Полицейский Саня стоял возле тела и думал, что не такую работу он представлял себе, когда ехал в уютный приморский городок. И ладно легенды, которые тут – необходимая часть жизни, с которыми носятся вообще все. На это можно закрыть глаза, как и на культ огромной гостиницы «Белое небо». Как вообще город жил без нее? Но что больше всего поражало Александра, так это полное безразличие к тому, что не касается тебя лично. Тело пролежало в песке не один час. Бармен лениво позвонил, сказал, что кто-то лежит.

– Кто-то, блин, лежит, – ворчал Саня, шагая вокруг тела. – Труп у тебя лежит. И ориентировка на пропавшую висит.

На пляже почти никого не было, а кто случайно заходил, держался подальше от хмурого полицейского. Не касается, нечего и смотреть.

– Где, блин, хваленое человеческое любопытство? – продолжал ворчать Саня.

Надо было дождаться Агафью, чтобы та осмотрела тело, хотя сразу было видно, что под описание не подходит, разве что за время пропажи Дарина успела постричься и покраситься.

Ждать пришлось долго, один черт знает, где была Агафья в момент звонка. Уже смеркалось, когда показалась огромная машина, принадлежавшая Бурову, владельцу «Горки», еще одной головной боли этого города.

– День сморкался. – Саня посмотрел, как крупные капли упали на рукав куртки, а зонтик он с собой, конечно же, не взял.

Погода вела себя так же отвратно, как и люди. Никаких ответов, никакой помощи. Барахтаешься в перепадах температуры и осадков, пытаясь хоть что-то сделать. А получается только глушить таблетками головную боль.

Агафья вылезла из машины и побежала, проваливаясь в песок, – можно было сказать, чтобы не бежала, но об этом Саня подумал уже после.

Девушка шарахнулась от вида окоченевшего тела, сипло что-то произнесла и отвернулась. К этому моменту подошел Буров, лениво осмотрел труп. Еще двое стояли возле машины. Тут два варианта: или они всей толпой искали подругу, или Агафья решила отвлечься и потусить.

– Это не Дарина, – повторила она.

– Возможно, это девушка, пропавшая года два назад. – Саня накрыл тело черным мешком. – Но мне надо было удостовериться, что это точно не ваша подруга.

Агафья кивнула, сжав себя руками. Буров явно хотел что-то сделать, но стоял, борясь с внутренними тараканами. Саня не любил ни его, ни Акулова. Устроили из города арену для своих войн.

– А вы Богдана Тимуровича опрашивали? – спросил Буров, глядя в море.

– Всех опрашивал, – ответил Саня. – Вас только не опросил еще, зайдите ко мне завтра до обеда.

Буров кивнул.

– Я пойду? – спросила девушка.

Саня сочувствовал Агафье. Никому не пожелаешь таким образом испортить себе отдых.

– Да, я вам наберу, если что. – «Или не наберу», – добавил он мысленно.

Они уехали. Дольше ждал. Теперь можно было дать отмашку медикам, чтобы те забрали тело, и попытаться понять, кто это вообще выплыл.

Он просидел в кабинете до самой ночи, перебирая бумажки. Нашел два фото, подходящих под выплывшее тело. Положил перед собой.

– Ну, одна из двух, – пробормотал себе под нос, – уже хорошо.

В дверь постучали. Саня удивленно поднял голову. Кого это дежурный пустил в такое время?

– Входите.

А лучше валите.

Дверь открылась, на пороге стоял симпатичный молодой человек с карими, почти черными глазами.

– Добрый вечер, – улыбнулся он.

– Доброй ночи, – недовольно сказал Cаня.

– Я по поводу тела. – Молодой человек прошел в кабинет, закрыв за собой дверь, и сразу плюхнулся на стул напротив. – Тут такое дело, что вы же никого не нашли.

– Чего? – не понял Саня.

– Ну, – развел руками парень, – не было тела.

