Двое сидели на кухне, смотрели, как ползают по стенам пчелы и ходит туда-сюда хозяин квартиры. А рядом сидел Ставр. Тот самый Ставр, что уехал десять лет назад, оставив всего лишь бумажку с адресом. Ставр, который стал лысым, худым и с каким-то странным блеском в глазах. Такой блеск появляется у человека, который находит какое-то знание, дающее ему силы, а может, и власть…

– Значит, Мира и Василий. – Хозяин квартиры сел напротив, поставив на стол две чашки.

– Мангуст, – поправили его.

Девушка напряженно переводила взгляд то на Ставра, то на Мангуста, то на хозяина квартиры, которого облепили пчелы. Насекомых было так много, будто они были на пасеке, а не в квартире. Больше всего оказалось на голове у этого странного человека.

– Брют. – Он протянул руку Мире, но та не двинулась.

– Откуда вы про нас знаете? – хмуро спросила она.

– Ну… – Брют посмотрел на Ставра, который чистил семечки и складывал их в две кучки: ядра отдельно, шелуха отдельно. – Ваш знакомый много рассказывал всего интересного. Особенно про ведьму, которая у вас в городе жила. Она еще там?

– Больше нет, – глухо ответила Мира.

Ставр усмехнулся, получив от нее еще более злобный взгляд.

– У меня для вас предложение. – Брют решил не тянуть.

– Мне от вас ничего не надо, – перебила его Мира. – Что мне может предложить пацан?

Ставр крякнул. Брют внимательно посмотрел на девушку. Она и сама не выглядела особо взрослой. Одежда в стиле, который сейчас называют то ли «бохо», то ли «гоблин кор», – Брют в этом не разбирался. На затылке заплетены дреды, спадающие ниже плеч и украшенные бусинами и всякими побрякушками.

– Работа меня не добила, – улыбнулся стражник. – А вот тебя добьет.

Он вдруг резко стал мрачным, выпрямился и посмотрел иначе. Точнее… ИНАЧЕ.

Мангуст сразу почувствовал себя неуютно. То же ощущение было, когда ему в дверь позвонило нечто, что лишь отдаленно походило на человека.

– Вы приехали в никуда. – Брют говорил жестко. – Возвращаться некуда. Разве что вы смирились и хотите жить в своем болоте. Да только при вашем образе жизни это будет недолго.

– В каком смысле? – глухо спросила Мира.

– Чудо, что ты сейчас выглядишь моложе своих лет. – Брют посмотрел на Ставра – того за десять лет изрядно помотало. – Но это ненадолго. Ладная сила разрушает. И если сегодня ты ощущаешь, что готова ее пропустить через себя, то завтра эта сила тебя уничтожит.

Мира так сильно сжала руки в кулаки, что побелели костяшки.

– Мне все равно, чем вы занимались десять лет в своем городе. – Брют наклонился и понизил голос: – Но мне нужны люди в Стражу. И вы – идеальные кандидаты.

– Выбора у нас нет? – спросил Мангуст.

– Умереть или жить пока не надоест? – уточнил Брют. – Шикарный выбор. Особенно если брать во внимание, что там, у себя дома, вы устроили.

– Мы выживали, – огрызнулась Мира.

– Мы можем подумать? – Мангуст положил руку на сжатые кулаки Миры.

Брют не ответил. Посмотрел на остывающий в кружках чай, к которому даже не притронулись, перевел взгляд на пчел, а потом просто вышел из комнаты. Ставр вышел вслед за ним. Мира и Мангуст остались вдвоем, лихорадочно соображая, что делать дальше.

Мира никак не могла понять, как так вышло: она уехала из родного города одна, без человека, который оказался самым важным в ее жизни. Ехала к тому, кого не видела десять лет. И вот ее встречает Мангуст, приехавший на место на час раньше. И все переворачивается с ног на голову.

В соседней комнате было тихо, лишь пчелы ползали по столу, тихо жужжа.

– Не знал, что ты так умеешь. – Ставр подошел к Брюту и понизил голос: – Манипуляция, угрозы.

