– Оттенки слов – это то, что вы должны чувствовать. А если не получается, то смотреть синонимы, читать этимологию. И так постепенно выращивать в себе это внутреннее чутье. А пока вы не чувствуете даже сами себя. Тарабаните количество знаков, чисто чтобы отвязались. Зачем вы сюда пришли? Отсидеться от призыва? Чтобы родители на мозг не капали? Литература не терпит иждивенцев, текст не принимает двуличных. Ты либо отдаешь себя истории, либо забываешь, что вообще хотел писать.

Полозов был неожиданно резок и прям сегодня. Все сидели притихшими, пока мастер распекал Марфу. Довыпендривалась, как сказал один из близнецов.

Колдуненко сидел, прикрыв глаза. Мыслями он был далеко. В избушке в заснеженной деревне. В компании с Буровым и Ярой. Они говорили вещи, которые ему не нравились. И сон закончился, а слова в голове остались. Слова звучали громче того, что пытался вдолбить студентам Полозов. Остатки понятной жизни терялись среди безумия, шкур и нечисти.

– Гриш, ты чего? – Вацлав коснулся плеча друга.

– Я в таком раздрае, – признался Колдуненко и посмотрел на Плешкова. – Сложная ночь была.

– У меня тоже. – Вацлав устало покосился на Камиля. Тот на правах старосты сидел рядом с Полозовым и копался в телефоне. – Я был в Ладном мире, но не как я, а как сторонний наблюдатель. Странное ощущение.

– И что ты видел? – Гриша потер глаза. – Ангелина сегодня не пришла.

Вацлав покачал головой:

– Надеюсь, у нее все хорошо.

– Гриш, – Плешков серьезно посмотрел на Колдуненко, – Ангелина дуб сожгла.

* * *

У нее приступы случались волнами. То в семье все хорошо, то резко это самое ужасное общество, куда только можно было попасть. Вацлав уже привык. Привык и методично работал в сторону того, чтобы иметь контакты с семьей только по телефону. Сегодня снова был скандал. Снова оскорбления, угрозы. Но надолго это не затянулось. На приближающейся сессии почти по всем предметам Плешков умудрился заработать автоматы. Именно что умудрился, потому что влияние Бурова и Полозова мешало не только учиться, но и просто нормально жить. Сны занимали куда больше места в голове, чем история античного государства или перевод «Слова о полку Игореве». Домашние вопли помогали заземлиться, отвлечься и вспомнить, зачем все это.

Они же помогали посмотреть со стороны, как падают в это болото друзья. Гриша с каждым днем становился все более задумчивым. Близнецы словно жили в другом мире, и найти их в этом становилось все сложнее. Камиль напрягал все больше. Он буквально зафиксировался на семинарах с Полозовым и ревностно оберегал их отношения. А Ангелина… Вацлав задумался. Почему его так привлекала Ангелина? Рядом же была Вилга. Вилга, которая безуспешно пыталась привлечь к себе внимание Камиля.

– Бесполезные! Все в этом доме бесполезные! – Мать хлопала дверцами на кухне. – Выкинь этот чертов мусор!

Это уже относилось к Вацлаву. Выходить на улицу не хотелось, промозглый ветер завывал в щелях в окнах, погода к вечеру испортилась.

Плешков оделся, взял мешок с мусором и вышел из квартиры. На лестничной клетке воняло куревом. Густой запах дешевого табака заполнил собой все пространство, словно запрещая дышать. Вацлав открыл окно, чтобы хоть немного протянуло. Что-то холодное схватило его за палец, укусило и убежало. Плешков даже не успел испугаться. Нечисти в доме стало больше. Она хихикала под дверью, подражая крикам матери, голосила в шахте лифта, забивала мусоропровод. Сегодня затолкала туда какую-то раскоряченную коробку, которая застряла между этажей.

На улице было еще более мерзко, чем представлял Вацлав. Ветер пробрался под куртку, вцепился в ребра. Надо доставать пуховик, а ведь только середина осени.

Мусорный бак был у соседнего дома, и Вацлав поспешил поскорее распрощаться с мешком и вернуться домой.

«Купи хлеба», – прилетело на телефон от мамы.