– В смысле? До морга не довезли? – Саня смотрел на незнакомца, пытаясь понять, чего тот от него хочет.

– А что довозить, если ничего нет? – Тот улыбался.

– Простите, но вы вообще кто? – С этого, конечно, надо было начинать, но разговор сразу пошел о теле.

– А, извините. – Молодой человек встал и протянул руку. – Тулуп.

– Так вот ты какой, Тулуп. – Саня не стал жать руку этому человеку.

Тот немного потоптался и сел, так же улыбаясь от уха до уха.

– Скажите, Тулуп, – Саня быстро достал заявление Агафьи, – а что вы делали в ночь…

Он замешкался, пытаясь разглядеть, какую дату написал.

– Так ты же не меня ищешь. – Тулуп забрал лист, смял его и бросил за спину.

– Вы что творите? – разозлился Саня. – Вы вообще понимаете, где находитесь?

– Не переживайте. – Тулуп продолжал улыбаться. – Все я понимаю и знаю, а вот вы точно немного запутались. Давайте я расскажу.

Он встал, обошел стол и нагнулся так, что Саня оказался зажат между грудью Тулупа и столешницей.

– Никакого тела не было. – Тулуп взял отложенные фотографии и скинул их со стола. – Да и дел этих тоже нет.

Прочь полетели папки с заявлениями, отчетами и уликами, которые удалось собрать за все годы.

Саня чувствовал, как дышать становится все тяжелее, а щуплый на первый взгляд Тулуп давил так, что не разогнешься.

– Вы хотите что-то скрыть! – дошло до Сани.

Тулуп резко сел на стол, сжал лицо ошалевшего полицейского руками:

– Такой умный мальчик.

От этой фразы стало очень страшно. Черные глаза забирали все внимание, и Саня чувствовал, как медленно уходит его воля, унося с собой воспоминания.

– Только не трогай меня. – Единственное, что пришло в голову.

Тулуп все ниже склонялся над ним.

– Сдался ты мне, – прошептал бармен в самое ухо, обмусолив мочку. Саня содрогнулся. – Не было никакого тела. Повторяй.

– Тела не было, – послушно повторил Саня.

– Заявлений никаких не было, – продолжал шептать на ухо Тулуп.

– Не было заявлений. – Саня чувствовал, как текут из глаз соленые слезы.

– И не надо никого искать. – Тулуп лизнул его в щеку.

Саню чуть не стошнило.

– Мне не надо никого искать, – повторил сквозь сжатые зубы.

– У нас тихий, спокойный городок, где ничего не происходит, не происходило и никогда не произойдет.

Саня смотрел в потолок, мечтая, чтобы это унижение поскорее прекратилось.

– Твоя самая большая проблема теперь, – Тулуп заставил посмотреть на себя, – это пропавшая коляска. Говорят, дети поиграть взяли и бросили в канаве.

Саня согласно кивнул.

– Хороший мальчик. – Тулуп похлопал его по пухлой щеке, слез со стола, собрал все бумаги и сунул их в мусорку. – Надо бы сжечь ненужную макулатуру.

– Надо, – эхом отозвался Саня.

– Займись перед тем, как домой пойдешь, – ласково сказал Тулуп.

Саня кивнул.

Бармен собирался уже уходить, остановился в дверях:

– Точно, чуть не забыл. – Он развернулся, щелкнул пальцами в воздухе. – Ты меня никогда не видел.

– Не видел, – согласился Саня.

Тулуп ушел, оставив после себя запах терпких духов, мяты и алкоголя. Саня смотрел перед собой, пытаясь понять, почему ему так погано и грязно на душе. Почему хочется открыть окно, бегать по потолку, орать, раздеться догола, вымочиться в марганцовке и тереть себя губкой так долго, чтобы верхний слой кожи сошел и не чувствовал больше прикосновения. Чьего?

