Внутри незначительного количества орденских братьев{139} разрастались раздоры. Причина внутренней нестабильности и падения нравов состояла в нарушении правил и законов ордена. К этому прибавилась та лёгкость, с которой стали принимать новых членов (основная масса новых рыцарей прибывала из Швабии, Баварии и Франконии). Из-за понесённых потерь и резкого сокращения численности орденских рыцарей, вопреки строгим предписаниям, в орден принимали не прошедших строгий отбор молодых, жадных до жизненных радостей людей. Они рассматривали орден как возможность существования, где получали кров и еду. Они не могли и не желали сдерживать свои страсти. Их корыстолюбие и высокомерие не имели границ. Старые орденские статуты были для них тягостны, и при первой же возможности они старались от них избавиться. В связи с этим отмечались частые жалобы глав конвентов на этих рыцарей. Чем сильнее становился дух неповиновения статутам и чаще происходили нарушения дисциплины, тем всё больше на высшие должности продвигались люди недостойные, деградировала внутренняя структура ордена. Раскол и противостояние между баварцами, швабами и франконцами с одной стороны и вестфальцами, саксонцами и рейнландцами с другой вызывали в конвентах ненависть и раздоры.
В Эльбингском конвенте некоторое время определяли, что считать законом и правилом, спор шёл между смотрителем винного погреба фон Валленрода и возглавляющим местную рыцарскую молодёжь братом Гансом фон Хорсбахом. В конвентах замков Бальга, Бранденбург и Кёнигсберг стали жаловаться, что с орденских должностей вытесняют южных немцев из Баварии, Франконии и Швабии. Они обвиняли фон Русдорфа в предпочтении немцев из Рейнланда, Тюрингии, Нижней Саксонии и Тессена. Когда в Кёнигсберге сняли с должности орденского маршала из Франконии Винцента фон Вирсберга (1436–1438, март), а на его место назначили Генриха фон Рабенштайна, конвент в Кёнигсберге восстал против этого и отказал магистру в повиновении. К ним присоединились конвенты Бальги и Бранденбурга[1212]. Земляческие группировки проводили собрания и принимали решения, не обращая внимания на комтуров. Авторитет верховного магистра среди орденских братьев в Пруссии был сильно подорван распрями с немецким магистром. Имевшиеся при нём честные и разумные люди, разбиравшиеся в ситуации, давали дельные советы. Но и они не могли сойтись во взглядах на средства противодействия духу разложения. Одни полагали, что следует проявить мягкость и уступчивость, другие выступали за железную строгость, а тем временем третьих вытесняли с орденских должностей и направляли в отдалённые пограничные районы.
Наибольшие опасения вызывал мятежный дух конвентов в Кёнигсберге, Бранденбурге и Бальге. Они требовали отставки орденского маршала Генриха фон Рабенштайна, обвиняя его во множестве грехов и проступков. Верховный магистр обещал провести тщательное расследование, но мятежники напали на маршала, отняли у него ключ и печать и лишили его возможности исполнять свои должностные обязанности. Таких действий не было в истории ордена со дня его основания. Пауль фон Русдорф, опасаясь, что мятежники договорятся с немецким магистром, не рискнул сделать ответные шаги и оставил случившееся без последствий{140}. Неожиданно великий комтур Вильгельм фон Хельфенштайн самовольно созвал в замке Меве комтуров и, обсудив с ними проблемы, потребовал от магистра назначить маршалом комтура Торна Конрада фон Эрлихсхаузена. Согласившись на данную кандидатуру, магистр тем не менее в марте 1440 г. освободил от должности самого великого комтура и отослал его в Альтхауз (или Альт Кульм)[1213].
Комтурам Бальги, Бранденбурга и Кёнигсберга никак не удавалось успокоить мятежный дух своих конвентов. Те снова и снова выдвигали новые требования, и только с приходом орденского маршала Конрада фон Эрлихсхаузена удалось восстановить относительный порядок.
В результате раздоров орден находился в растерзанном состоянии, узы дисциплины уже никого не сдерживали. В конце 1440 г. раздираемый различными конфликтами провинции ордена и противоборствующие группы оказались в состоянии вынужденного компромисса. Это привело к временному спокойствию, но было ещё слишком далеко до необходимой внутренней консолидации перед лицом новых угроз.
Таким образом, ливонская и большая часть германских провинций ордена отвергли верховного магистра. Оставшаяся за ним Пруссия в 1440 г. представляла печальное зрелище. Предшествующие войны разорили страну, часто возобновлявшиеся эпидемии чрезвычайно сократили население. Землевладельцы обеднели, торговля больших городов резко упала, простой народ был обременён налогами. Одновременно пропало почтение к ордену и покорность приказам верховного магистра. В Кройцбурге бургомистра и советников магистрата за строптивость вынуждены были посадить в тюрьму. Дошло до того, что верховный магистр издал указ, запрещающий ругать магистра и правителей ордена, за что виновным грозили суровые наказания[1214].
Летом 1439 г. на съезде в Эльбинге представители городов требовали сохранения городских прав и привилегий и отмены новых пошлин и налогов. Пауль фон Русдорф не пожелал прислушаться к ним, отменять ничего не стал, а недовольным предложил жаловаться. Посыпавшиеся со всех сторон жалобы он в большинстве отклонил как не имеющие законных оснований. Столкнувшись с аналогичными проблемами, часть поместного дворянства примкнула к городам. В конце года в Эльбинге вновь состоялся съезд городских представителей, на котором гневно обличались орден и его руководство. Закончился он готовностью к открытой конфронтации. Следующий год начался объединением городов (вначале Кульм и Торн) для борьбы против произвола ордена. На очередном съезде в Эльбинге было решено создать союз городов и сёл с целью защиты от беззакония и произвола суверена. Каким образом они будут оказывать друг другу помощь, предполагалось решить на следующем съезде, после обсуждения этого вопроса на местах. Под давлением сословий магистр вынужден был, в частности, отменить сбор с торговой пошлины в Данциге.
Политическое самосознание значительной части городского населения послужило против ордена. Орденские рыцари в подавляющем большинстве прибыли в Пруссию извне, они пришли как чужие, и это придало конфликтам, которые возникали между правителями и жителями, дополнительную остроту.
В феврале 1440 г. в Эльбинге вновь состоялся общий съезд, на который прибыло большое количество посланников, дворян-землевладельцев и полномочных представителей городов Пруссии. Они говорили о старых и новых нарушениях земельных прав, недостатках и преступлениях, налогах и разного рода отягощениях, об ухудшении денег, сокращении размеров хуфы, о пофунтовой пошлине, новых налогах и поставках зерна, о вмешательстве ордена в городские права и противоправных смертных приговорах в отношении дворян и других подданных, о медленном и предвзятом судопроизводстве, произволе при решении правовых вопросов. Осуждалось неподобающее торгашество орденских служащих и рыцарей, сибаритство орденских правителей и братьев, ненаказуемость соблазнения девушек и женщин.
