Режиссер, актер, сценарист; художественный руководитель Московского драматического театра им. Н. В. Гоголя. Сын народного артиста СССР Юрия Яковлева
Мои первые осознанные воспоминания приходятся на середину 1970-х. С раннего детства я был влюблен в автомобили и сходил с ума как по маленьким игрушечным машинкам, так и по настоящим. Это сейчас можно найти детские забавы на любой вкус, а в те времена в Москве на Кутузовском проспекте был большой магазин — «Дом игрушки», и выбор машинок там был скудный, и модели только советских марок. Самые шикарные авто для моей коллекции отец привозил из зарубежных поездок. В основном с гастролей театра Вахтангова, благо ездил он часто. Каждый раз я заказывал ему машинки серии «Матчбокс». Это были самые «крутые» модельки, их везли из капстран. В конце 70-х такая коллекция сделала меня королем старшей группы детского сада. Меня оставляли там, когда родители уезжали на гастроли, — я был на пятидневке. Садик находился рядом с бывшей сталинской дачей в Кунцеве. Он был хорошим, по советским меркам «топовым». Другим детям тоже было чем похвастать. Так что мы активно менялись друг с другом машинками, радуясь возможности разнообразить наши коллекции. Где-то у меня до сих пор лежит коробка с любимыми моделями, которые я так и не смог отдать или выбросить. Процесс коллекционирования для нас был чем-то маниакальным! Самыми вожделенными были гоночные машинки, но любимым авто у меня был старый длинный классический «Мерседес»: у него открывались все дверцы, капот и багажник; детализация мотора, салона — все как настоящее, только крошечное. Фары были оформлены специальными светоотражающими стеклышками, радовали и широкие резиновые шины. Как будто это делали для себя гномы!
Впрочем, не только машинки, но и «ковбойцы», как мы тогда называли американских игрушечных ковбоев, тоже были предметом мечтаний. Помню, как отец привез мне с Кубы целый ковбойский городок, склеенный из настоящих тоненьких бревнышек. Заборчики, вышки, домики, флаги, лошади, с которых снимались седла, ковбои и индейцы, которым можно было менять шляпы, перья или жилеты, вкладывать в кобуру или в руки пистолетики и топорики. В то время в Союзе продавались только, увы, довольно грубо сделанные солдатики, а у моих была тщательно проработана даже растительность на лицах. Я провел уйму времени, разыгрывая целые драматические сцены с ними, озвучивая персонажей по голосам. Может, там и зародилась моя тяга к профессии режиссера. Этот городок стоял у меня на столе вплоть до окончания школы — все никак не мог с ним расстаться.
Помню, как отец привез мне с Кубы целый ковбойский городок, склеенный из настоящих тоненьких бревнышек. Заборчики, вышки, домики, флаги, лошади, с которых снимались седла, ковбои и индейцы, которым можно было менять шляпы, перья или жилеты, вкладывать в кобуру или в руки пистолетики и топорики.
Естественным продолжением любви к маленьким машинкам был путь к настоящим. Еще в институте я сел за руль. Тайком брал ключи у родителей и гонял по городу без прав. Пока милиция однажды меня не поймала. Сцена была как в боевиках: вначале погоня по городу, потом меня клали животом на капот. Так что права все же пришлось получать. Автомобиль в нашей семье неизменно был источником радости. Мама, отец, брат, я — мы все обожали автомобили. Машина в то время была для многих несбыточной мечтой. И когда она сбывалась, появлялось ощущение, что ты особенный, что можешь летать, когда остальные ходят. Именно такие чувства я испытывал, когда давил на газ…
Жили мы на Калининском проспекте (нынешний Новый Арбат) на 22-м этаже знаменитой высотки, где был магазин «Мелодия», главное в Москве место, где продавалась еще одна мечта — зарубежные виниловые пластинки. Но это будет позже, когда я стану старше и начну охотиться за «Пинк Флойд» и «Лед Зеппелин», когда магнитофоны-двухкассетники станут предметом вожделения и все будут доставать и переписывать друг у друга кассеты… А тогда, еще совсем маленьким, я часами сидел у наших широких окон и наблюдал сверху за машинами, отгадывая, какие марки сейчас проезжают мимо. Благо их было немного. Преобладали три: «Жигули», «Волга» и «Москвич». Иномарок практически не было. Иногда в сторону Кремля проезжали «Чайки»…
Жили мы на Калининском проспекте (нынешний Новый Арбат) на 22-м этаже знаменитой высотки, где был магазин «Мелодия», главное в Москве место, где продавалась еще одна мечта — зарубежные виниловые пластинки.