– Не поверишь, я тоже. – Брют шумно выдохнул. – Но у меня нет времени их уговаривать, показывать, рассказывать. Пчелы донесли, что выпустили Лихо. Ну и, – Брют покосился в сторону кухни, – в их случае времени на подумать тоже нет. Сила сжирает обоих. Как они вообще столько лет жили, наводили шороху в том городе?

Ставр пожал плечами.

– А если они сейчас возьмут и уйдут? – Медиум посмотрел на воеводу.

– Они создали легенду, на основе которой погибло больше двадцати человек. – Брют помрачнел. – Если они уйдут, то мы ими займемся не как потенциальными членами Стражи, а как преступниками, которые бегут.

По окнам изнутри квартиры были закреплены наличники, а в стене, заставленная комодом и какой-то рухлядью, находилась дверь. Брют машинально коснулся бусины на веревке и сказал жестче:

– Мы забыли, чем должна заниматься Стража. Пришло время вспомнить. Каждому. – Он чеканил слова, будто хотел их выбить на скрижали. – Человеку, знатку, всякому-разному, даже столетней душе. Надоело это повторять. Даже ты особо не веришь.

Ставр покачал головой:

– Верю, но чтобы наказывать, нужен совершенно другой склад характера. Неужели ты сможешь придумать кару для этих двоих? Даже с учетом того, что у них есть свои обстоятельства, причины и так далее?

– В их случае все просто. – Светлые глаза Брюта вдруг потемнели. – Их укусит пчела, а так как они не приняли предложение, укус станет смертельным.

– Ты ли это говоришь? – в ужасе прошептал Ставр. – Я не верю!

– А я устал, – коротко ответил Брют и ушел в комнату, которую называл спальней. Ставр там никогда не был, да и не горел желанием смотреть, как стражник делит быт с пчелиным роем.

Слова Брюта не на шутку встревожили его. Воевода был мягкий и в первую очередь думал о сохранении чужой жизни, а тут… словно нечисть решила завладеть его мозгом.

На кухне все так же сидели Мира и Мангуст и тихо переговаривались.

– Что решили? – спросил Ставр.

– Деваться-то нам все равно некуда, – развел руками Мангуст. – А тут хоть жить будет где.

* * *

Камиль мрачнел все больше, когда Ангелина рассказывала, как вмешался Полозов и помог. Вацлав уткнулся взглядом в угол, где сожгли бирюка. Близнецы молча ели, а Гриша мерил шагами комнату.

– Погоди! – Он остановился. – А это, случайно, не тот змей, что напал на нас, когда ты в первый раз в Лад попала?

– Иногда мне кажется, что это он, – призналась Ангелина. – Но потом я вспоминаю мастера и то, как он себя ведет, что говорит. И картинка расплывается.

– Даже если это был он, – раздраженно сказал Камиль, – что с того?

– Ну… – Гриша сделал шаг. – Если ты не помнишь, то тогда было ощущение, что нас хотят убить.

Мотов промолчал, лишь раздраженно воткнулся в телефон.

– Надо понять, что хочет этот змей, – продолжил Колдуненко, – что за горки нам устраивает.

– Мне кажется, – Ангелина покосилась на еду, которая исчезала, стоило близнецам к ней прикоснуться, – у него какие-то разногласия с Буровым. Я не раз видела, как они чуть ли не ругаются, когда пересекаются в коридоре.

– И связаны эти терки с Ладным миром, – подал голос Вацлав.

– Точно! – Гриша хлопнул руками.

Близнецы согласно закивали, хотя складывалось впечатление, что они не очень разбираются или не хотят разбираться в предмете разговора. Для них вообще все путешествие в Ладный мир было своего рода забавой. За исключением общения с Игнатом.

Камиль же молча слушал. Ангелина пыталась понять, что сейчас творится в голове у Мотова, но догадки были одна другой безумнее.

Заболела рука, захотелось поспать и просто побыть одной. Но попросить уйти ребят казалось невежливым. Все-таки они приехали через весь город, несмотря на пары, которые нельзя пропускать. Но руку дергало в том месте, где держался зубами бирюк. Наверное, шрамы останутся.

