Снова кошмар. Снова проснулся в холодном поту. Снова снились Варя среди корней и человек, который с каждым сном становился страшнее. Он постоянно упоминал шкуру, которую надо беречь. И Гриша никак не мог уловить, о какой шкуре речь. Что-то знакомое вертелось в голове. Вертелось, но в руки не давалось.

Был лес, черное звездное небо. Мороз, который пробирал даже сквозь толстую шубу. Снег искрился, будто звезды с неба упали на землю и переговаривались со своими собратьями на небе. Было что-то еще. Что-то, что никак не давало Грише покоя. И это что-то неуловимо находилось в Бурове. Пришло время поговорить и задать вопрос.

Как-то ночью приснилось, что он ходит по месту, которое в Ладном мире называли задворками. И там сидел человек, вырезающий из дерева фигурки. Он тогда сказал, что все беды от котов и от медведей. Он каждому это говорил, потому что больше этот человек ничего не знал. Только руки помнили, как работать с ножом, и ловко выстругивали фигурки одну за другой. Сознание зацепилось за эту фразу. Но задать вопрос так и не удалось.

– Везде преследуют медведи. – Гриша посмотрел на подвеску, которую ему когда-то подарила Варя.

Снова взял телефон, выбрал в списке контактов номер сестры и снова услышал, что абонент временно недоступен или вне зоны действия Сети. Раздраженно кинув телефон на стол, Гриша сел в кресло, сжал рукой подвеску и подумал, что неплохо было бы встретить Бурова не в институте, а во сне. Тот не раз говорил, что сам путешествует в Ладный мир, причем не только ночью, но и днем.

– Ладный мир пахнет смородиной, – повторил Гриша слова Бурова. – Весь Литинститут пропах этой смородиной.

Буров говорил, что ему можно написать в любое время дня и ночи, задать любой вопрос. Гриша ни разу этим правом не воспользовался, с тех пор как ему показали Ладный мир. Бо́льшую часть удавалось узнавать самому.

Чат с Александром нашелся быстро, приветливо махнул анимированным стикером, предлагая начать переписку. Гриша задумчиво смотрел на экран. Программа подобрала в качестве приветственного стикера медведя. Иронично.

Вызвал клавиатуру и быстро написал сообщение. Отправил.

Прочитали почти сразу. Интересно, застал ли вопрос Бурова врасплох, или он ждал, когда Колдуненко созреет и спросит?

Пока Гриша ждал ответа, заснул.

…Ладный мир встретил его снежной метелью и маленькой деревней. Ветер подгонял в спину, заставляя двигаться в сторону дома. Все протоптанные тропинки давно замело, и приходилось штурмовать сугробы, чтобы хотя бы сдвинуться с места. Снег тут же забился в высокие валенки и начал таять.

– Хоть шубу выдали, – проворчал Гриша, кутаясь в черный тулуп. – Вилге снилась шуба…

Зачем-то вспомнился рассказ Камиля о сне Речкиной. Так странно, она ведь не снович, у нее нет предрасположенности к ладной силе. Но даже на нее эта сила влияет. Буров говорил, что творческие люди больше подвержены этому влиянию.

Снег слепил, и не очень было понятно, куда вообще надо идти. Мимо прошла чья-то огромная фигура. Сознание живо нарисовало медведя. Огромного, будто ларек с мороженым. Бывают ли медведи таких размеров?

Или это был не медведь? Гриша попытался рассмотреть знакомый силуэт в удаляющемся черном пятне, но ничего не получилось.

Еще пара шагов, и из снега показалась стена дома. Может, это дом прошел? Хотя в этом мире дома давно не ходят. Последний гниет в лесу, всеми забытый, никому не нужный. Гриша ходил к нему в один из своих первых визитов в Ладный мир. Почему-то это место всегда притягивало новых сновичей. Надо узнать, были ли там близнецы, Камиль, Ангелина…

Мелькнуло окошко, теплый свет едва пробивался сквозь пелену снега. Где-то рядом была дверь. Гриша на ощупь двинулся вдоль стены дома, пытаясь окончательно не увязнуть в стремительно растущем снежном покрове.