Ругаясь на погоду, ветер и все вокруг, Вацлав пошел в еще не закрывшийся продуктовый. Еле нашел оставшийся батон. Опять мать будет ругаться, что принес несвежий, хотя число стоит сегодняшнее. Решил себе взять сухарики, чтобы не так скучно было идти от продуктового до дома. И чтобы внезапно ночью не захотеть есть.

Возле входа в магазин стоял какой-то парень и шарил по карманам. На вид – ровесник Вацлава, а на деле – кто разберет? Сейчас вся молодежь на одно лицо. Так мать говорила, когда смотрела фотографии курса с первого дня.

– Паспорт забыл, – виновато улыбнулся незнакомец. – Куришь?

– Нет, спасибо. – Вацлав не понял, что у него хотели стрельнуть сигарету.

Парень пожал плечами, достал из кармана парилку и затянулся. Запахло химическим манго.

– От друга досталось, – пояснил он.

– По мне, что это, что табак – редкостная гадость, – признался Вацлав.

– Даже кальян не курил? – уточнил парень.

– Пробовал пару раз. – Плешков вспомнил выпускной в школе. – После него было так плохо, что на всю жизнь запомнил.

Смех был легкий и приятный. Незнакомец еще раз затянулся, выпустил пар изо рта и задумчиво произнес:

– Тут ведь не каждый день по помойкам кикиморы шастают?

Вацлав напрягся, отступил на шаг и аккуратно спросил:

– Крысы? У нас в районе всех потравили.

– Меня зовут Мангуст. – Он протянул руку и, не дожидаясь рукопожатия, убрал ее в карман. – Я из Стражи. Можно сказать, стажер на испытательном.

– У нас уже был участковый, знакомился. – Вацлав продолжал гнуть свою линию.

– А тебя не так просто расколоть! – улыбнулся Мангуст.

– Двигай ты на хрен отсюда! – разозлился Плешков.

– Ладно-ладно. – Мангуст поднял руки. – Не с той стороны зашел. Давай заново попробуем?

Вацлав его не стал слушать. Широко шагая, он двинулся вдоль по улице. Он был на голову выше Мангуста, и длинные ноги несли долговязое тело куда быстрее, чем поспевал за ним стражник.

– Рыжий, погоди! – послышалось за спиной.

Вацлав бросился бежать. Он хорошо знал свой район. Мысленно уже построил маршрут, как лучше оторваться, где свернуть, куда пройти, чтобы в конечном счете выйти к подъезду и донести этот чертов хлеб до дома. Шаги за спиной стали глуше. Плешков обогнул детскую площадку, протиснулся между гаражами и техническим зданием энергослужбы и замер. Никого не было слышно. Темнота скрывала лучше любого морока. Стараясь не топать, Вацлав стал обходить гаражи.

– Капец ты быстрый! – Знакомый голос раздался сбоку. – Если бы не подсказки кикиморы, я бы тебя давно потерял. – Он тяжело хватал воздух, пытаясь восстановить дыхание. – Забыл, что в вашем возрасте сил столько, что можно неделю не спать и скакать козлом.

– Что ты до меня докопался? – устало спросил Вацлав.

Откуда Мангуст увидел, что в том много сил, – загадка. Все, о чем мечтал Вацлав, так это вернуться домой и лечь спать.

– Давай сразу к делу. – Мангуст наконец-то отдышался и выпрямился. – Грабить я тебя не планировал, убивать тоже. Что ты там еще придумать успел – все мимо. Крышей я тоже не поехал, хотя в вашем городе это легко сделать. Я тут всего пару дней, а уже охренел. Мне надо поговорить о твоих снах и Ладном мире.

* * *

Когда Камиль впервые увидел его во сне, то испугался. Огромный полоз с обрубком вместо хвоста. Оглушил Гришу, попытался что-то сделать с ним самим. Если бы не Ангелина, которая лихо огрела его палкой, возможно, все сложилось бы иначе. И вот только сейчас Камиль задался вопросом: как иначе? Может, было бы наоборот лучше. Может, от Полозова можно получить больше ответов на вопросы, чем от Бурова?

Буров говорил загадками, много недоговаривал. Полозов же на деле ничего не говорил, только показывал. Каждое путешествие в Ладный с подачи Полозова превращалось в миссию, где надо было подхватить что-то во сне и перетащить в реальный мир. И чтобы оно работало. Есть люди, которым не надо засыпать, чтобы туда попасть. Они могут пользоваться другими переходами, могут носить с собой вещи туда-обратно. Камиль хотел стать таким же. У сновича были свои привилегии, но все они сводились к одному: тело дома в безопасности.