– Так, – чуткий Гриша, как всегда, пришел на помощь, – мы все выяснили, а Ангелине надо отдохнуть. Все-таки сражаться с нечистью – нелегкое дело.

Колобкова благодарно улыбнулась ему. Собирались уходить еще полчаса. Возле двери Камиль затормозил и тихо сказал Ангелине:

– На твоем месте я бы подумал, чью сторону выбирать.

Девушка удивленно посмотрела на него, но объяснять Мотов не стал – вышел вслед за всеми и закрыл дверь.

Клонило в сон. Никто не заметил, что изменился цвет ногтей на одной руке. Вилга бы сразу обратила на это внимание. Ангелина улыбнулась своим мыслям, быстро убралась на кухне и завалилась на кровать в своей комнате. Надо отнести негасимый уголек к дубу. Она ведь так и не рассказала ребятам об обещаниях и задании от кота. Да и о том, что к ней регулярно захаживает кот, – тоже.

Под подушкой она нащупала фарфорового конька – якорь, подаренный Вацлавом. От этой мысли стало тепло.

Конь бежал по облакам, ловко перепрыгивая с одного на другое, взбивая их копытами, словно пену. Ангелина держалась за белую гриву и смотрела, как раскинулось внизу золотое поле. Ветер трепал длинные косы. В жизни они были не такими. Мечта бабушки – чтобы Ангелина отрастила косу до пояса, но пока получилось только чуть ниже лопаток.

Кот сидел возле дуба и ждал, когда Ангелина спустится с коня, повесит фигурку на шею, поправит косы, которые во время полета запутались в перевязи у руки.

Ангелине показалось, что один глаз у кота подернулся мутной пленкой, словно зверь стал терять зрение.

– Я нашла негасимый уголек, – сказала Колобкова.

– И от бирюка избавилась, – кивнул кот.

– Не сама. – Ангелина посмотрела на руку.

– Это не страшно. – Кот махнул хвостом. – Цель достигнута.

– Я смотрю, у тебя цель оправдывает средства в любом случае.

Ангелина не хотела ругаться с котом, но что-то внутри постоянно заставляло на него наседать. Кот улыбнулся и наклонил голову набок, сполз с корня и, прихрамывая, подошел к Ангелине и прижался к ноге.

– Ты чего? – удивилась Колобкова.

Кот ничего не сказал, лишь сильнее прижался, что-то проворчал, потом резко прыгнул обратно, выпрямился и блеснул глазами:

– Давай применим негасимый уголек! – Он понизил голос. – Коснись корней.

– Полозов попросил его погасить, – начала Ангелина и осеклась. – Что сделать? Ты хочешь дуб сжечь?!

– Погасить негасимый уголек, – задумчиво произнес кот, – у тебя получится. Но сначала корни.

Ангелина посмотрела на руку – в ней снова появился ледяной кусочек угля. Она подняла глаза на дерево. Крона нависала, как крыша. Давила своей массой, шумела и словно пыталась что-то сказать. А голос дуба сидел рядом. Он говорил, что надо сжечь корни, сжечь все дерево целиком. Только так можно спасти оба мира.

Сжечь, чтобы спасти.

Ангелина не знала много об этом мире, но внутреннее чутье подсказывало, что дуб – центр Ладного мира, его основа и суть. Дуб держит корнями историю, подхватывает кроной все новое. Уничтожить дуб – все равно что уничтожить Ладный мир. Уничтожить мир…

Ангелина буквально захлебнулась этой мыслью. Она уже выпустила чудовище, которое само есть беда. Которое отравило крону и лежало, травило все дерево. И так было правильно.

Цель оправдывает средства.

В одно утро кот пришел и рассказал, как у него сложились все кусочки плана. Все, что происходило, должно было привести к этой точке. Накопленная людская злоба, которая превратилась в Лихо. Две души, которые оказались настолько одиноки, что стали идеальными пешками в неидеальном плане. Благодаря им Лихо удалось спрятать в корнях, чтобы потихоньку ослабить дерево, а после сжечь его.

– Я не могу взять на себя такую ответственность, – сказала Ангелина.

– Не переживай. – Кот стоял рядом. – Это только один из кусочков плана. Не ты его завершишь.

