^{Актер, режиссер, сценарист, продюсер, народный артист Российской Федерации, художественный руководитель Театра Олега Табакова и театра «Современник»}

В конце 70-х — начале 80-х годов у папы была семиструнка, такая красивая, он так здорово играл, и меня это тоже заинтересовало. Мне подарили гитару шестиструнную. И я начал. Неделю тренировался, потом вышел во двор, сыграл и что-то спел во дворе. Это был успех! Я прям почувствовал его. И так постепенно-постепенно я с этой гитарой… В итоге появилась страсть.

Как-то позже поехал в Красноярский театральный поступать. Прошел первый тур. А перед вторым туром нам дали комнаты в общежитии, и я жил вместе с парнем-якутом, он на оперное отделение поступал. И однажды к нам через окно залез его товарищ. Сидим мы, и я говорю: «Ребята, вот вы певцы, а можете стакан лопнуть голосом?» А они: «Сейчас попробуем!» Часа два-три ночи. Они вдвоем и начали. Я помогал. Мы, значит, «работали» с этим стаканом, и тут вломились к нам в дверь. Парень, который приходил, выпрыгнул в окно, и остались мы вдвоем с соседом. На следующий день меня отправили домой. Судьбу товарища-якута я не знаю. А парень, который выпрыгнул, был Хворостовский. Институт сейчас носит его имя.

Я был очень расстроен. Поехал, думаю: «А как я домой так заявлюсь?» И заехал в Новосибирск, там училище театральное…

Мне нравился Михаил Сергеевич Боярский. Мой кумир был. У меня и пакет с ним был, и усики такие были. Длинные волосы. А на зубе фикса под золото, и разговаривал я так, чтобы эту фиксу было видно. И, значит, вот в этом виде и с гитарой пришел на экзамен. Комиссия сказала мне отложить гитару и спросила, что я буду читать. Я читал Александра Сергеевича Пушкина, «Евгений Онегин». И вдруг вижу, что комиссия начинает сползать со стульев от смеха под стол. Говорят: «Мы знали, что Пушкин современен, но не думали, что до такой степени. Подождите», — я сел. Еще парень один пришел. И вот мы сидели, чего-то ждали, и нас взяли по недобору мальчиков. Прокручиваем вперед — и я здесь.