После всех этих выступлений, зачастую с преувеличенными фактами, собравшиеся приняли решение о заключении союза городов и сёл для защиты от произвола и отстаивания свобод и прав населения страны. На намеченном съезде в Мариенвердере предполагалось оформить союз и скрепить его печатями всех участников. Меньше всего интереса к созданию союза проявили Самбия и Натангия.
Вялые попытки орденских правителей предотвратить (на словах) создание союза не успели достичь цели, так как 13–14 марта 1440 г. города и дворянство, собравшиеся на съезд, составили союзный договор. В нём на его участников накладывалось обязательство защищать членов союза в случае нарушения его прав, если аппеляция к магистру или ежегодная судебная коллегия не приносила результатов, требовать возмещения за акты насилия, совершённые в отношении членов союза, действовать в интересах всех членов союза и заботиться о том, чтобы общие решения земель и городов принимались во внимание и расчёт.
Первоначально договор был скреплен печатями 53 дворян и 19 городов, семи членов Ганзы и 12 мелких городов. Позднее и другие сельские районы и города объявили о своём присоединении к этому союзу.
Как основной текст документа, так и большинство дополнительных заявлений о присоединении к союзу были составлены в двух экземплярах и хранились в городах Торн и Эльбинг{141}. Во время подписания । повешения печати) договора на съезд прибыл великий комтур, его попытки отсрочить процесс закончились неудачей. Таким образом, Прусский союз состоялся. Представители сословий сообщили магистру об основании союза, указав на практическое безвластие в стране и опасность вторжения Польши в ослабленную расколом в ордене Пруссию, и обещали ему поддержку. Вероятно, поэтому магистр не выступил против его создания. В то же время союз остался нейтральным по отношению к орденским партиям. В союзном акте отчётливо видна вторая сторона — это внутриполитический инструмент борьбы с властью ордена, программа на будущее. Концентрация шла на остром вопросе о сословном верховном суде ("судебный день"). В отличие от магистра прелаты были категорически против создания ландесрата и ежегодного "судебного дня". Епископская юрисдикция вызывала у сословий ещё большую ненависть, чем орденская, так что епископы, особенно Эрмландский, со временем стали злейшими врагами Прусского союза[1215].
Мятежные конвенты. Верховного магистра больше волновал немецкий магистр (ландмейстер), который, едва получив сообщение о создании союза, тотчас предложил ему свою помощь (как это сделали и бунтующие конвенты Бальги, Кёнигсберга и Бранденбурга). Для Русдорфа было важно держать враждебные стороны поодаль друг от друга. Но мятежные конвенты обратились к дворянству и городам союза с письменной жалобой на неподобающее управление со стороны верховного магистра. Пауль фон Русдорф послал в конвенты великого комтура вместе с комтурами других конвентов, пытаясь различными методами успокоить их. Но эта затея не удалась. Опасность возросла, когда конвент Торна, узнав, что им назначили комтуром бывшего маршала Генриха фон Рабенштайна, которого не приняли в Кёнигсберге, отказался его признать. Силой оружия Рабенштайн вошёл в замок, но конвент требовал сначала уладить отношения с тремя бунтующими конвентами. Серьёзность ситуации возросла, когда эти конвенты поддержали три важнейших города Прусского союза: Кёнигсберг, Данциг и Эльбинг. К ним присоединился весь союз, заявив магистру: "Если он применит силу против конвентов, союз окажет им военную помощь…"[1216]. Понимая, что противостоять сословиям, мятежным конвентам, а также ландмейстерам Ливонии и Германии орден в Пруссии не сможет, верховный магистр пошёл на уступки. Он формально признал Прусский союз и попытался заручиться поддержкой городов и дворянства. В этом его поддержали 39 правителей, комтуров и других должностных лиц, остальные упрекали его в уступчивости, которая может привести орден к гибели. Признанием союза Русдорф ничего не добился, так как сословия вместо поддержки посоветовали ему примириться с немецким магистром и с бунтующими конвентами, не желая принять чью-либо сторону.
Признав союз, Пауль фон Русдорф вынужден был дать разрешение на съезд в Эльбинге. На нём главным требованием было упразднение налогов, пошлин и других сборов, введенных последним магистром без согласия сословий, на что Русдорф вынужден был дать санкцию. Большой Земельный суд (Верховный суд) впредь должен был состоять из 16 человек, по четыре представителя от прелатов, ордена, поместного дворянства и городов.
Прусский союз в своих требованиях шёл всё дальше и фактически становился соправителем государства как во внутренней, так и во внешней политике. На очередном съезде было принято решение: верховный магистр не имеет права без согласия епископов, дворянства и городов вступать в союзы с другими государствами, начинать войну и заключать мир[1217].
Кроме того, сословия предложили встретиться с немецким и ливонским ландмейстерами в Пруссии (им были выданы охранные грамоты), на что Русдорфу пришлось дать согласие. Магистр обещал не наказывать никого из непослушных конвентов и их сторонников. Чтобы предупредить проблемы землячеств, он издал распоряжение, чтобы при назначении на должности все землячества были представлены в равных количествах. В основном борьба шла между двумя партиями: верхнегерманской (Бавария, Швабия, Франкония) и нижнегерманской (Рейнланд, Майсен, Тюрингия, Саксония). Проблемы, что впредь могли вызвать распри, должен был улаживать совет, состоящий из орденского маршала и комтуров Бальги, Эльбинга и Кристбурга.
В октябре 1440 г. в Данциг прибыли ландмейстеры Ливонии и Германии. Пруссию представляли верховный магистр, два епископа и уполномоченные Прусского союза. Состоялись встречи, на которых обсуждались вопросы налаживания отношений между орденскими провинциями и в самом ордене. Одним из первых вопросов, предложенных ландмейстерами, — признание статутов Вернера фон Орзельна. Споры продолжались очень долго, наконец, согласились передать этот вопрос особой комиссии. Все стороны обещали подчиниться её решению. В результате 16 ноября 1440 г. были составлены прелиминарные (предварительные) статьи примирения между магистром и ландмейстерами. На следующий год в Штеттине планировалась новая встреча для продолжения переговоров, в основу которых должны были быть положены эти статьи.
