Художественный руководитель Театра эстрады, актер театра и кино, телеведущий, режиссер, народный артист РСФСР
До того как пришел в оркестр в качестве профессионального артиста, я уже много раз представал перед зрителем. Однако у меня не было никакой сценической одежды. И тогда на деньги, которые зарабатывал выступлениями в составе эстрадной студии «Наш дом» МГУ, я сшил себе в ателье подобие гимназической куртки. Она была без воротника, из искусственной замши. Жара была в ней на сцене невыносимая! Эта ткань не пропускала воздух, и, когда юпитеры были направлены на меня, я взмокал довольно быстро (особенно если учесть, что на сцене был довольно эмоционален). Когда я пришел в оркестр к Утесову, о самодеятельности в одежде, разумеется, не могло быть и речи. Мне сказали, что уже готов концертный смокинг, в котором должен был работать недавно ушедший из коллектива Евгений Петросян. Костюм перешили для меня, и я в нем работал несколько лет. В нем же в 1970 году пошел регистрировать брак. У меня больше ничего не было, я сказал: «Мне расписываться не в чем!» Так что отправился в ЗАГС в концертном костюме. Леонид Утесов был моим свидетелем.
С раннего детства я был очень самостоятельным ребенком. Все существовавшие в округе магазины жили моими визитами! Я родился в Коровьем переулке (в 1952 году его переименовали в Добрынинский, а потом снова переименовали). Это прямо возле Морозовской детской больницы. Я помню абсолютно все магазины в окрестностях! На том месте, где сегодня детская библиотека, были «Рыбный», «Хлеб» и «Бакалея». Я прекрасно помню их все и сам иногда поражаюсь своей памяти. Могу показать место, где работал пивной бар на «Октябрьской»! Там, где сегодня памятник Ленину, был магазин «под часами». На улице висели часы, ну а под ними, соответственно, был вход в магазин. Там был прилавок, где продавали соки. Однажды я зашел туда по дороге в школу, увидел на этом прилавке солонку и захотел ее украсть. Мне было лет 10, и она произвела на меня неизгладимое впечатление! Я учился в школе, которая находилась на месте нынешнего здания французского посольства. Я каждый день ходил мимо, и мне было жутко интересно составить план похищения этой солонки. Однажды зашел в магазин и увидел, как продавщица нагнулась за банкой томатного сока, чтобы наполнить стеклянные конусы. Когда она наклонилась, я схватил солонку и убежал!
Солонка оказалась неудобная и треснувшая, из нее плохо сыпалась соль.
В этот же магазин заходил со своей мамой долговязый парень в длинном кожаном пальто, которое, как я узнал позже, досталось ему от погибшего на фронте отца. Я помню этого парня: он был невозможно высокий и худой. Как впоследствии выяснилось, он вырос в одного из самых известных юмористов страны — это был Александр Александрович Иванов, который вел программу «Вокруг смеха». Мы были очень дружны. Прошло много лет, и вот однажды в «Останкине» он говорит мне: «Я знаю тебя столько лет! С того самого дня, когда ты украл солонку!» Саши нет уже без малого 30 лет, а эту историю я вспоминаю снова и снова.
В апреле 1973 года я пришел работать в Москонцерт. Я был очень загружен работой в Москве.
В одной из комнат Театра эстрады хранится моя библиотека с ежедневниками, где зафиксировано все мое расписание с начала 1970-х. У меня было дикое количество работы: в день могло быть 11 концертов. С утра садился в машину и ездил по выступлениям. Конечно, это было тяжело. Однажды вечером я вошел в лифт, в руках концертный костюм (тогда было не принято выходить на сцену в том, в чем ходишь в жизни: сценическая одежда была священна. Даже если у тебя не было никакой одежды в жизни, на сцене ты должен был быть одет идеально). Я держал костюм в одной руке, а другую руку был просто не в состоянии поднять, чтобы нажать на кнопку. Хорошо, что у меня с рождения такой нос, что, даю вам слово, я носом нажимал на кнопку этажа. Не было сил! Это было на Ленинском, 144, мы снимали там квартиру. Тогда это был конец города.
В апреле 1973 года я пришел работать в Москонцерт. Я был очень загружен работой в Москве.
Со временем появились связи. Я стал ездить в ГУМ, в стол заказов, и привозил оттуда коробки. После довольно скудного питания в отрочестве и юности наконец получил возможность покупать деликатесы и смог за них заплатить.
А однажды ездил на гастроли в Калининград и привез оттуда ящик угря. Немыслимый деликатес по сей день! Но держать долго угря было нельзя, поэтому ездил по всей Москве и раздавал его. Но сам факт, что мог купить угря, примечателен — ведь его нигде не было! Жизнь была расчерчена по социальным коридорам, и можно сказать, что я по ним гулял. В этом смысле я баловень судьбы. Но всегда был бешено упорен: ведь когда-то меня не принимали ни в одно театральное учебное заведение, а в одном из них поставили диагноз «нет юмора и темперамента».
Осенью 1974 года я поехал в Болгарию с «Самоцветами». Нужно было не есть сутками, чтобы сэкономить: требовалось купить жене дубленку, а ее и в Болгарии достать было непросто! Когда я привез ее домой, выяснилось, что у моей жены после родов изменился размер, дубленка не застегивалась в груди. Тогда поменял ее на ту, что привез жене Юра Маликов, она была побольше.
Со временем появились связи. Я стал ездить в ГУМ, в стол заказов, и привозил оттуда коробки. После довольно скудного питания в отрочестве и юности наконец получил возможность покупать деликатесы и смог за них заплатить.
Я еще учился в училище (то есть это вторая половина 1960-х годов), когда однажды в марте купил болоньевый плащ на байковой подкладке. Его можно было носить в плюс восемь или девять градусов (для Италии это холодно). Но мне так хотелось его носить, что я надел его при минусовой температуре. Сегодня я бы в жизни так не сделал, да пропади оно все пропадом! Потом увидел, как вся милиция стоит в болонье, и к ней охладел.
Человеческая жизнь так складывается, что все, что было в молодости, — фантастическое. У каждого поколения свое фантастическое время.