Рука наткнулась на выступ, напоминающий деревянную ручку, и Гриша толкнул стену перед собой. Та открылась.

В жарко натопленном доме сидела старая женщина и вязала бесконечный шарф. Гриша переступил порог, снег двинулся следом, но не долетел до пола – растаял в воздухе.

– Здравствуй, внучок. – Старушка даже не посмотрела на него. – Мы тебя давно уже заждались.

Черное пятно рядом задвигалось, сбросило шубу, и на Колдуненко посмотрел Александр Буров.

– Я ждал этот вопрос в прошлом году, – хмуро произнес лектор.

– В прошлом году не было столько знаков, – отозвался Гриша, стряхнул со своей шубы остатки снега и прошел глубже в дом. – А в этом дня не пройдет, чтобы кто-нибудь не напомнил мне о шубе.

– Но ведь не эти напоминания тебя привели?

– Варя не выходит на связь. – Гриша решил не тянуть с тем, что его волнует больше всего. – Уехала с друзьями на берег какого-то озера, и с тех пор тишина.

– Это связано?

– Я чувствую, что да. А вы говорили, что своим ощущениям надо доверять.

Буров согласно кивнул. Прошел через всю комнату к окну и посмотрел на улицу. Что он пытался увидеть сквозь такой снегопад, Гриша не знал.

– Хватит ходить вокруг да около, – проворчала старушка. Гриша вздрогнул. Он уже забыл, что она тихо сидела в комнате и стучала спицами. – Он должен знать. Тем более что не первый снович уже захаживает в первую деревню.

– А кто сюда уже приходил? – насторожился Колдуненко и стал перебирать в голове друзей.

– Подружка твоя, – хитро улыбнулась старуха. – Любому воину фору даст девица!

– Ангелина? – не понял Гриша. – А что она тут делала?

– Спроси у нее сам. – Старуха вздохнула, посчитала количество петель и продолжила вязать. – Но сперва выбей ответ из этого.

Буров косо посмотрел на женщину и покачал головой.

– Я сам расскажу, когда придет время.

– Уже пришло. – Голос старухи прозвучал неожиданно резко.

Гриша вздрогнул. Эта женщина вызывала тревогу, трепет, желание слушаться, а еще – убраться от нее подальше. Рука сама потянулась к якорю, висящему на груди. Маленький медвежонок отнесет домой, стоит только захотеть.

– Кто вы?

Еще было ощущение, что Гриша ее уже видел. И не раз, и не в одной жизни.

Старушка улыбнулась:

– Ты знаешь, что центром Ладного мира является дуб. Великое древо, что держит своей кроной небо и корнями уходит глубоко в землю.

– Да, Александр рассказывал.

– Но дуб не может объять все, как и попасть туда, откуда все началось, – в Явный мир. Поэтому он создал себе слуг – столетние души, что прожили сто лет в Явном мире, сто лет в Ладном, впитали в себя мудрость обоих миров и стали ушами и глазами Великого древа.

Старуха сделала паузу, ожидая реакции. Гриша же молча слушал, что она скажет дальше. На самом деле он обо всем догадался, но ему нужно было подтверждение.

– Я первая столетница, – сказала старуха. – Меня зовут Яра. Я живу столько, сколько существует Ладный мир. Даже первый воевода Стражи прожил меньше.

– Значит, вы храните у себя абсолютное знание об обоих мирах? – уточнил Гриша.

– Ты умный мальчик, – улыбнулась Яра. – И я действительно знаю многое, но не все. Мир меняется, и даже тот, кто живет вечно, не успевает познать все. Поэтому столетних душ много. Они ходят по мирам, выполняют поручения дуба. Кому надоедает – становятся частью Великого древа, передают ему свои знания.

– Вы свои передадите дубу?

– Мне еще не надоела эта жизнь. – Яра опять посмотрела на петли и продолжила стучать спицами. – Но если древо потребует, я это сделаю.