– У тебя есть другие для этого?

– Типа того, – усмехнулся кот. – Давай, сожги дерево.

Ангелина тяжело вздохнула, подошла к дереву, положила здоровую руку на его кору. Под пальцами ощущалось движение силы – древней, но очень уставшей. Такое же ощущение было от кота.

– Важное, что я должен тебе сказать. – Голос кота звучал тихо. – Тебе нельзя погибать здесь.

– Я умру и дома? – Ангелина обернулась.

– Нет, у сновичей два тела: одно приходит в сон, второе лежит дома. И если погибнет то, что приходит в сон, вы все забудете. Больше никогда не сможете коснуться ладной силы. А внутри будет жить пустота, которую ничем не заполнить. Предупреди своих. После того как загорится Великое древо, это будет важное знание.

Ангелина кивнула.

– Можно еще вопрос?

– Если смогу, отвечу, – честно сказал кот.

– Буров и Полозов – что они хотят?

– Один хочет уничтожить Ладный мир, чтобы тот вернулся в Явный, – ответил кот. – Второй, наоборот, хочет сорвать его план и чтобы Лад в один момент поглотил Явный мир.

– Значит, Буров на твоей стороне?

Кот задумался. Александр Буров разделял взгляды кота, но явно преследовал свою цель. И использовал методы, которые были известны лишь ему.

– Боюсь, никто не на моей стороне. – Кот недовольно махнул хвостом. – Когда будешь выполнять обещание, данное юстрице, изучи историю этих двоих.

– Кому? – не поняла Колобкова.

– Птица, которая донесла тебя до первой деревни. Это юстрица, птица-мор. Она же попросила тебя найти ее головы.

– А, да.

Кот так много всего рассказал, что Ангелина стала переживать, что больше его не увидит.

Рука с угольком стала нагреваться, словно тот подсказывал: тянуть больше нельзя, давай закончим это неблагодарное дело, чтобы можно было двигаться дальше. Ангелина провела еще раз здоровой рукой по коре. Шершавая, древняя. На такое дерево топор не поднимется – не справится. И такое надо сжечь.

Внутри все сжалось. Надо, надо, надо.

«Пусть будет так, как правильно, и так, как до́лжно», – вспомнились слова бабушки, которые она говорила каждый раз, когда надо было загадывать желание, а хотелось так много, что в одно предложение не умещалось. Небольшое заклинание, которое Ангелина стала понимать только сейчас. Его можно использовать не только тогда, когда надо у высших сил чего-то попросить.

– Так, как правильно, и так, как до́лжно, – прошептала Колобкова.

Рука с угольком опустилась на корни, и обжигающий холод сменился теплом. Теплом, что шло из самого сердца девушки. Негасимый уголек не грел сам по себе, он был лишь проводником чужого тепла. Вот что имела в виду старушка, когда говорила Ангелине, что та может взять уголек, если готова. Если удержит. Удерживать надо было свое собственное тепло. Тепло, накопленное в общении с друзьями, в тихих вечерах с родными. Тепло, которое воспитываешь в себе сам. Без него человек не сможет использовать негасимый уголек. Видимо, поэтому Полозову он был бесполезен, и по этой же причине он хотел уголек погасить. Погасить то, что хранило в себе тепло души.

Под рукой вспыхнул маленький огонек, словно спичкой чиркнули.

Пламя не обжигало, оно аккуратно облизывало корни, словно спрашивало разрешения. Так легко его было сейчас погасить, но надо было закрепить, чтобы сквозь кору оно прошло к древесине, которая уже была испорчена Лихо. Как все оказалось связано в плане кота! Как хотелось узнать больше, чтобы не тыкаться, как слепой котенок! Но мир не дает свои знания на флешке, не выгружает их сразу в голову. Да и жизнь так тоже не делает. Все узнаешь сам: через опыт, через ошибки, через попытки. Все сам.

Ангелина смотрела, как огонь пробивается сквозь пальцы, но совсем не трогает кожу. Это ее огонь. Ей он не страшен.