Отречение старого и выборы нового магистра. Чувствуя шаткость положения и ухудшение состояния здоровья, Пауль фон Русдорф добровольно подал в отставку. В Мариенбурге был созван капитул и 2 января 1441 г. составлен акт отречения. После отказа от должности Русдорф прожил всего неделю и 9 января умер. За время почти 20-летнего правления он не смог сохранить единства ордена, Германия и Ливония практически не подчинялись верховному магистру. В орденской среде образовались противоборствующие партии. Орденская казна была истощена до крайности. В отсутствие денег невозможно было содержать наёмников, а значит, оказывать сопротивление внешним врагам. Пытаясь проводить консервативную политику внутри ордена и решить проблемы с сословиями реформами, Русдорф не смог достичь ни одной из этих целей, "уготовив ордену в Пруссии фазу застоя"[1218] и дальнейшего разложения.
После отречения Пауля фон Русдорфа и его скорой смерти в Мариенбурге был собран Генеральный капитул для выбора нового магистра. В начале апреля 1441 г., получив охранные грамоты, на встречу прибыли ландмейстеры из Германии и Ливонии.
В резиденции магистров 12 апреля состоялись выборы. Единогласно магистром был избран орденский маршал Конрад фон Эрлихсхаузен. Это был представитель франконско-швабского рода, жившего между Майном и Кохером. Впервые он упоминается в качестве кумпана верховного магистра Михаэля Кюхмейстера, затем его карьера приняла традиционное для орденских магистров направление: фогт в Гребине в 1418 г. и некоторое время в Роггенхаузене; комтур в Рагните с 1425 по 1432 г., затем великий комтур, а весной 1434 г. он получил должность орденского маршала и комтура Кенигсберга. На этом посту пробыл до октября 1436 г., после чего неожиданно пошёл на понижение и до 1438 г. занимал должность комтура Кульма. Некоторое время он совмещал должность комтура Кульма и Торна. С 1437 по 1440 г. он являлся комтуром Торна. В 1440 г. вновь занял должность орденского маршала[1219].
Способный и дальновидный Конрад фон Эрлихсхаузен хорошо понимал положение, в котором оказался Тевтонский орден. Готовый к компромиссам, он смог покончить с раздорами в ордене и восстановил авторитет верховного магистра. После избрания пошёл на соглашение с двумя ландмейстерами относительно третейского суда, который должен был решить правомочность статутов Вернера фон Орзельна. Затем, не дожидаясь решения, он по соглашению со своим советом принял статуты Вернера фон Орзельна. Затем утвердил ливонского наместника Хайденрайха Финке фон Оверберга ландмейстером. Вслед за этим для ливонских рыцарей в статуты ввелось дополнение, по которому ландмейстер на своей должности мог действовать самостоятельно и независимо. Таким образом, раскол в ордене был предотвращён и все орденские провинции возвращались к подчинению верховному магистру.
Политика Конрада по отношению к сословиям также вела к ослаблению напряжённости. Он стремился к тому, чтобы повседневной работой устранять недостатки, порождающие жалобы, и таким образом убедить сословия в том, что они не нуждаются больше в союзе как организации борьбы против ордена. При этом он не страшился компромиссов, но, в отличие от своего предшественника, умел отстаивать свою точку зрения в вопросах, которые считал жизненно важными для государства.
Таким вопросом было обеспечение достаточных и регулярных доходов в пользу ордена. В результате войн сократились объёмы сборов с населения и собственной орденской торговли, поэтому орден не мог существовать без увеличения налогов. После вступления в должность фон Эрлихсхаузен сразу повёл борьбу за увеличение торговой пошлины. В крупных городах это вызвало сопротивление, но рыцарство отнеслось к этому более спокойно. Проводя переговоры с отдельными группами, магистр сумел ослабить единство сословий. Стремясь протолкнуть увеличение торговой пошлины и сломить сопротивление сословий, он пригрозил передать этот вопрос на рассмотрение императора.
Первая попытка роспуска союза. Совершенно неожиданно на сословном собрании в Эльбинге 5 апреля 1446 г. произошло весьма энергичное выступление прелатов Пруссии против союза. От их имени епископ Эрмландский заявил, что Прусский союз существует вопреки всем божественным и естественным правам, а также всем папским и кайзеровским предписаниям и распоряжениям. Прелаты изъявили готовность письменно изложить все свои претензии к сословиям, вынести их на обсуждение курии и взять на себя все материальные расходы, если их претензии окажутся безосновательными.
Этот шаг вызвал большое волнение в стране. Ценный советник магистра и одновременно член Прусского союза Ганс фон Байзен, узнав об этом демарше епископов, высказал магистру сожаления по поводу столь неумного шага. Он хотел взять это дело в свои руки. После того как акция епископов провалилась, магистр предложил сословиям распустить союз, основанный в период борьбы и не соответствующий новым спокойным временам. Но выступление прелатов только усилило недоверие сословий, и, несмотря на успешную агитацию отдельных комтуров, добиться роспуска Прусского союза не удалось.
Внешне политическая ситуация благоприятствовала ордену в Пруссии. Польша ввязалась в чешские и венгерские дела и была отвлечена на продолжительное время войной с турками. В Литве также произошёл переворот, началась борьба за власть между претендентами, что не позволяло вмешиваться в дела ордена. В результате этой борьбы великим князем Литвы стал Казимир.
Создание Прусского союза не могло не отозваться в Ливонии, но условия и отношения ордена с городами, епископами и дворянами были совершенно другие. Положение ордена в Ливонии стало гораздо прочнее, в среде орденских братьев не отмечалось резкого разделения на партии по принципу землячества, так как основная масса рыцарей происходила из Вестфалии. Ливонские сословия, города и дворяне, не имели столь сильного влияния и значения, как в Пруссии, прежде всего потому, что городов в Ливонии было значительно меньше, как и немецкого населения, также и количество дворян не было таким многочисленным. К тому же дворянство было раздроблено между епископствами и орденом, от которых получали земельные лены. Несмотря на жалобы ландмейстера Хайденрайха Финке о том, что "светское рыцарство и представители городов без официального разрешения собираются на съезды"[1220], он сумел предотвратить создание очередного союза. Местные латыши и эстонцы внутренней политикой практически не интересовались.