Грише показалось, что в последних словах не было искренности. Словно старая столетняя душа придумала что-то свое и нарушила уже какое-то обещание. Звериное чутье внутри Колдуненко подсказывало: так оно и есть.

– Так что мне должны были рассказать? – напомнил Гриша Бурову.

– Помнишь сказку, которую я рассказывал вам на первом занятии подготовительных курсов?

– Про ту, что есть в каждой мифологии? – Гриша помнил. – Мы после нее попали первый раз в сон с Камилем. Она, правда, в вашем исполнении была немного другой.

– Помнишь детали?

– У нас сегодня исторический экскурс? – Тревожное ощущение подобралось совсем близко. – Спустились на землю Большая и Малая Медведицы. Большую убили, и колдун сделал себе из ее шкуры шубу, чтобы обращаться медведем. А Малая убежала.

– И бегала Малая Медведица много-много лет по лесам и полям, пока не нашла себе пристанище. Потому пришло время вспомнить и отомстить.

– Отомстить за что?

Гриша запутался. Либо Буров специально путал его, либо его теория, которая была такой стройной изначально, вдруг стала разваливаться.

– За кого, – поправил его Александр. – За убийство Большой Медведицы.

– Насколько я знаю, они не мстили. – Гриша покосился на Яру, но та молча вязала, не вмешиваясь в разговор. – Они существа другого порядка, и у них нет такого понятия, как месть.

– Малая Медведица слишком много времени провела среди людей, – развел руками Буров.

– Скажите прямо! – не выдержал Гриша и крикнул. Голос сорвался, ушел на рык – глубокий, гортанный.

– Гриша, – тихо позвал Буров. – Ты и есть Малая Медведица. Твоя душа.

* * *

– И что? Мне каждое поручение теперь выполнять? – Мира скрестила руки на груди.

Жить в квартире, полной пчел, не такое уж и страшное испытание. Жила же она в домике ведьмы у леса, и нормально все было.

Но меньше всего Мире хотелось подчиняться. Она слишком долго прожила вольной птицей, отвечала только за себя, и никто ей не указывал, что делать. Даже собранная на коленке секта, которая была уверена, что правит городом.

– А ты хочешь скакать по городу и ничего не делать?

Интересно, Ставр всегда был таким невыносимым или за десять лет изменился?

– Хочу свою жизнь жить!

Аргументы Брюта были весомые, и это бесило. Бесило то, что она действительно во многом могла поступить иначе, но сделала так, как сделала. Из-за нее погибли люди, и не один. Не десять… Эти мысли Мира гнала от себя, не давая давно уснувшей совести вылезти и задавить ее. Зато она сделала все, чтобы секта ведомых закончила свое существование. Без главного никто не подумает искать вход в Ладный мир.

– Так живи и работай. – Занудный Ставр занимался какими-то бытовыми делами, на которые Мира не обращала никакого внимания. – Как все люди. Вася вон твой без вопросов пошел на задание.

– Он не любит, когда его называют по имени, – проворчала Мира. – И вообще! Где была эта чертова Стража, когда мне нужна была помощь? Когда ведьма забрала мою мать?!

Прошлое поднялось в душе мутным илом. Обида на все, что происходило в течение десяти лет, что не видел Ставр, теперь грозила выплеснуться и смести все на своем пути.

Лучший друг детства повернулся и грустно улыбнулся. Это в нем не изменилось.

– За эти десять лет многое изменилось не только в твоей жизни. – Голос Ставра прозвучал хрипло. – Во всем мире жизнь перевернулась так, что никогда уже не будет так, как было прежде. Это все чувствуют, все знают.

Он замолчал, проследил взглядом, как несколько насекомых открыли форточку и вылетели на улицу. Осень. Они должны спать, но люди этого не заметят. Люди мало что замечают.

– Стража закончила свое существование в том виде, который мы знаем, семь лет назад, – продолжил Ставр. – Семь лет понадобилось новому воеводе, чтобы понять, что именно надо делать и как.

– Крышей едет твой воевода, – выдала Мира.

Ставр нахмурился.