Ногти на руке почернели – теперь они тот самый негасимый уголек. Жгло в местах, где покусал бирюк. С каждой минутой держать огонь становилось все сложнее, и Ангелина сунула в пламя вторую руку. Словно током прошило до самого локтя, ударилось где-то в голове. Первая искра взлетела вверх и зацепилась за ветку. Вторая зацепилась за сухие листья. Те вспыхнули, словно факел, захватили другие вокруг, как домино, побежали дальше и дальше, обжигая и те листья, что еще не успели засохнуть. Сноп искр прошел по коре до самого верха и взорвался там фейерверком.

Огонь уже не надо было поддерживать – он спокойно шел сам. Надо было доставать руки, но Ангелина не могла заставить себя оторваться. Мысли в голове скакали туда-сюда, не давая сосредоточиться, зацепиться за что-то одно. Почернели ногти на второй руке, потом словно покрылись пеплом, обрели серебристый оттенок. Огонь пожирал Великое древо, и Ангелина чувствовала, как он стал сжигать и ее руку.

– Отпускай! Сгоришь! – Крик пробился сквозь рев пламени.

– Вацлав? – удивленно спросила Ангелина и обернулась.

Огонь отпустил, ревел сам по себе. За спиной никакого Вацлава не было. Только кот сидел и смотрел, как полыхает дуб, а дым клубами застилает все вокруг себя.

Ангелина прижала ладони к груди, пытаясь успокоить сердце. Белое пламя заняло все ветки. Теперь это был дуб из огня.

Находиться рядом было невозможно – от жара становилось нечем дышать. Найдя уголек, Ангелина подхватила кота и пошла с ним через поле подальше от дерева. Животное тихо сидело на руках, уткнувшись носом в плечо. Ангелина слышала, как сбивалось дыхание кота, тот вздрагивал, тяжело выдыхал, сжимал лапой руку. Кот тяжело переживал гибель древа. Интересно, отразилось ли это на остальных?

– Меня словно Вацлав позвал, – сказала девушка, когда ушла уже достаточно далеко от дерева и огонь не заглушал ее мысли.

– Он мог, – отозвался кот.

– Но его ведь здесь не было.

Ангелина обернулась на дерево. Кот пересел на руках так, чтобы было удобно смотреть, как падают на землю обгоревшие ветки.

– Не было.

Черный дым застилал небо. Еще на один шаг стало ближе то, что придумал кот, и то, чего боялись остальные.

Ангелина держала рыжего на руках и чувствовала, как от него исходит какое-то мрачное удовлетворение. Все так, как надо, и так, как до́лжно.

Они не заметили, как дошли до леса, в который уходила протоптанная зверями тропинка. Кот спрыгнул с рук и сел. С его высоты за золотыми колосьями не было видно, как горит на дереве последняя ветка. Как упало еще несколько, пеплом развеявшись, даже не достигнув земли.

– Что теперь? – Ангелина рассматривала ногти, которые ей «подарил» негасимый уголек. Серебряные, острые – буквально закаленное оружие.

– Теперь надо найти головы юстрицы и погасить негасимый уголек.

– Я не об этом. – Ангелина спрятала руки в полах сарафана. – Что с миром будет?

– Не переживай, это уже моя забота.

Кот замер и оглянулся на лес. Ангелина заметила, как животное напряглось, словно почувствовало опасность.

Из леса выпрыгнула и убежала в поле лисица. Ангелина успела заметить только кончик хвоста. Следом вышло двое.

Показалось сначала, что вторым по тропинке ступал огромный косматый медведь, но, когда незнакомцы подошли поближе, Ангелина увидела, что это крупный мужчина с бородой. Он был очень похож на Бурова, даже взгляд светлых глаз был почти один в один. И образ так же распадался на человеческий и звериный. Рядом с ним шла девушка, немногим старше Ангелины. Она цеплялась за мужчину – то ли хотела его защитить, то ли сама искала защиты. Ангелину не заметили. Их взгляды устремились прямо на горящее древо. Пронеслась куда-то за лес крупная птица. С дерева упала последняя ветка, подняв в воздух огромный столб дыма и искр. Огонь сходил на нет.

Кот недовольно заворчал и выступил вперед:

– Вы тут что забыли?