В отличие от Пруссии, внешнее положение Ливонии не было столь благоприятным. Пограничные споры с Литвой и мелкие столкновения с жемайтами происходили довольно часто. Литовский великий князь Казимир, находясь в сложных условиях, в первые годы своего правления не предпринимал против Ливонии никаких действий. Находясь в дружественных отношениях с Конрадом фон Эрлихсхаузеном, он жаловался ему на орденских рыцарей в Ливонии. Если по отношению к Литве ландмейстер мог быть спокоен, то со стороны Пскова и Новгорода ситуация вызывала опасения. Заключённый на 10 лет в 1417 г. мир, по которому река Нарва считалась границей между орденом и Новгородом, закончился в 1427 г. По истечении срока русские предложили датскому королю Эрику VII Померанскому (1412–1438) заключить с ними наступательно-оборонительный союз. Король отказался, но предупредил об этом орден. Псковичи подтвердили условия мира, но без Новгорода. Мир продолжался до 1438 г., после чего отношения между орденом и Новгородом резко обострились, причиной послужил германский князь Эберхард Клевский. Этот князь желал проехать в Палестину через Россию, и верховный магистр обратился к новгородскому князю Юрию с письмом, в котором просил проявить благосклонность к данной персоне. Однако Эберхард далеко не проехал, был ли он ограблен или оскорблён — неизвестно. Вернувшись через Нарву в Ригу, он пожаловался на причинённое ему новгородцами оскорбление. Без разрешения ландмейстера Финке орденские рыцари вторглись в новгородские пределы и опустошили некоторые местности. Новгородцы в 1442 г. схватили прибывших немецких купцов и заточили в тюрьму, а своего посла отправили к литовскому князю Казимиру, пытаясь добиться от него помощи. В это время литовские послы направлялись на переговоры к ливонскому магистру, и новгородский посланник присоединился к ним. Приняв с почётом послов Казимира, Финке фон Оверберг приказал ограбить новгородского посланца и выпроводить его с территории Ливонии. Раздражённые таким поступком, новгородцы при тайном содействии Казимира зимой 1443–1444 гг. форсировали пограничную реку Нарву и опустошили эстонские земли до озера Пейпуса (Чудского). В этой ситуации ландмейстер заключил с Псковом мир на 10 лет и объявил Новгороду войну. Предлогом было нанесение обиды князю Клевскому и многие другие нарушения мира, "кои причиняли немцам беспокойные и наглые русские, всегда охотно грабящие чужую собственность, а после ещё жалуются"[1221]. Ландмейстер осенью предпринял поход в Новгородскую землю. Ливонцы осадили Ям (Ямбург, Кингисепп), сожгли посад и пять дней обстреливали город. Пока длилась короткая осада, конные отряды разорили Водскую землю и почти всю Ингерманландию, а также сёла вдоль Ижоры и Невы[1222].
В ожидании ответного вторжения новгородцев ландмейстер попросил верховного магистра оказать ему помощь в предстоящей войне. Конрад фон Эрлихсхаузен никакой существенной помощи оказать не мог и предложил Финке фон Овербергу заключить союз с датским королём Кристофером III Баварским. Переговоры тянулись до осени 1446 г., а 10 ноября ландмейстер получил от верховного магистра письмо, в котором тот советовал союза с Кристофером не заключать, а помириться с русскими. Финке фон Оверберг так и поступил, предложив новгородцам устроить встречу и договориться о мире. Съезд состоялся зимой 1446 г., но мир на нём заключён не был. Опасаясь русского вторжения, верховный магистр в 1447 г. собрал небольшой отряд и, посадив его в Данциге на корабли, отправил к Нарве. Артиллерию и прикрывающий её отряд отослали по суше. Высадившись у Нарвы и соединившись с войском ландмейстера, они подверглись стремительной атаке русских войск. Орденские войска были разбиты, около 88 человек попали в плен.
Затянувшаяся война прервала торговлю Ганзы с Новгородом, от чего страдали обе стороны, и когда шведский король Карл VIII и город Ревель (Таллин) предложили своё посредничество в заключении мира, враждующие стороны дали согласие. Съезд собрался на реке Нарве летом 1448 г. К новгородцам присоединились псковичи во главе с посадниками, а также боярами и купцами, с ливонской стороны были посланники магистра и епископа Дорпатского. Мир был заключён на 25 лет с целованием креста, обе стороны остались в старых границах, а торговля возобновилась на основании прежних договорённостей.
Закончив войну с Новгородом, Хайденрайх Финке фон Оверберг занялся внутренними делами, и прежде всего — делами Эзельского епископства, где развернулась борьба между двумя кандидатами на епископский престол. В результате Эзельское епископство было поделено на две части, а 10 февраля 1450 г. это разделение утвердил папа Николай V. После смерти архиепископа Рижского Генинга Шарфенберга (5 апреля 1448 г.) верховному магистру удалось склонить римского папу поддержать кандидатуру Сильвестра Штодевешера. (Поддержка папы обошлась ордену в 4000 золотых.)[1223] Сильвестр был родом из Торна, окончил Лейпцигский университет, имел учёные степени бакалавра, магистра и асессора философского университета. В Тевтонский орден он вступил около 1440 г. и благодаря своим обширным знаниям приобрёл доверие Конрада Эрлихсхаузена. Магистр назначил его на пост орденского канцлера и своим капелланом. В уверенности, что Сильвестр на должности архиепископа Рижского будет проводить орденскую политику, он выдвинул его кандидатуру. Парадный въезд нового архиепископа в Ригу состоялся в воскресенье 22 июня 1449 г.
Попытка упразднить Прусский союз. После смерти немецкого ландмейстера Эберхарда фон Штеттена Конрад дал поручение орденскому прокуратору в Риме обратиться к новому папе Николаю V с просьбой аннулировать статуты Орзельна.
Обращение имело успех, и в 1449 г. они были отменены "под угрозой отлучения и изгнания всякого, кто воспротивится такому объявлению"[1224]. Ливонский и немецкий ландмейстеры не возражали против уничтожения этих статутов.
В то же время внутри ордена наблюдался совершенный упадок дисциплины. Неуважение к статутам происходило даже в резиденции верховного магистра[1225]. Попытка Конрада усилить дисциплину натолкнулась на сопротивление и завершилась практически ничем. Недовольное верховным магистром и Прусским союзом орденское рыцарство собралось в замке Меве, комтуром которого являлся Людвиг фон Эрлихсхаузен, и поклялось уничтожить союз как главную угрозу существования ордена.
В октябре 1449 г. Конрада фон Эрлихсхаузена сразил инсульт, надежды на выздоровление не было. Встал вопрос об избрании нового магистра. По традиции, к умирающему Конраду обратились орденские правители с просьбой назвать своего преемника. Он предложил им избрать Вильгельма фон Эппингена, комтура Остероде[1226], хорошо понимая, что шансов у того нет. Вскоре 7 ноября магистр умер, а 4 декабря 1449 г. Малый совет избрал наместником великого комтура Хайнриха Цоля фон Рихтенберга[1227]. Во все орденские владения разослали сообщения о выборах нового магистра, назначенных на 21 марта 1450 г.