Полозов знал, что надо делать, но не говорил прямо. Никто из этих чертовых мастеров не говорил прямо. До всего приходилось доходить самому. Догадываться, пытаться собрать кусочки одного пазла, чтобы увидеть всю картину. Это бесило, страшно бесило. Полозов обмолвился, что Ангелина может знать больше, что у нее свой проводник. Кто?

– Я хочу знать больше, я хочу понимать больше! – Мотов пришел в аудиторию первым, сел рядом с Полозовым и стал ждать ответа.

Змей медленно повернул голову, улыбнулся.

– Ты хочеш-шь видеть знаки и знать, как с ними работать? – Мастер говорил тихо, растягивая шипящие.

– Да. – Камиль сжал пальцы в кулак. – Я устал быть пешкой, которую то усыпляют, то заставляют проснуться.

– Ожидаемо, – улыбнулся Полозов. – Но ты сам должен узнать больш-ше. Если тебе скажу, ты ничего не поймеш-шь. Но я могу подсказать.

– Ваши подсказки ни к чему не приводят. – Мотов злился.

– Это будет прямая рекомендация, – холодно сказал змей. – В ваш-шей команде есть воин. Она умудрилась вытащ-щить для себя знание, которым не пользуется.

– Ангелина? – Камиль удивленно поднял брови.

– Сблизься с ней. – В аудиторию стали приходить остальные участники семинара. – Она мало делится личным и мало рассказывает. Может, если ты станеш-шь для нее кем-то бо́льш-шим, чем другом, она расскажет тебе.

Камиль покосился на Вацлава, который задумчиво осматривал аудиторию и в итоге сел возле окна, встретился глазами с Камилем, кивнул в знак приветствия.

– Это проблема? – уточнил Полозов, наклонившись совсем близко.

– Не думаю, – прищурился Камиль.

* * *

– Ну соври ты матери, что куришь.

– Мне скандалов дома мало? – Вацлав сжимал под мышкой батон и продолжал искать пути отступления. Мангусту веры не было.

– Дай ей нормальный повод поорать. – Мангуст хитро улыбнулся. – А то у нее уже фантазия заканчивается. Рутина, все одно и то же. Сын такой правильный, даже учится прилежно. До сессии еще полтора месяца, а уже автоматов набрал.

– Ты следишь за мной? – напрягся Плешков.

В целом, если присмотреться и выпрямить спину, он выше – можно использовать эффект неожиданности, напасть, оглушить и сбежать. Только бить так, чтобы ничего не повредить. Писатель так не умеет. Студент – тем более.

– Все ладное сообщество приковано к горстке студентов, от которых зависит жизнь обоих миров, – развел руками Мангуст.

– Поразительная осведомленность для того, кто всего два дня в городе.

Вацлав почти придумал, куда можно ударить, чтобы был нужный эффект и случайно не промахнуться. Не зря в школе часы проводил в компьютерных боевках.

– Пчелы подсказали, – просто ответил Мангуст.

Он пропустил, когда Плешков прыгнул, в один момент оказался рядом и со всего маху огрел по уху. В голове зазвенело, в глазах поплыло.

– Хамло мелкое! – Оглушенный Мангуст пошатнулся, пытаясь разглядеть, куда успела ускакать эта рыжая газель. – По-хорошему не хочешь – ладно.

Ухо горело, голова болела. Желание вернуть удар было так велико, что зачесались костяшки.

– Детей бить нельзя, – повторял себе Мангуст, пока шел за Вацлавом. – Детей бить нельзя.

Стражник проследил, как хлопнула дверь подъезда. Почувствовал, как Плешков выдохнул: «Безопасность».

– Рано радуешься, – усмехнулся Мангуст.

Пчелы делились секретами Стражи, прошлым опытом, лазейками, которые недоступны обычным людям. Удобно. Чем больше Мангуст изучал Рой, тем больше убеждался: они правильно сделали, что приняли предложение Брюта. И пусть воевода пугал переменой настроения, чертовщиной и чем-то еще, что пока стажеры различать не научились, сознание Роя давало ощущение силы и власти. А еще – ответственности.