Саня перевел взгляд на мусорное ведро. Пластиковое, если в нем жечь, то может загореться весь кабинет. Надо не тут.

Он вышел из кабинета, обнимая ведро с мусором, остановился возле двери в туалет. Резкий запах заставил поморщиться. Недолго думая, Саня подошел к унитазу и высыпал туда все содержимое мусорки. Достал из кармана спички, стал зажигать их по одной и кидать в кучу бумаг. Те загорались неохотно, словно пытались сохранить какую-то очень важную информацию. Но Саня уже пообещал, что все сожжет.

Унитаз заполыхал, сработала система пожарной безопасности.

– Ты чего творишь? – Вбежал дежурный, оттащил Саню от унитаза, дал несколько раз по щекам. – Ополоумел совсем? Алло! Что случилось?

Саня смотрел на горящий унитаз и пытался вспомнить, что такого важного он должен был сделать этой ночью.

– Тебе в отпуск надо. – Коллега с отвращением посмотрел на съежившийся в унитазе ком бумаги. – Совсем крышей поехал.

Саня тяжело вздохнул, потер виски и встал на ноги. Шатало.

– Иди уже домой. Не ночь, а источник катаклизмов.

– А что случилось? – сквозь туман в голове спросил Саня.

– Да труповозка сгорела, не доезжая до морга. Водитель еле выскочить успел.

Саня покачал головой: страшные вещи творятся в их маленьком городке. Коляску дети украли, машина коротнула. Но в целом хорошо, что он сюда переехал, дела посложнее не смог бы вести.

* * *

Пять лет назад

Очередной остывший чай был вылит в стоящий рядом цветочный горшок. Цветок не успевал поглощать жидкость, которой его щедро орошали, и все время стоял в болоте. Ярослав сидел в столовой «Горки» и смотрел в окно. Погода соответствовала настроению – дождь лупил по стеклам что было силы. Маша уже несколько дней не появлялась в городе. Переезжать она не планировала, он бы узнал. И новых отношений не завела. Один постоянно крутился вокруг, но Медведь чувствовал, что это не отношения. Она его просто терпит.

Мира и Мангуст поддерживали как могли. Ведьма сдерживала медвежью суть, а Мангуст заменял и друга, и отца. Временами и мать. Заниматься бизнесом отца было невозможно сложно. Постоянные проблемы со стороны «Белого неба», запросы из столицы. Да кому вообще сдалась эта «Горка»? Но отказываться от гостиницы, даже за те деньги, что предлагал Акулов, Буров не хотел. Это было семейное дело, отец всю душу вложил в маленькую гостиницу. Гордился ей. Ломать – не строить.

– Скучаешь? – Мангуст плюхнулся рядом. – Я тут спросить хотел: а тебе электрики в штат не нужны? А то в коридоре уже паленой проводкой пахнет. Сгоришь еще.

Буров медленно посмотрел на него и пожал плечами:

– Хочешь, займись.

– Ну слава Богу, скажу родителям, что работу нашел. А то они достали уже. Мира вон учится, а я никуда не поступил в итоге. В столицу хотел, но по баллам не прошел. Да и как я ее тут оставлю одну.

– А вы людей искать умеете? – спросил вдруг Медведь.

– А тебе зачем? – напрягся Мангуст.

– Да хочется узнать, как у знакомой дела. – Буров уставился в чашку, где остывала очередная заварка.

– Я Миру попрошу узнать. – Мангуст ощутимо занервничал. – Она в этом плане лучше меня разбирается,

– Да, спасибо. Ты не переживай, официально будешь работать.

Мангуст улыбнулся, переживал он не по этому поводу, но хорошо, что Медведь думал о своем.

Еще до того, как Ярослав назвал имя, Мангуст уже знал, кого надо было найти. Машу искал не только Медведь. Тулуп второй день обивал пороги ведьмовского домика, пытаясь выяснить, куда пропала его пассия. Мира каждый раз отвечала одно и то же и выставляла за порог. Мангуста пугало то, как она крутила этой компанией. Огрызалась, морозила. И он знал, почему она себе это позволяла. Причина пугала не меньше.