Затем составили ограничительные условия, на основании которых должен был управлять новый магистр. К назначенному сроку был собран Генеральный капитул, на нём единогласно избрали Людвига фон Эрлихсхаузена (как полагают, двоюродный брат или племянник Конрада). В ордене с 1434 г. до 1440 г. он занимал должности кумпана в различных комтурствах, в 1440–1442 гг. поочерёдно возглавлял фогтства Леске и Херренгребин. В 1442 г. был отправлен Конрадом фон Эрлихсхаузеном комтуром в Шёнзее и фогтом в Лейпе. Некоторое время выполнял внешнеполитические миссии. С его избранием завершилась гибкая политика ордена по отношению к Прусскому союзу.
Как выяснилось, новый магистр оказался человеком слабохарактерным, надменным, плохо образованным, подверженным влиянию своего окружения. Приняв должность верховного магистра на поставленных ему условиях, он начал борьбу против Прусского союза.
В августе 1450 г. умер ливонский ландмейстер Хайденрайх Финке фон Оверберг. На его место высшие ливонские чиновники представили верховному магистру двух кандидатов. Людвиг утвердил ревельского комтура Иоанна фон Менгеде по прозвищу Остхоф. Это был человек смелый, решительный, хитрый и коварный.
Верховный магистр с первых дней своего правления повёл политику аннулирования Прусского союза. Возникшие ожесточённые споры между орденом и союзом было решено отдать на суд папе Николаю V. Прелаты и особенно епископ Эрмландский также являлись ярыми противниками союза, и не без влияния этих людей папа принял их сторону. Чтобы расследовать спор на месте, папа отправил в Пруссию особого легата — епископа Португальского Людвига Сильву, прибывшего 23 ноября 1540 г. в Мариенбург.
Верховный магистр 10 декабря собрал в Эльбинге съезд, на который были приглашены представители сословий, прелатов и ордена. Легат выступил с речью, в которой резко выступил против Прусского союза. После он удалился, а магистр начал совещаться, какой дать ответ. Один из светских рыцарей заявил, что магистр должен защитить союз. Представители сословий сказали, что "союз создан не против законных властителей, коих мы сами желаем защищать, а против нарушений закона и несправедливостей. Создан он с ведома и согласия магистра Пауля фон Русдорфа и утверждён вашим двоюродным братом, который обещал сохранять наши свободы и привилегии"[1228]. Разгневанный таким заявлением, Людвиг фон Эрлихсхаузен потребовал подчиниться легату. Представители сословий на требование роспуска союза отказались дать ответ, не имея на то полномочий. На конец декабря 1450 г. был назначен новый съезд, на котором один из руководителей Прусского союза рыцарь Ганс фон Байзен заявил легату: союз без посредников готов войти в соглашение с верховным магистром по отдельным спорным пунктам. Орденские правители с магистром согласились на это предложение и уговорили легата замять это дело. В январе 1451 г. Людвиг Сильва уехал из Пруссии, заявив, что все участники союза впали в смертный грех, а уже умершие члены союза осуждены на вечные муки[1229].
Узнав о случившемся в Пруссии, ливонские города начали движение за присоединение к союзу. Рижский городской секретарь был послан в Пруссию переговорить о присоединении Риги, Дерпта, Ревеля и Вендена к Прусскому союзу. Переговоры прошли без последствий, но сильно встревожили ландмейстера и архиепископа. Иоанн фон Менгеде и Сильвестр посоветовали верховному магистру в борьбе с союзом не доводить дело до крайности и действовать больше добром, чем силой. Такой же совет дал и немецкий магистр Йост фон Феннинген.
Так и не решив проблемных вопросов, верховный магистр обратился за посредничеством к императору и имперским князьям. Им были посланы жалобы на союз, полные преувеличений и клеветы. Эти послания вызвали недовольство у князей, и многие из них направили союзу и городу Данцигу возмущённые письма. Император тоже высказался весьма неблагосклонно о союзе, требуя его упразднения. К тому же магистру удалось переманить на свою сторону Ганса фон Байзена (из кассы магистра ему ежегодно выдавалось по 100 марок[1230]). Всё это в значительной степени поколебало положение союза, многие члены стали покидать его. Возможно, всё бы закончилось роспуском Прусского союза, если бы опять не всплыл "Союз Ящерицы". Эта организация, уйдя в глубокое подполье, не прекращала своего существования, хотя и не участвовала в общественной деятельности. По сути, планы Прусского союза и "Союза Ящерицы" совпадали, его членами являлись знатные и влиятельные рыцари, и в критический момент они пришли на помощь.
Начались новые переговоры с орденом, продолжавшиеся в 1451–1452 гг. Они ни к чему не привели, но и Прусский союз не распался и был готов с новыми силами вести дальнейшую борьбу.
Пока шли переговоры с Прусским союзом, вновь всплыла пресловутая фальшивка — статуты Орзельна. Немецкий ландмейстер Пост фон Феннинген, вероятно, строивший свои честолюбивые планы, в начале 1451 г. писал ливонскому ландмейстеру о желании вновь поднять вопрос о статутах. Иоанн фон Менгеде уведомил верховного магистра письмом от 7 апреля, спрашивая его совета, что ответить. Людвиг посчитал это дело важным и объявил сбор Генерального капитула в Мариенбурге в марте 1452 г. Помимо статутов Орзельна, предполагалось рассмотреть ещё некоторые вопросы, в том числе и объединение Тевтонского ордена с орденом иоаннитов (Мальтийским). В конце марта открылись заседания Генерального капитула. Обсуждения статутов Орзельна не привели к соглашению, с одной стороны, их как бы и не отменили, а с другой — они не имели никакой силы.
Между тем члены Прусского союза решили воспользоваться присутствием ландмейстеров в Мариенбурге, чтобы подать им формальную жалобу на верховного магистра, прелатов и орденских правителей. С этой целью они потребовали созыва съезда с приглашением на него ландмейстеров. Магистр не ответил и постарался как можно быстрее закрыть Генеральный капитул и выпроводить ландмейстеров из Пруссии[1231].
Дальнейшие переговоры ордена с Прусским союзом результатов не дали, и руководители союза уже в 1452 г. начали переговоры с поляками, добиваясь их поддержки. Не прерывая контактов, члены союза договорились с орденом обратиться за посредничеством к императору Фридриху III. В начале декабря посланцы союза и ордена прибыли в Вену. Представители Прусского союза за взятку в 5400 золотых добыли у императора документ, подтверждающий права Кульма и Торна и дарующий некоторые преимущества городам — членам союза, но конкретного решения спора не было. Император предложил в следующем году в июле вновь собраться в Вене, где он примет окончательное решение.
