В год службы ей хотелось пожить где-нибудь еще – подальше от двух городов, где она провела почти всю жизнь. А свадьба пусть будет после этого года свободы от тесных кружков общения, по чьим орбитам она двигалась с самого детства до университета, когда казалось, будто она всегда находится в одной комнате с каким-нибудь знакомым ее родителей. Телефон завибрировал.

– Привет, милый, – сказала Вураола, приложив трубку к уху.

– Привет, – сказал Кунле.

– Ты бегал?

– Нет.

– У тебя там дождь?

– Просто был не в настроении.

Она знала, что он старается говорить легче, но его выдавала дрожь в голосе, напоминая о первом случае, когда она заметила, как дрожит его голос при фальшивой улыбке. Кунле тогда окончил среднюю школу, а Вураола вернулась домой из школы-пансиона на каникулы в середине семестра, и отец послал ее к Кокерам с запечатанным конвертом. Она подслушала родителей и знала, что в белом конверте – доллары для отца Кунле, который собирался в академический отпуск в Саудовскую Аравию. Тогда семья Кунле все еще жила в доме, предоставленном Центральной больницей, и, хотя Вураола путалась в ряду одинаковых бунгало, водитель отца доставил ее прямиком к Кокерам на порог. Когда она вышла, Кунле стоял на лужайке, спиной к дому, где родители ссорились из-за его оценок. Лайи, легко сдавший все экзамены, уже рассказал Вураоле о провале Кунле. Тот не сдал биологию и химию – а это главные требования для поступления в любой медицинский вуз в стране. Отец гнал его на пересдачу. А мать думала, что ему лучше выбрать другие предметы и забыть о будущем в медицине. Воспаленные глаза Кунле говорили, что он либо плакал, либо заплачет сейчас, но при виде Вураолы он улыбнулся. И продолжал улыбаться, пока она стояла перед ним, не зная, что сказать после того, как она сунула в руку конверт. Он спрашивал о школе, вытягивал ответы повышенным голосом, все-таки не заглушавшим ссору в доме. Как можно не замечать проклятия, вопли, грохот чего-то разбитого о кафель. Вдруг поддавшись внезапному приливу нежности к мальчику, которого она до тех пор почти не замечала, Вураола обняла Кунле и сбежала в ожидающую машину. Теперь она снова почувствовала тот прилив, представляя его раскинувшимся на кровати, все еще сокрушенным вчерашним спором.

– Я подумаю насчет свадьбы, – сказала она.

– Вчера я только об этом и просил, пока ты меня не перекричала.

– Я вовсе не кричала.

– Просто хочется начать жизнь вместе как можно раньше. Уже сейчас хочется просыпаться рядом с тобой каждое утро. Вура, ты разве не понимаешь, какая ты для меня радость?

– Не волнуйся, мы придумаем компромисс. Можем мы поговорить о чем-нибудь другом?

– Да… Ты сейчас в чем?

Она подергала подол ночной сорочки.

– Ни в чем.

У него перехватило дыхание, а она смотрела, как восходящее солнце полосует облака пламенеющим сиянием.