Помню первую машину отца — у него долго был старенький «Москвич», по прозвищу Тузик, а в начале 70-х он купил первый «жигуль», так называемую «копейку», но это была настоящая копия итальянского «Фиата»! Бутылочного цвета, шикарная по тем временам. Эта машина была у нас довольно долго. Народный артист, как и все, стоял за новой машиной в очереди, но ему все же давали возможность ее купить, хотя и с унизительными вопросами, вроде: «А зачем вам, Юрий Васильевич, нужна шестая модель? Возьмите пятую!»
В нашей семье были почти все модели «Жигулей». Первая, одиннадцатая, тринадцатая, пятая, «шестерка», «девятка», «десятка», и уже потом, позже, пошли иномарки. Отлично помню ощущение восторга от запаха новой кожи в салоне. А как бережно отец ухаживал за ними… Это же был целый процесс! Тогда официальных сервисов было мало, поэтому все лезли под капот сами или находили своего личного «Витька» или «Борисыча» — автомастера на все руки.
Первый раз я попал за границу в 19 лет. Это были Нью-Йорк и Лос-Анджелес. Мой старший брат Александр эмигрировал в США в 1983 году. Кем он там только не был — прошел путь от таксиста до актера, испытал все мытарства непростой, но интересной жизни эмигранта. Увы, сейчас его уже нет в живых — по трагической иронии судьбы, обожая машины, погиб он на своей любимой БМВ. А тогда оказывал на меня большое влияние. Сначала, в 1986-м, к нему поехала мама, а еще через три года — уже я. Саша именно тогда привил мне вкус к качественной одежде, которой в 80-е годы у нас было, честно говоря, немного. Я доверял его выбору абсолютно. Основные вещи, которые стали у меня появляться в то время, — это то, что он привозил или пересылал через кого-то. Я уже тогда понял, что такое настоящие джинсы с манящим названием «Левайс», что такое хорошее нижнее белье, классные джинсовые куртки, рубашки-поло и т. д.
Помню, как отец прятал под матрас запрещенные «В круге первом» Солженицына или «Доктора Живаго» Пастернака. Как эти книги, так и зарубежные фильмы, тогда, к сожалению, недоступные большинству, во многом воспитали у меня хороший вкус.
Хорошие вещи привозили не только отец и брат — в 80-х у некоторых были знакомые фарцовщики, которые регулярно устраивали «закрытые встречи» для демонстрации привезенных товаров. Так можно было достать не только одежду, но и технику, и предметы искусства и т. п. В Москве была возможность купить что хочешь — главное, знать, где и у кого. Где-то были распродажи, в какие-то магазины привозили хорошего качества вещи и «выбрасывали» (так это называлось) дефицитные товары. Некоторые — из социалистических стран, но изредка попадались и «вражеские».
В театрах случались распродажи вещей для «своих». Несколько раз на подобные распродажи попадал и я. В фойе ставили столы, на них раскладывали одежду и обувь. Основной клиентурой были сотрудники театра, хотя, конечно, могли приходить и друзья, но все равно это был довольно узкий круг. Отец был довольно непритязателен в одежде, но кожаные пиджаки любил. Помню, у него их было два: коричневый и черный. В 70–80-х годах было модно носить такой пиджак с водолазкой. Каждый раз, когда смотрю «Карнавал», я вижу на экране не вымышленного героя, а своего отца. В этом фильме он ближе всего к тому, что называется «я в предлагаемых обстоятельствах». Он снимался там как раз в одном из этих пиджаков. Я помню его именно таким в моем детстве…
Учился я в известной школе на Арбате, где в большом количестве были дети внешторговцев, артистов, дипломатов, а в моем классе имелись даже два чернокожих иностранца. Разница с остальными «смертными», с простыми обывателями даже внутри Москвы была громадной, а что уж говорить о провинции… По современным меркам мы жили очень скромно, но по тем временам это был достаток. И хотя в моей семье не принято было его демонстрировать, скрывать разницу возможностей было сложно. Так и формировался круг людей, живущих в «отдельной реальности».