Уполномоченные ордена во главе с епископом Эрмландским Франциском, орденским шпитлером (госпитальером) Генрихом фон Плауэном и другими прибыли в Вену в мае. Делегация привезла с собой многочисленные документы о ходе всего дела. Уполномоченные союза (Габриель фон Байзен, Рамшель фон Криксен и другие) задержались, собирая деньги, и выехали позднее. По дороге в Вену, пересекая Моравию, они подверглись нападению моравского рыцаря фон Митлица (Мильтица). Охрана была перебита, послы ранены и захвачены вместе с документами, деньги разграблены. Прорваться удалось только раненому Байзену. Прибыв в Вену, он обвинил в нападении орден, не имея тому никаких доказательств. Поданную императору жалобу на орден за его участие в данном деянии опроверг епископ Эрмланда, написав послание ландкомтуру Австрии, Зандеру фон Байзену и королю Ладислау Венгерскому с просьбой вызвать на допрос рыцаря фон Митлица и установить точные обстоятельства нападения, чтобы таким образом доказать невиновность ордена. С тех пор речь о жалобе при императорском дворе не возникала. Подобные выходки среди моравских рыцарей считались делом благородным. Был ли на самом деле орден замешан в этом инциденте, неизвестно.
Пока шли переговоры об освобождении захваченных в плен уполномоченных, обсуждение началось 29 октября. Первым выступил представитель ордена, он изложил все пункты жалобы, прося у императора от имени ордена правосудия. После того как он заявил о противоправном и незаконном создании Прусского союза, зачитал послание союза, где требовали отмены тягот, понимая под ними установленные императорской властью пошлины, старых уважаемых обычаев, старых традиций, заявляя, что они хотят подчиняться власти, что они и так обязаны делать по чести и праву. Таким образом, "союзное послание" рассмотрели по большинству пунктов, и было доказано, что слова союзников истолковываются в значительно более широком смысле. Большинство их требований противоречит всем правам и законам. Разве не противоправно всем правам церкви, когда они требуют общего суда, чтобы прелаты прихожанами судимы были? Было доказано, что содержащиеся в "союзном послании" определения делают все права государственной (земельной) власти не имеющими силы и недействительными.
Отменяется послушание подданных, при этом они сами объявляются судьями в их делах, извращается всякий порядок в государстве и церкви. Затем оратор указал, что союз, во-первых, противоречит божественному праву, так как союзники заключили его в противовес существующей власти, которой он клялся в верности, а теперь отказывает в покорности; во-вторых, он противоречит и естественному праву, так как оно гласит: "То, что ты не хочешь, чтобы случилось с тобой, не делай и другим". В союзе нет ни одного человека благородного происхождения, который хотел бы, чтобы его подданные или слуги установили над ним свою власть, которой он должен был подчиняться. Он (Прусский союз) противоречит и духовному закону, который определяет, что подданные не имеют права создавать против своих правителей союзы, предписания или уставы, а против их духовных властителей тем более. Союз, наконец, противоречит императорской власти, которая ясно говорит, что все объединения, союзы, собрания, организованные подданными против духовных лиц, неправомочны и не имеют силы. Ещё император Фридрих II ввёл запрет всех союзов, которые он называл "конспирациями". В подтверждение этому — запрет в "Золотой булле" Карла IV. Нарушив столько данных императорами и папами законов и прав, союзники давно заслужили отлучение от церкви и изгнание из империи. Далее оратор заявил: союз противоречит также полномочиям верховного магистра и ордена, добрым обычаям, старым похвальным традициям и данной клятве. Союзная клятва никого не может связать, потому что никакая клятва против власти не имеет такой силы. Уже 13 лет епископы в Пруссии старались показать народу, что он своим неправедным и греховным принятием союза находится в заблуждении, в смертельном грехе и подлежит строгому наказанию. Жалоба на союз достигла папы. Он послал легата, который из-за оказанного ему неуважения хотел наказать страну интердиктом. Верховный магистр предотвратил это своим заступничеством. Ордену пообещали покорность и полюбовный компромисс, но слово не сдержали — только Мариенбург, Нойштадт, Торн и район Шлохау вышли из союза и вернулись к исполнению долга. Папа объявил "союзную клятву" ни к чему не обязывающей и не имеющей силы, дерзкой и бездумной. По его указанию прелаты Пруссии в городской ратуше Эльбинга огласили о неправомочности и недействительности союза. Но всё это, как и послание императора и курфюрстов, осталось без внимания. Хотя вследствие этих посланий ещё некоторое число прочих вернулось к послушанию и покорности; против них союзники приняли устав и обращались с ними как с "бесчестными": им было запрещено посещать города, входящие в союз, их свидетельства перед судом отвергались и т. п.[1232]
После выступления представителя ордена судебное разбирательство длилось день за днём до 17 ноября. После чего выступил представитель Прусского союза с оправданиями и встречной жалобой. Он примерами доказывал, что союз был основан в помощь ордену и для благополучия всей страны, так как орден новыми налогами ограничил земельные свободы, связавшись с королями, курфюрстами и даже язычниками без совета с сословиями, и не поставил никого в известность. Войны ордена с Польшей и Литвой причинили стране большой ущерб. После свержения Генриха фон Плауэна на Пруссию обрушились несчастья, запустение и разруха. Когда во времена Пауля фон Русдорфа в ордене возник раскол и орденские правители пытались привлечь некоторые земли и города на свою сторону, верховный магистр сам пожелал, чтобы города и земли объединились, дабы предотвратить недовольство. Благодаря союзу в ордене снова установилось спокойствие. На съезде в Эльбинге правители высказали объединённым землям и городам свою большую благодарность, заявив, что орден никогда не забудет этого им и их потомкам. Таким образом, представитель союза объяснил его происхождение.
Затем он выделил недуги страны: "Согласно Кульмскому праву страна должна иметь серебряную монету и фламандскую меру пашни". Но монета превратилась в медную, чтобы её улучшить, были введены дополнительные налоги, однако монета не изменилась. Фламандская мера была укорочена; из 4 хуф сделано 5 хуф, и таким образом увеличена арендная плата (оброк). Во время войны с Литвой скаловы были обязанны прикрывать границу. На их содержание ввели налог зерном и деньгами, война давно закончилась, а "сторожевые деньги" (налог) продолжают существовать.
Ленные поместья, данные по Магдебургскому праву, орден после смерти владельца, даже имеющего наследника по мужской линии, возвращает себе, нарушая права наследников.