– Мертвое носит, – продолжила лесная ведьма. – Не знаю, как ты не видишь, но с ним под руку буквально ходит всякий-разный.

Ставр промолчал. Он тоже это замечал и теперь получил подтверждение. Только убрать нечисть не получится. Брют должен это сделать сам. Сам понять, что что-то не так. Даже подсказки тут не помогут.

– Воевода едет крышей, – вздохнул Ставр, – а нам надо работать. Сейчас наша задача – сделать так, чтобы стремительно гибнущий Ладный мир не поглотил Явный.

– Ладный мир гибнет? – удивилась Мира.

– Все к этому идет уже очень давно, постепенно, шаг за шагом.

– Его можно как-то спасти?

– Задача Стражи – спасти Явный мир.

– Ладно, – сдалась Мира. – Как мы спасем Ладный мир, наблюдая за… за кем?

Она нахмурилась, пытаясь вспомнить, кого наказал найти Брют.

– Двумя преподавателями Литинститута, – сказал Ставр. – Один работает мастером, второй преподает историческую грамматику или что-то подобное. Это два брата, двоюродных – Буров и Полозов.

Скрипнули ножки – Мира чуть не упала со стула, резко повернувшись к Ставру.

– В смысле Буров?

В ее жизни был один Буров – Ярослав. Когда-то он владел маленькой гостиницей «Горка» в родном городе, а теперь… Что с ним стало теперь, Мира не знала.

– Александр Буров. – Ставр будто зачитывал досье. – Моложе тридцати, историк, наследник главного рода в Ладном мире. Главный наследник – к нему должно перейти все знание семьи. Полозов пошел своей дорогой, а его мать начала новую ветку.

– Александр, – эхом повторила Мира.

Она пыталась вспомнить, говорил ли ей Ярослав про родственника, который живет в столице. Знал ли он про него вообще? Или они однофамильцы?

– Александр обращается медведем?

– Доподлинно не известно, – признался Ставр. – Но от него пахнет зверем. Кстати, зверем пахнет еще от одного человека.

– От кого? Точно не от Полозова. – Мира стала чувствовать азарт, ей захотелось разобраться в этом переплетении родственников, оборотней и других хранителей ладной силы.

– От студента, сновича Колдуненко. Парень пахнет зверем и видит куда больше, чем его друзья.

– Сновича? – не поняла Мира. – Кто такие сновичи?

Ставр задумался, потом поставил чайник и сел.

– Буду краток, потому что нам надо ехать. Скоро начнутся пары у всех, кто нас интересует, а ехать нам около часа.

– Я дома за час могла до другого конца города добраться, – проворчала Мира.

– Ну, здесь и город в десятки раз больше твоего, – улыбнулся Ставр. – Так что кратко. Стража вывела для себя градацию тех, кто управляет ладной силой. Сами стражники стоят особняком. У них договор с Роем, а Рой – это отдельный организм. Брют – часть Роя, пчелы слушаются его.

– Что будет, когда он совсем крышей поедет?

– Давай сейчас не об этом – времени действительно мало.

– Зато ты чайник поставил, – съехидничала Мира.

– Есть знающие люди. – Ставр проигнорировал это замечание. – Мы их зовем «знатки». Собственно, ты сама знатка. Знатки – люди, они пользуются магией, но сила их сжигает. Долго знатки не живут, особенно если они глубоко погружены в систему Ладного мира.

Его отвлек стук пчел в окно. Они барабанили так, будто пытались разбить стекло.

– Что случилось? – Мира почувствовала, как напрягся Ставр.

– Что-то плохое, – ответил стражник. – Идем, по дороге про остальных расскажу.

Мира еще не привыкла к шуму большого города. Шоссе, вдоль которого так быстро шел Ставр, казалось оглушительно громким, автобусы – огромными, а машины ехали так быстро, словно всегда куда-то опаздывали. Люди шли под стать машинам: быстро, мыслями уходя в себя. Дома было не так. Дома даже сама жизнь казалась медленнее и размереннее. А тут словно надо было одну неделю засунуть в двадцать четыре часа, и чтобы каждый час был потрачен с пользой.