Мира сидела в доме возле леса, уставшая после учебных пар. Мангуст осторожно зашел, ничего не говоря, стараясь не трогать травы, принялся хозяйничать. Разогрел суп, включил чайник. Только после того, как они пообедали, сел рядом и сказал:

– Ярослав Машу ищет.

Мира никак не отреагировала.

– Просит нас подключиться, – продолжил Мангуст. – Сидит смурной.

– Два года прошло, а он все переживает, – проворчала Мира. – Будто пора бы уже сказать правду.

– Какую? – уточнил Мангуст.

– Что через нее Тулуп пытался узнать планы семьи. Хотя, – Мира задумалась, – про птицу ему тоже можно сказать.

– Не боишься, что он после птицы разговаривать с тобой не захочет? Знаешь же его характер.

– Со мной половина города разговаривать не хочет, – горько усмехнулась Мира. – Одним человеком больше, одним меньше.

Мангуст согласно кивнул. Прошло то время, когда пятнадцатилетняя девочка беззаботно бегала по городу. Да и того города, тех людей больше не было.

– Я зайду к маме, потом поедем к Медведю, – сказала Мира.

Мангуст не пошел с ней, хоть и очень хотелось. Он знал, что чем больше лишних людей, тем хуже.

Старая квартира выглядело жутко. Из дома почти все съехали. Возможно, потому, что там завелась качица, а может, и потому, что дом пора было расселять по реновации. В окнах не горел свет. Мама вообще про свет больше не вспоминала. Клубки шерсти и мотки ниток встречали от самого подъезда. Расползлись по лестнице, свисали с перил. Местами лежали лоскуты ткани. Целые рулоны. Мира не знала, откуда они взялись, но никто и не искал, значит, ненужные. Либо мама сделала так, чтобы их считали ненужными. Дверь в квартиру была приоткрыта, слышался стук иголки в швейной машинке. Мама сидела в своей любимой позе, поджав под себя ноги, и строчила бесконечное полотно. Она ни разу еще не закончила шитье. Начинала, бросала и снова бралась за новое.

– Мама, – позвала Мира. Стук прекратился. – Мама, к тебе можно?

В комнате затопали, выглянули в коридор. Лицо у мамы осунулось, похудело, кожа посерела и свисала ниже, чем должна была.

– Мирочка, – радостно взвизгнула мама. – А я обед приготовила. Будешь супчик?

Мира кивнула.

На кухне было хуже, чем в подъезде. Вода из крана давно не текла, из него свисали нитки. Вместо тарелки мама поставила на стол механизм от швейной машинки, посыпала сверху иголками и придвинула Мире.

– Твой любимый, – радостно сказала она.

– Спасибо, очень вкусно. – Мира старалась не показывать лишний раз эмоции.

– Ты кушай, – мама похлопала дочь по плечу, – а я работу закончу. Вдруг заказчик придет, а ничего не сделано.

– Хорошо, – ответила Мира, комок в горле мешал нормально говорить.

Мама бегом, пригибаясь к самому полу, побежала в свою комнату. Все стихло, снова застучала игла в швейной машинке.

Мира встала, оглядела кухню, зашла в свою комнату и обновила на стене знак. Полгода назад она нашла блокнот с огромным количеством самых разных знаков. На обложке значилось: «Знаки Яка». По форме они напоминали руны, древние письмена и просто наскальные рисунки. Но неважно было, как они выглядят. Знаки на самом деле работали. И лучше всего работал знак отвода глаз, который закрывал квартиру, а теперь и весь дом от лишних людей.

Мира отдавала себе отчет, что однажды ей придется отпустить мать, но каждый раз, когда она приходила в старую квартиру, не могла заставить себя на это решиться. С каждым днем мать все меньше походила на себя, все больше на чудовище. Но она пока помнила дочь.