Тень у двери легла ровно, так, как было надо. Мангуст немного замешкался, отгоняя старые воспоминания. Было время, когда он попадал в межпространство, – так себе опыт. Тень следовало чуть-чуть приподнять, чтобы можно было незаметно подлезть, пройти по стене, через отражение в стекле попасть в комнату. Маршрут всякого-разного.

В комнате было тепло, пахло какой-то едой, а не носками, что порадовало. Бардак на стуле говорил, что тут живет нормальный человек. Из коридора слышался недовольный голос матери. Вацлав что-то отвечал, но беззлобно.

– Да-да. – Дверь открылась, и рыжий прошел в комнату, не заметил фигуру возле окна, кинул кофту в кучу на стуле и вышел.

Пока Плешков общался с матерью, Мангуст успел оглядеться. На столе нашел варган, от которого пахло смородиной. Трогать такой предмет без хозяина было опасно. Первое прикосновение пронзило током, отдалось в ушибленном ухе. Инструмент лег в руке, продолжая фонить. Интересно, почувствовал ли хозяин? Мангуст скинул вещи со стула, сел и стал наигрывать на варгане. Тихо, даже если очень захочешь – не услышишь.

Дверь в комнату снова открылась. Тень замерла на пороге. Мангуст продолжал играть.

Яркий свет ослепил, дверь в комнату захлопнулась, и стражник почувствовал, что отрывается от стула. Высокий Плешков схватил его за ворот и приподнял.

– Поиграли и хватит, – спокойно сказал Мангуст.

Пальцы Вацлава разжались сами собой. Плешков шарахнулся, пытаясь смахнуть мох, которым стали зарастать ладони. Мангуст выпрямился, отошел от стула и жестко сказал:

– Садись.

Вацлав сел, его мелко трясло. Мангуст опустился на пол напротив, заглянул в глаза.

– Не, ну ты молодец, – похвалил стражник. – Тебе я бы доверил любую тайну.

Плешков посмотрел на него и тяжело вздохнул. Не отвязаться, не скрыться.

– Тебя научить так же играть? – Мангуст покрутил в руках варган.

Вацлав протянул руку, молча прося вернуть якорь. Стоило инструменту коснуться его кожи – мох пропал, никогда и не было.

– Тебе ведь не обязательно каждый раз сжимать его в руке, чтобы попасть в Ладный мир. Удобная вещь, надо сказать. Кто ее отдал, не совсем понимал всей силы.

– Тоже пчелы подсказали? – мрачно спросил Вацлав.

– Это уже мой опыт говорит, – усмехнулся стражник. – Мы с подругой магических предметов много видели. А какие-то она сама сделала.

Вацлав просто кивнул. Сполз со стула, одной рукой собрал обратно сброшенные вещи, второй продолжал прижимать к себе варган.

– Что тебе от меня надо? – Он встал, положил варган на стол и посмотрел в окно.

В воздухе летали снежинки. Утром никто и не вспомнит, что они были.

Мангуст задумался. Задача от Брюта звучала странно: не дать одному из братьев устроить перевес в свою сторону. Вацлава удобно было сделать сторонним наблюдателем. Но как это ему объяснить, не вдаваясь в подробности?

– Научить тебя пользоваться якорем?

Пусть так.

– А то как обезьяна с гранатой. Возьми варган и садись.

Мангуст похлопал по полу рядом с собой.

Плешков послушался. Выключил свет в комнате, оставив только ночник на столе. Мангуст поднес руки к губам, сложив их лодочкой, и что-то тихо насвистел.

– Повтори.

Вацлав почувствовал себя максимально странно. Зажал варган и попытался издать что-то похожее на мелодию стражника.

Звук заполнил собой все пространство. Не давая ему оборваться, Вацлав продолжил наигрывать. Закрыл глаза. Рядом насвистывал Мангуст, летали пчелы. Одна села на руку, щекотно прошлась по пальцам, взлетела и спряталась где-то в волосах Мангуста. Сначала Вацлав почувствовал, как густо запахло смородиной. Запах спорил со звуком и делил пространство, но чем дольше звучал варган, тем сильнее менялся аромат смородины. Его заменил запах горящего дерева. Сквозь музыку Вацлав слышал треск, шум огня. Ощутил щекой жар.

