Возле Литинститута больше не пахло смородиной. Вацлав ходил, принюхивался, но запах за два месяца так и не появился. За это время, казалось, успело пройти полжизни. Быстро, жестко, совершенно не заботясь о чувствах и внутренних силах.

Ангелина все забыла. Для нее смерть Гриши стала бытовой поножовщиной. Отвратительной, низкой. Она долго не могла уложить в голове, как такое вообще возможно. Вилга с родителями уехала куда-то в санаторий – лечить нервы. Они договорились с деканатом, что сессию Речкина сдаст удаленно. Фарисовы стали тише обычного, не пропускали пары и вообще выглядели так, будто их подменили. А Камиль отчислился.

Это вызвало целый шквал вопросов у педсостава. Ходили слухи, что дома Мотову устроили скандал. А может, и не устроили, потому что в Лит он так и не вернулся.

Вацлав сидел на лекции и наблюдал, как Ангелина записывала материал. Аккуратный убористый почерк, красивый вензель у буквы «у», два варианта буквы «т» в одном слове. Это настолько занимало внимание, что он не сразу услышал вопрос от Инги Викторовны, – пришлось похлопать глазками и попытаться ответить наугад. Инга Викторовна махнула на него рукой и продолжила читать лекцию. До сессии оставалась неделя.

Что осталось у Плешкова после всех приключений и варгана – хорошие отношения с Мангустом. Стража никуда не делась, но стала тише. Воевода выстраивал работу так, чтобы обычный человек ни за что не догадался, что рядом что-то есть. А всяких-разных стало больше. Они лезли из всех щелей, несколько поселились в Литинституте и радостно портили полы, потолки, засушивали цветы. Они исчезали, стоило Вацлаву достать варган. В эти моменты менялся взгляд у Ангелины, словно она вспоминала Ладный мир и то, что с ней было. Но музыка затихала, и внутри Колобковой снова поселялась пустота.

– Не могу уже к этой сессии готовиться. – Вацлав закрыл учебник. – Глаза закрываю, а строчки с текстом остаются, прямо к векам прикипели.

Квартира Ангелины стала их постоянным пристанищем. Мама была не против – высокий рыжий Вацлав ей сразу понравился.

– Мне кажется, что если перестану заполнять голову информацией, – призналась Ангелина, – черное нечто сожрет меня изнутри.

Вацлав подсел рядом и обнял ее.

Черное нечто требовало восстановить память, но это все не работало. Они пытались первое время рассказать, что было, кто они такие. На что Ангелина спросила:

– Это игра какая-то?

– Да, – сдался Вацлав. – На приставку скачали.

Камиль поддержал.

Позже, когда Ангелина уехала домой, а Камиль и Вацлав остались дожидаться Стражу, Мотов сказал:

– Знаешь, мне кажется, все забыть – это дар. Я бы хотел забыть и Ладный мир, и всех чудовищ, что он породил.

Вацлав посмотрел на пчел, достал из кармана варган и ответил:

– Я бы хотел знать. Тогда было бы проще понять, отчего в груди так больно.

* * *

– А зачем он нам? – Мира недовольно ходила по коридору. – Он бесполезен, он ренегат. Вацлав в этом плане более осмысленный кандидат. Музыку на варгане сможет набряцать.

Брют слушал, как возмущается команда, и смотрел на реакцию пчел. Те говорили, что надо брать Камиля.

– Ладно. – Мангуст поднял руки. – Какая от него польза? Ну вот честно.

– Пчелы, – ответил Брют. – Он, как и ты, нашел с ними общий язык. А ведь он всего лишь снович. Причем даже не колдующий снович.

– Он откажется, – фыркнула Мира.

– Согласится, – уверенно заявил Ставр. – Но сперва пусть доучится.

* * *

Яркое солнце буквально стучалось в окно. Агата проснулась первой и не поняла, где они находятся. Дом промерз, и только горячее тело Ярослава не давало им обоим замерзнуть. На улице было снежно. Белая скатерть искрилась в лучах полуденного солнца. Дом стоял недалеко от огромного замерзшего озера. Агата вернулась, разбудила Бурова и вытащила его на улицу.

– Это мы где? – спросила она.

Буров огляделся. Чутье подсказывало, что это был не Ладный мир, хотя засыпали они оба там.

– Похоже на этот, как его… – спросонья Ярослав не мог вспомнить название. – Самый большой запасник пресной воды в мире.

Агата удивленно посмотрела сначала на Бурова, потом на озеро. Стало холодно. Ведро воды, которое она принесла, почернело. На его месте была пустота. Пустоту можно было отрезать и разложить по полкам, но они решили ее просто спрятать. Потом поймут, что делать. А сейчас надо жить в новом доме.

* * *

– А куда пропал Буров? – спросил один из близнецов, когда на пару снова пришел другой – низенький старичок с тихим голосом, которого было почти не слышно.

– Он сгорел, – ответил Вацлав.

– Что? – Вова слишком громко задал этот вопрос, чем получил недовольный комментарий со стороны кафедры.

– Кто-то сжег шкуру оборотня, – шепотом пояснил Плешков. – Он погиб.

Фарисовы переглянулись, и Вацлав сразу понял, кто именно это был. Стража знала с самого начала, но ничего не сказала, лишь пристальнее стала следить за близнецами.

– И друга не спасли, – прошептал Игорь брату, – и жизнь забрали.

Если бы рядом была юстрица, они бы услышали ее злорадный смех. Но птица потеряла свою форму, как и возможность смеяться. Ходит мором по земле, людей пугает. Как и Лихо. Беда всегда идет по стопам человека. Кого слегка коснется, на кого насядет.

Столетние души тоже пропали. Даже пчелы не смогли найти их следов. Всякие-разные разносили слухи, что часть на самом деле погибла после того, как не стало Ладного мира. Но есть двое, что уехали жить далеко в озерный край, чтобы никакая суета их не касалась. Верить этим слухам или нет – выбор каждого.