– Наверное, я никогда не смогу жить так же быстро, – сказала Мира, когда Ставр довел их до метро. В вагоне можно было сесть и немного отдышаться.

– Я тоже так думал, когда сюда переехал. – Он глазами нашел на стекле пчелу, насекомые их куда-то вели. – Но к скорости привыкаешь.

– Боюсь, я не привыкну, – покачала головой Мира. – Лес никуда не торопится, живет так, как ему надо.

– Значит, ты построишь свой мир внутри этого. – Ставр улыбнулся. – Пусть город тебя не пугает. Здесь можно жить так, как надо тебе.

Мира задумалась. Поезд вышел из тоннеля, и показался лес. Не такой, как Мира привыкла видеть, а с дорожками, лавочками и урнами. Среди деревьев проглядывали светлые стены каких-то домиков. С другой стороны расположился жилой район. Мира вертела головой, пытаясь охватить разом и сторону с лесом, и ту, где жили люди. Вагон остановился на станции. Люди зашли, люди вышли. Вместе с ними зашел еще кто-то. Мира проследила взглядом, как существо спокойно село среди живых, расползлось на два сиденья и задремало. Ставр никак на это не отреагировал.

– Была лесная, стала городская, – хихикнула старушка, оказавшаяся совсем рядом. Мира вздрогнула.

– Фонишь, – спокойно сказал Ставр. – В лесу не так заметно, как в городе. Стража всегда фонит.

– Я знаю, что привлекаю нечисть. – Мира хмуро посмотрела на старушку – та быстро ретировалась.

Никто на это не обратил внимания. Люди вообще не склонны обращать внимание на вещи, которые их не касаются. По их мнению.

– Не думала, что ее так много в столице, – сказала ведьма, немного помолчав.

– Она там, где люди.

Ставр посмотрел, как в другом конце вагона всякий-разный не давал сесть какому-то деду. То того заваливало набок, то поезд резко тормозил. Упасть ему нечисть тоже не давала – играла с пожилым человеком.

– Мы в такое не вмешиваемся? – Мира посмотрела на Ставра.

– Не напрямую, – ответил медиум.

Пчела вылетела из его кармана, села на шапку деду и замерла. Всякий-разный тоже замер, что-то проворчал и уполз в щель в вагоне куда-то наружу.

– Мы не можем действовать открыто. – Ставр посмотрел на табло – еще не приехали. – Слишком много проблем будет, если весь мир будет серьезно относиться к ладной силе и вот этим маленьким тайнам.

– Скрываемся за странностями, – кивнула Мира.

Она никак не могла объяснить самой себе, понравилось ей метро или нет. Слишком много нечисти путешествовало среди людей. Кто-то откровенно подшучивал над пассажирами, кто-то флегматично осматривал свои владения. И всем было все равно.

– Был момент, когда Явный и Ладный миры чуть не схлопнулись. – Ставр ловко маневрировал среди людского потока. – Тогда в один день две мумии выехали из тоннеля. Во всех новостях было. Я еще не был частью Стражи. Брют рассказывал, что это был тяжелый день для всех. И для всяких-разных, и для людей. Два года назад.

– Два года назад, – эхом повторила Мира, пытаясь вспомнить, что было тогда в ее жизни. События последней недели заботливо подтерли неприятные воспоминания. – Ты обещал рассказать, кто такие сновичи, – напомнила ведьма.

– Точно!

Ставр вышел из метро и осмотрелся. Мира сразу увидела, что к ним навстречу идет Брют, но как-то странно. Его шатало. Рукой воевода держался за нос, и Мире показалось, что с пальцев капает кровь.

– Потом расскажешь, – бросила ведьма и, расталкивая прохожих, поспешила к Брюту.

Они еле успели подхватить его и посадить на скамью на остановке. Ноги мужчины подкосились, и он буквально обмяк в руках Ставра.

– Что случилось? Ты куда влез? – Медиум потряс воеводу за плечи.

– Дуб горит, – сипло ответил Брют и сжал руками голову. – Сейчас взорвется. Не могу.