Он открыл глаза и совсем рядом увидел Ангелину. Она сосредоточенно держала руки в белом пламени. Рядом нервничал кот. Огня было так много, что Вацлав почти ослеп.

– Сгоришь! – Он сам не понял, как закричал, прерывая музыку.

Все исчезло. Он сидел один в своей комнате, в полумраке пытаясь понять, куда делся Мангуст. От одежды пахло гарью. Мозг переваривал информацию. В руках лежал нагретый варган.

Ангелина сожгла дуб.

* * *

– Как думаешь, почему она это сделала?

– Не знаю, честно. Я видел рядом кота. Он словно говорил, что надо делать. Ангелина держала руки в огне, и я испугался, что она сгорит. – Вацлав посмотрел на Камиля. Что-то странное показалось во взгляде Мотова. Наверное, это раздраконенное воображение.

Полозов продолжал рассказывать про силу слова, как важно понимать и чувствовать, что именно ты хочешь передать в тексте. Нельзя просто набрать количество знаков. Вацлав снова отвлекся. Гриша рядом сидел, уставившись в одну точку. От него пахло смородиной. После игры на варгане Вацлав особенно явственно стал ощущать этот запах. Возле института разило так, словно там вывалили целую бочку давленой ягоды. От близнецов пахло едва ощутимо, прошлись по верхам – и нормально. Интересно, чем пахнет от Полозова? Странно посреди семинара подойти к мастеру и понюхать его. Вацлав мысленно хохотнул.

– Что-то смешное? – уточнил Полозов.

Оказалось, не мысленно.

– Если вам смешно, молодой человек, то я вас не держу.

– Извините. – Плешков быстро спрятал улыбку.

– Вы подели́тесь – может, мы все вместе посмеемся, – продолжал наседать Полозов.

Вацлав посмотрел на мастера. На месте человека сидел змей. Его огромное тело не умещалось в кресле и складывалось рядом. Если бы хвост был на месте, то кольца вились до самой двери. Вацлав был в этом уверен.

– Ну-с? – прошипел змей.

– Представил, что нюхаю вас. – Вацлав встал. – Вы говорили, что в тексте важна каждая деталь. И я задумался, что запахи строят картинку наравне со звуками. И у каждого человека свой аромат. У Камиля парфюм, от которого половина курса голову теряет. Еще бы – столько стоит!

Мотов вздрогнул, уши стали ярко-алыми. Полозов весело посмотрел на него и снова уставился на Вацлава.

– И вы решили, что надо узнать, как пахну я? – хихикнул змей.

– Я представил, как бы это описал, – парировал Плешков.

Полозов махнул рукой, давая понять, что объяснение его удовлетворило. Камиль смотрел перед собой, сжимая в руке телефон. Рядом хихикала Вилга. Марфа, обрадованная, что от нее отстали, пыталась понять, чем пахнет от нее.

– Думаешь, Камиль обиделся? – тихо спросил Вацлав у Гриши, и тот пожал плечами.

– Ну, парфюм у него на самом деле дорогущий, – согласился Колдуненко.

Семинар закончился, и Вацлав поспешил к скверу, где сильнее всего пахло смородиной. Среди кустов снежноягодника он обнаружил пчел. Насекомые собирали информацию для Стражи. Из головы не шел образ горящего дерева. Еще хотелось связаться с Мангустом. Стражник так резко пропал – не оставил ни контакта, ни другой возможности связаться с ним.

В сквере стояла лавочка – здесь можно было, укрывшись от всех кустами, посидеть в тишине. Вацлав достал варган. Если поиграть тут, что можно увидеть?

Первые звуки утонули в шуме проезжающей мимо машины. Продолжая играть, Вацлав окутывал себя тихим дребезжанием и запахом смородины. Рядом в кустах что-то зашебуршало, вылезло, осмотрелось, подошло к Вацлаву. Тот продолжал играть, рассматривая существо. Мешанина тряпок, веток и грязи – ничего похожего он еще не встречал. Лишь черные глаза зло горели из этой кучи. Существо понюхало ботинок Плешкова, что-то проворчало и скрылось в кустах. Музыка оборвалась, рядом послышались шаги. Кто подошел, Плешков увидеть не успел. На голову ему опустился тяжелый предмет, и сознание упорхнуло вместе с последними звуками.