Еще в середине 80-х мы могли обмениваться видеокассетами, которые сильно меняли взгляд на окружающий мир. Видеомагнитофоны были, конечно, у немногих, но мы всегда могли посмотреть кино, собираясь вместе большой компанией. Свой собственный видеомагнитофон появился у нас дома в 1986 году, его привезла из США мама. Этот восторг назывался «Панасоник» — с сенсорными кнопочками, многосистемный, лучший по тем временам. Чуть позже, когда таких магнитофонов появлялось все больше, начался культ обмена кассетами. У друзей нашей семьи были знакомые переводчики, типа Володарского, которые давали эти кассеты в первую очередь им, а уж потом для общего распространения. Помню первые посмотренные мной фильмы. Я начинал с мюзиклов и триллеров и уже потом перешел к серьезным драмам и культовому кино. Помню, как мы с придыханием смотрели «Крестного отца», «Лицо со шрамом», «Апокалипсис сегодня» и многие другие шедевры. Смотрели и картины вроде «Последнего танго в Париже», официально запрещенной в Союзе. Расходились уже под утро, полные восторга и впечатлений. Были и закрытые показы «для своих» — на экранах, а не на видео. Только не в кинотеатрах, конечно, а, например, в театре Вахтангова. Друг нашей семьи Владимир Ясенев, который отвечал за культуру и досуг хоккеистов сборной СССР, привозил в театр пленки с фильмами, которые изначально предназначались только спортсменам. Хоккеисты были ребята привилегированные, к ним на сборы всегда приезжали знаменитые артисты, в том числе мой отец (я однажды ездил с ним — и клюшка, подписанная всей, начиная с Харламова, «Красной машиной», до сих пор у меня хранится).
Кроме театра, за кулисами которого я вырос, меня во многом сформировали книги, которые я читал запоем в громадном количестве, и еще, конечно, прекрасное кино. Родители собрали огромную библиотеку, доставали редкие по тем временам собрания сочинений, альбомы живописи, даже самиздат. Помню, как отец прятал под матрас запрещенные «В круге первом» Солженицына или «Доктора Живаго» Пастернака. Как эти книги, так и зарубежные фильмы, тогда, к сожалению, недоступные большинству, во многом воспитали у меня хороший вкус.
Смешная семейная история связана у нас с «Березкой». Надо понимать, чем являлся этот магазин в советскую эпоху. В те времена всеобщего дефицита это был маленький мир капитализма в Москве. Там в избытке «водились» импортные товары, от сигарет до фирменной техники. Все продавалось только за валюту или чеки. Основными покупателями были, конечно, иностранцы. Валюту тогда невозможно было купить просто так, только на черном рынке, и это преследовалось законом. Наш первый японский телевизор «Панасоник» в 1986 году был куплен именно там и проработал у нас аж 40 лет, дожив свой век уже на даче. Сегодня такую технику уже не делают. До этого у нас был пузатый «Рубин Ц-202». Помню, чтобы переключить каналы, надо было нажимать кнопочки на корпусе самого телевизора, пультов тогда не было, и некоторые использовали железные выдвижные указки как «дистанционный пункт переключения».
После поездки за границу у мамы оставались доллары, которые в этом случае по закону можно было потратить, и мы с ней поехали в «Березку» на проспекте Мира. Это было 31 декабря. В очереди стояли часов шесть на улице, промерзнув до костей, и еле успели к праздничному столу, с трудом дотащив коробку с телевизором до машины. Но новогодний «Огонек» смотрели уже на волшебном квадратненьком экране. Это сторицей окупило все наши тяготы, связанные с процессом покупки.
Впрочем, сегодня даже радость от покупки «Мерседеса» не идет ни в какое сравнение с тем счастьем, которое испытывал советский гражданин, получая новенькие «Жигули». А уж купить «Волгу» — это было как получить персональный звездолет. Тотальное счастье.
Но, несмотря на все эти радости, мы все же никогда не были материалистами. Главными в нашей семье всегда были книги и театр. Но, думаю, именно эти простые бытовые желания, в удовлетворении которых людям отказывали в течение долгого времени, в конечном итоге во многом внесли большой вклад в распад Советского Союза. Стремление большей части людей банально жить лучше в итоге оказалось сильнее всеобщей, но утопической идеи коммунистического благоденствия. Материальное все больше заражало людей уже начиная с 70-х годов, а кризис конца 90-х добил утопическую идею окончательно.
Надо понимать, чем являлся этот магазин в советскую эпоху. В те времена всеобщего дефицита это был маленький мир капитализма в Москве. Там в избытке «водились» импортные товары, от сигарет до фирменной техники. Все продавалось только за валюту или чеки.