Возвращаясь домой, Мира дала себе зарок: когда мама перестанет вспоминать – уничтожить ее. Уничтожать с каждым разом было все легче. Внутри ничего не екнуло, когда она превратила предательницу Машу в деву-птицу. Зато ощущение власти и безграничной силы захлестнуло все ее существо. Интересно, чувствует ли то же самое Медведь, когда звериная суть одерживает верх над человеком?

Мира с досадой подумала, что надо пойти к Бурову и все рассказать. И если первый пункт не вызывал никаких вопросов, то второй переживать не хотелось. Не хотелось в очередной раз видеть ненависть в глазах человека, с которым только что хорошо общалась. С головой хватило родителей Мангуста, которые спят и видят, когда их мальчик перестанет общаться с ведьмой. А ведь было время, когда они обожали ее. Радовались каждому приходу, хотели помочь в сложный период.

– Как мама? – Мангуст терпеливо ждал подругу.

– Клубочек, – ответила Мира, закусив губу. – Каждый раз все запутанней.

Мангуст тяжело вздохнул. Ему страшно хотелось ее обнять и было страшно, что могут оттолкнуть. Мира с каждым таким походом к матери все больше замыкалась в себе. Все больше становилась тенью прошлой себя.

– Идем к Бурову? – спросил Мангуст.

– Туда мне тоже надо идти одной, – сказала Мира. – Кто знает, как он отреагирует на эту новость.

– А если в медведя обратится?

– Вот именно поэтому мне надо идти одной, – холодно сказала Мира. – Если он опять тебя через всю комнату швырнет, ты можешь приземлиться не так удачно.

Мангуст улыбнулся, она каждый раз вспоминала тот случай, когда другу надо было ехать к Медведю. Переживала и осторожничала.

– Он так больше не делал.

– Это потому, что ему еще не говорили, что его бывшая – крыса.

Спорить с Мирой было сложно, но удалось проводить ее через весь город до «Горки». Возле самой гостиницы Мангуст свернул и скрылся в технических помещениях. Мира пошла в кабинет к Ярославу.

– Есть новости по Маше? – вместо приветствия спросил Буров.

Мира осмотрела кабинет, задержалась взглядом на отпечатках кошачьих лап на книжных полках и повернулась к Медведю.

– Маша уехала, – серьезно сказала ведьма. – В город возвращаться не планирует. Думаю, тебе давно пора ее отпустить.

Ярослав покачал головой:

– Она не планировала уезжать.

– Людям свойственно принимать внезапные решения.

– Она не могла бросить брата, у нее брат болеет.

– Брата она бросить не могла, а тебя сдала без каких-либо угрызений совести.

Буров нахмурился.

– Ей могли угрожать, – попытался он оправдать свою бывшую.

– Слушай. – Мира села. – Сложно даже спустя много лет принять тот факт, что ты не интересен человеку. Даже если прожил с ним охренеть сколько времени. Но люди меняются, их желания меняются. Спрашивал ты у нее хоть раз, интересно ли ей с тобой?

Буров молчал.

– Узнавал, что она хочет от этой жизни? Что она вообще любила?

– Фотографироваться, – не раздумывая сказал Медведь. – А я это не выношу.

Мира покачала головой. Она все еще надеялась достучаться до него, чтобы он понял: не по той страдает который год.

– Вы все равно расстались бы. Это было только дело времени.

Ярослав все не верил. Не могла его прекрасная Маша предать.

– Да она избавиться от тебя хотела, – взорвалась Мира. – Ты не видел, что ли, как она сбегала при первой же возможности к завсегдатаю библиотеки?

Буров напрягся, какое-то лицо вылезло в памяти и спряталось, не хотело становиться четким.