После этого оратор упомянул о несправедливости и насильственных деяниях против городов и земельных владельцев, таких как Николаус фон Ренис, Эберхард фон Кенигсек и другие; об убийстве фогтом Гребина 24 человек в Курляндии, отсечении головы бургомистру Конраду Лецкау и советникам Арнольду Хехту и Бартоломеусу Гроссу из Данцига; о казни знатного человека в Торне тамошним комтуром Вильгельмом фон Штайном и слишком жестоком обращении с его вдовой; и о многих других злодеяниях орденских правителей (гебитигеров). Всё это, подчеркнул оратор, явилось основанием для создания союза. Затем он приступил к опровержениям обвинений ордена, относящихся к суду. Далее выступил адвокат ордена, который опровергал показания адвоката союза. Таким образом длились прения сторон, на каждое обвинение следовали опровержения.
Император, его советники и заседатели в течение нескольких дней тщетно старались уладить дело. Но когда из этого ничего не вышло, потребовали от обеих сторон письменно изложить свои правовые притязания, чтобы вердикт был обоснованным и никто не мог бы посчитать себя ущемлённым. Когда поверенный Прусского союза почувствовал, что императорский вердикт может оказаться неблагоприятным, он попытался оставить за собой право на протест, чтобы можно было в удобное время выдвинуть встречную жалобу. Но ему в этом было отказано.
Императорский вердикт должен был заслушиваться в открытом судебном заседании 29 ноября. Тут некоторые полномочные представители союза заявили: их адвокат Мартин Майер имеет лишь условные полномочия. К тому же им кажется несправедливым, что император в этом деле председательствует как единоличный судья. Фридрих III напомнил им, что они сами взывали именно к нему, и определил днём вынесения приговора 1 декабря. Представители Прусского союза пытались отсрочить вердикт, и в указанный день никто от союза не пришёл. Тогда император послал к ним курьера, чтобы сообщить, что он хочет объявить решение по делу. Последовал ответ: адвокат Мартин Майер сложил с себя полномочия, поэтому он не может продолжать вести дело, а другие юристы недостаточно информированы. В этой ситуации император по старому обычаю велел привратнику выйти к воротам дворца и громко трижды пригласить представителей союза, но когда никто из них не появился, орденский адвокат по давней традиции вновь воззвал к правосудию. Соблюдя всю форму, император объявил решение по делу: "Прусский союз учредили незаконно, соответственно, его существование также незаконно, в силу чего союз распускается". По ходатайству орденского адвоката вердикт был документально оформлен, но приведение в исполнение отодвинули на 5 декабря в надежде, что дело ещё может закончиться мирным соглашением. Однако этого не произошло, и в указанный день важный документ был заверен и вручён обеим сторонам в одинаковом звучании.
Уполномоченные Прусского союза и их прокурор отказались присутствовать на слушании вердикта и выразили протест против такого решения.
Пока шло разбирательство в Вене, члены Прусского союза совместно с "Союзом Ящерицы" в середине октября собрались в Кульме на тайное совещание. На нём присутствовал и посланец польского короля капитан Жерленский{142}. В результате этих тайных действий был подготовлен союз с польским королём. Габриель фон Байзен из Вены направился к польскому королю Казимиру в Краков. На общем собрании польских прелатов и сенаторов Байзен заявил королю: прусская земля и города терпят от орденских рыцарей невыносимый гнёт, а так как господство над Пруссией орден получил от короны Польской, а орденские братья признают короля своим патроном, король Польский имеет законное право на владение Пруссией. Вследствие этого все земли и города Пруссии признают короля своим государем[1233]. Епископ Краковский летописными свидетельствами подтвердил, что одна часть Пруссии изменой и вероломством перешла под власть ордена, другая отнята орденом у Польши силой. Казимир, получив от сенаторов и прелатов согласие, объявил, что берёт Прусский союз под свою защиту.
Таким образом, в декабре императором был запрещён Прусский союз и в этом же месяце польский король взял его под свою защиту.
К концу 1453 г. ситуация между орденом и Прусским союзом обострилась настолько, что всем было ясно, этот спор можно решить только силой.
Из Торна, где Ганс фон Байзен каждый день совещался с главами союза, движение скоро распространилось на всю страну. Слухи о вербовке орденом наёмников за границей, в том числе у маркграфа Альбрехта фон Бранденбурга, заставили многие маленькие города присоединиться к союзу. Тайные обещания военной поддержки, которые Тилеманн фон Веге и Аугустин фон дер Шеве получали из Польши, а также из Богемии, делали союзников с каждым днём всё смелее и упрямее.
В Торне, Данциге, Эльбинге и других местах готовили оружие, блокировали орденские замки. Напротив замковых стен возводились мощные укрепления, улицы перекрывались баррикадами. Эти приготовления подвигли магистра к решительным шагам. Прежде всего, он спешно вступил в переговоры с герцогом Штеттина по поводу военной помощи. С востока ордену тоже грозила опасность вторжения жемайтов, о чём докладывал комтур Мемеля.
Обещание польского короля "взять покровительство над угнетёнными в Пруссии" вызвало чрезвычайно оживлённую деятельность в Кульмской земле, особенно среди рыцарей "Союза Ящерицы". Ганс фон Байзен, возглавивший это общество, проводил тайные совещания с польским капитаном Жерленским в районе Нессау. Он принимал польских посланников, руководил всеми переговорами в тайном совете руководителей Прусского союза. Под его контролем продолжалось укрепление и вооружение старого города Торна. Успокаивая тамошнего комтура Альбрехта Кальба, он велел горожанам спешно вооружаться, строить укрепления, устанавливать тяжёлые орудия, возводить заграждения в ожидании возможного нападения.
Вскоре из Поморья и Кульмской земли подошли подкрепления, в городе начали призывать к сбору ополчения. Комтур Торна Альбрехт Кальб полагал, что при начавшихся волнениях народный гнев обратится против монетного мастера, и попросил верховного магистра как можно скорее удалить его из крепости.
В конце декабря почти каждый день проходили совещания членов "Союза Ящерицы" и глав Прусского союза. Обычно собирались в Торне, где находились Ганс и Штибор фон Байзен и Ганс фон Эцегенберг, главные вдохновители дворянства.
Страсти разгорались. Как только вернулись посланцы из Вены, был распространён слух, что магистр решил убить Ганса фон Байзена, Тилеманна фон Веге, многих других из союзного совета, а также две сотни дворян и кнехтов. Под прикрытием этой дезинформации в Польшу срочно направилась делегация за помощью. Торн был поставлен под управление четырёх военачальников, городской совет приказал всем горожанам вооружаться, богатым покупать доспехи и оружие, бедным получить их в ратуше. Когда комтур спросил городской совет, к чему такие приготовления, ему объяснили, что это старая традиция — держать город в боеготовности, когда зимой лёд сковывает Вислу.