В то время все больше стали ценить предметы быта, связанные с ремонтом, ведь еще трудно было достать хорошую мебель и технику. Мама, как главный хранитель нашего быта, вынуждена была буквально охотиться за этими вещами. Главной ее добычей была потрясающей красоты деревянная стенка в отцовском кабинете: с книжными полками, платяным шкафом, баром. Гигантская, во всю стену! Мы ее даже взяли с собой в новую квартиру при переезде. Еще забавно было смотреть на наших гостей, которые задумчиво смотрели на биде у нас в ванной и спрашивали: «А зачем это нужно?» Вы не представляете себе, что это был за мучительный и унизительный процесс: доставать плитку, обои, унитазы, раковины. Это вам не в «Леруа Мерлен» поехать. Сначала вы должны были позвонить какому-нибудь Михаилу Александровичу от Алексея Петровича. Тот давал вам телефон Зои Павловны и т. д. Через несколько таких звеньев вы ехали куда-то к Настасье Ивановне, которая вам все это выдавала. Естественно, все это не бесплатно. Будто целая сеть каких-то наркодилеров из голливудского кино, только вместо запрещенных веществ вы с трудом и полулегально добывали необходимые вещи для жизни в приличных условиях.
Эпоху конца 70-х — начала 80-х я помню неплохо, несмотря на то что был тогда в пионерском возрасте. Довольно благополучное время: в магазинах было нормальное количество продуктов, которые мог себе позволить человек даже скромного достатка. Продавались прекрасные натуральные соки, молочные коктейли, за которыми мы радостно бежали после школы.
Самым главным магазином в окрестностях был гастроном «Новоарбатский»[55]. Он находился прямо напротив нашего дома. Мы жили рядом с кинотеатром «Октябрь». Недалеко был шикарный магазин «Хлеб». Я помню длинный батон за 22 копейки, батон за 13 копеек, булочки по две копейки. И потрясающая советская выпечка, очень вкусная. Когда мы переехали на Старый Арбат, ближайшим к нам магазином стал гастроном «Смоленский» (там теперь «Азбука вкуса»).
Арбат тогда не был пешеходным, и по пути домой можно было посетить несколько прекрасных небольших магазинчиков. Например, в «Консервы» — с натуральными соками, которые разливали из гигантских стеклянных конусов, или в кафе-мороженое «Пингвин». Там кроме потрясающего мороженого продавалось вкусное ситро, и можно было купить «Буратино», «Дюшес» и «Тархун». Такого натурального мороженого, как тогда, теперь не найти. Я помню стаканчики за 20 копеек, за 23 продавали «Бородино» в шоколаде, за 13 — пломбир, а за 7 — фруктовое. Смешно — почти полвека прошло, а я помню цены на мороженое и на хлеб.
После поездки за границу у мамы оставались доллары, которые в этом случае по закону можно было потратить, и мы с ней поехали в «Березку» на проспекте Мира. Это было 31 декабря. В очереди стояли часов шесть на улице, промерзнув до костей, и еле успели к праздничному столу, с трудом дотащив коробку с телевизором до машины. Но новогодний «Огонек» смотрели уже на волшебном квадратненьком экране.
Проблемы начались с перестройкой, когда стали пустеть магазинные полки. Помню, в какой-то момент, незадолго до распада Союза, продукты внезапно пропали из всех магазинов. А спиртное к концу 80-х вообще стало роскошью. Мы доставали водку и пиво у таксистов и в подсобках больших магазинов за двойную цену. Приметой времени тогда были «заказы» — наборы продуктов, которые не могли купить другие. Потолком считались «кремлевские» заказы, но они не доставались даже народным артистам. Им полагались заказы попроще. В них был условный набор: бутылка коньяка или водки, баночка икры, какие-то деликатесы, сырокопченая колбаса, консервы. Заказы выдавали к праздникам, но иногда по блату или по знакомству можно было выкупать их за деньги в больших гастрономах или организациях.
О, я с удовольствием могу поведать еще очень многое о странном и парадоксальном мире, в котором прожил первые 20 лет своей жизни! Вещи и предметы быта, о которых я рассказал, были реальными артефактами времени и играли большую роль в жизни людей. Но, как ни странно, все бесконечные трудности, унижения, нелепые правила социума того времени, доходящие иногда до абсурда, не затмили в моей памяти те счастливые моменты, которых было много в моем детстве и юности. Все же вспоминается больше хорошего из советского времени, чем плохого. Страна была, безусловно, великая, и о ее распаде сейчас многие жалеют, в том числе и я. Но критических ошибок было сделано слишком много, и лицемерие системы под конец стало очевидно большинству. Но прежде всего помню искренние, честные, не испорченные деньгами и цинизмом отношения. Может, мне так кажется потому, что я вырос в порядочной семье и встречался и дружил в основном с достойными людьми, — не знаю… Но ностальгия по тем временам и сейчас охватывает меня, особенно когда вспоминаю московские улочки 70-х и тех прекрасных, талантливых людей, которые так часто собирались у нас на Арбате за круглым столом…