– Нельзя быть таким тупым, – бесилась Мира. – Ладно если тебе будет так легче… – Она посмотрела на полку со следами кошачьих лап, встала, глубоко вдохнула и жестко проговорила: – Это я ей подсказала от тебя избавиться. – Потом добавила, немного помолчав: – Ты бы погиб в этих отношениях.

Буров уставился на ведьму. Лицо медленно покрывалось густой шерстью, руки сжали края стола, чуть не сломав дерево. Почему-то проще было принять, что во всем виновата Мира, а не то, что Маше было плохо, и она решила таким образом все закончить. И, конечно же, он не мог быть плохим парнем. Это просто невозможно.

– То есть по твоей милости я теперь чудовище? – глухо спросил Медведь.

– Ты не чудовище, – покачала головой Мира. – Ты над всеми нами. Сверхчеловек.

– Да я этот чертов город покинуть не могу! – Он смахнул со стола стаканчик для ручек, тот отлетел к стене и жалобно звякнул. – Давно бы уже забыл как страшный сон и это гребучее «Белое небо», и Машу. Над всеми вами, как же. Дня не проходит, чтобы я шерсть из задницы не доставал.

Он вытянул вперед руку, демонстрируя длинные когти.

– Ты сам себя не отпускаешь, вот и уйти не можешь! – Мира стояла ровно, не двигаясь. – Это я привязана к городу, пока не исполнится обещанное.

Буров перепрыгнул через стол и навис над знаткой. Мира чувствовала, как лезет из него медвежья суть, тяжело вздымается и опускается грудь. Он даже не пытался себя сдерживать, спасать человека, который в ужасе от того, что происходит. Если бы не Тулуп с дружками, он другим способом нашел бы свою медвежью шкуру. В блокноте со знаками Яка Мира нашла заметки про семейство Медведей. Буровы жили в столице, занимали важные точки, где граница с Ладным миром была тоньше всего. Семейство защитников этого мира. Жаль, что Ярослав ничего не знал о своем происхождении.

– Вали, пока я тебя не прибил! – зло сказал он. – Ты мне жизнь сломала!

– Ты сам справился. – Мира ткнула его пальцем в грудь. – В своей бараньей упертости не видел, что творится с отцом. Не видел, что делает у тебя за спиной твоя девушка. Сколько друзей тебя так же использовали? А Маша больше никогда не сможет тебе навредить. – Терять было нечего, может, хоть это его встряхнет. – Птица счастья она теперь, в лесу живет.

– ПОШЛА ПРОЧЬ! – заорал Медведь так, что с крыши «Горки» поднялась отдыхавшая там стая птиц.

Мира так же медленно, как вошла, покинула кабинет и вышла на улицу. У крыльца стоял испуганный Мангуст с топором наперевес.

– Дрова рубить собрался? – уточнила Мира.

Друг виновато посмотрел на лезвие, спрятал его за спину и улыбнулся.

– У вас все хорошо? – Он внимательно осмотрел Миру, не нашел ничего, что могло бы усилить тревогу, и отложил топор в сторону.

– Ладный мир меняет, даже если ты там никогда раньше не был, – горько сказала она. – Надеюсь, мозги нашему Медведю он все-таки подарит. Пока там только шерсть и чувство вины. И говна два пирога.

– Как бы горемыкой не стал. – Мангуст посмотрел на окна, где, по его предположению, должен был быть кабинет.

– Быстрее ты станешь мастером спорта, если займешься им прямо сейчас, чем этот баран утонет под гнетом эмоций.

– Он так орал.

– Типичные медвежьи вспышки агрессии, – пожала плечами Мира.

Она держалась ровно, но Мангуст видел, как дрожат у нее пальцы, когда она доставала телефон, чтобы с чем-то свериться.

– Мне надо еще кое к кому зайти. – Мира с трудом засунула телефон обратно в карман длинной кофты.

– Я с тобой? – с готовностью подорвался Мангуст.

– Нет, болото тебя не пропустит.