В Эльбинге, Данциге, Кёнигсберге и других союзных городах Прусский союз развернул активную антиорденскую пропаганду, объявив народу о страшной опасности, грозящей их жизням и имуществу со стороны ордена. Напуганные горожане стали вооружаться и запасаться продовольствием.
Руководство ордена, напротив, надеялось, что императорский вердикт приведёт членов союза к спокойствию и благоразумию, уменьшив их требования. Но поднятая союзом антиорденская пропаганда достигла своего апогея: "Держитесь друг за друга! Кто сеет семя раскола союза, назовите нам его!" Шло запугивание, давались предостережения: "Мы не застрахованы от нападения, будьте бдительны!"[1234] Во всех областях Прусского союза возникло чудовищное брожение в городах и сёлах. Ненависть и страх достигли высокой степени накала. Повсюду принимались меры по обороне и военным действиям. Беззащитный и боязливый сельский люд бежал в города, которые они должны оборонять.
Но имелись территории, остававшиеся верными ордену, и тогда состояние вражды друг к другу перерастало в гражданскую войну. Город шёл на город, дворяне на дворян, крестьяне на крестьян. Одни поддерживали орден и старые законы, другие — союз и новый порядок. Всё пребывало в разложении, беспорядке, диком брожении.
Для начала решительных действий руководителям Прусского союза недоставало только военной помощи из Польши, Богемии и Моравии, где были наняты на службу полки наёмников. Сам Георг Подебрад, губернатор Богемии, пообещал войско.
Верховный магистр утратил надежду на благоразумное решение, но попытался ещё раз унять возбуждение. В письме к епископам и правителям он заявил, что в правовом споре не искал и не ищет ничего, кроме правосудия и справедливости. Орден обвиняют в том, что он вербует наёмников, чтобы напасть на союзников и сделать их своими крепостными. Всё это ложь и измышления клеветников. Это заявление в крупных городах не имело большого успеха. В Торне комтура не хотели слушать, Ганс фон Байзен заявил, что не может доверять ни одному слову магистра. Такая же реакция была и в Эльбинге. В Кёнигсберге бургомистры городов Андреас Брунау из Альтштадта, Юрген Лангербайн из Кнайпхофа и Герман Штульмахер из Лёбенихта заявление магистра выдали за выдумку орденского маршала, с помощью которой хотят обмануть города. Только в Данциге настроение было более спокойным, городской совет объявил: он хочет только мирного урегулирования спора, с условием, что магистр пообещает ежегодный "судебный день" и что он впредь не будет преследовать членов Прусского союза, тогда негодование само собой уляжется.
Людвиг фон Эрлихсхаузен мог бы собрать всех руководителей союза на общий съезд, где за обсуждением можно было легко устранить жёсткую позицию сторон, но не все орденские правители были единодушны во мнении относительно происходящего. Но так как большая часть одобрила предложение, магистр созвал некоторых представителей союза. В большинстве это оказались представители малых городов. Съезд состоялся в Мариенбурге. На нём магистр опроверг слухи о том, что орден собирает наёмников для борьбы с союзом, также у него нет планов сделать их крепостными, а зачинщиков убить. Он заверил делегатов, что орден никогда не будет обращаться с подданными иначе, чем полагается доброму господину с верными людьми. Затем магистр ознакомил присутствующих с тем, как проходил суд императора. На суде орден не искал ничего, кроме подтверждения прав и законов. Указывая на вооружение и мобилизацию в крупных городах, он просил объяснить, какова цель этих приготовлений. Так как магистр настаивал на определённом ответе, то уполномоченные ответили: они желают остаться верными людьми для своих господ и оказать им содействие телом и душой. Обрадованный этим ответом, магистр отпустил представителей. Действительно, во многих небольших городах в сельской местности отношение к ордену стало более благоприятным, поступали заверения в верности и преданности.
Для большего доверия магистр послал Генриху фон Плауэну, занимавшемуся вербовкой наёмников в Богемии, приказ не приводить с собой в страну солдат, обставив дело так, словно они сами захотели приехать в Пруссию по собственному желанию и разумению[1235].
Руководители Прусского союза, понимая, что могут потерять своих сторонников, устроили пропагандистские турне по городам Пруссии, пробуждая у народа страх и озлобление из-за мнимых насильственных мероприятий ордена. По всей стране активно распространялись своего рода прокламации, в которых запугивали сельских жителей и горожан, объявляя, что нападение ордена возможно в любой момент. Основной целью было настроить народ против ордена. В большей мере им это удавалось, и во многих областях рыцари, кнехты и крестьяне со всем своим имуществом бежали в большие города.
Попытка Людвига фон Эрлихсхаузена через бывшего магистерского советника Ганса фон Байзена добиться от народа доверия наткнулась на категорический отказ.
Ситуация стала чрезвычайной, в Торне не хватало только формального объявления войны. День и ночь к крепости подтягивалось ополчение, и комтур в любой момент ожидал штурма. Но для повышения обороноспособности крепости не хватало орудий, пороха и гарнизона. Военнообязанные из сельской местности не хотели ехать в крепость для её защиты.
В последние дни января 1454 г. был разработан план полного выхода из-под власти ордена. По инициативе союзного совета в Торне несколько граждан Кульма, которых Людвиг фон Эрлихсхаузен до сих пор считал верными и надёжными, отправились к комтуру Штрасбурга. Разговаривая о состоянии страны, дали ему совет: постараться убедить верховного магистра ещё раз пойти путём примирения, послать как можно скорее некоторых из своих правителей в Торн, где Ганс фон Байзен и авторитетные деятели союза снова охотно встретятся с ними для переговоров. Комтур не почувствовал подвоха и сообщил об этом магистру. Аналогичным образом поступили данцигцы, прося своего комтура убедить магистра в возможности и необходимости новых переговоров. Об этом Эрлихсхаузену написал и Ганс фон Байзен.
Людвиг фон Эрлихсхаузен решил послать в Торн комтуров Штрасбурга и Данцига, где они совместно с комтуром Торна, некоторыми поддерживающими орден важными персонами из Штрасбургского комтурства и другими представителями должны были вступить в переговоры с главами союза. Все комтуры, верные города и сёла в Кёнигсбергском Нидерланде (Нижняя Пруссия){143} были с этим согласны. Но в то же время большинство придерживалось мнения, что магистр должен отложить переговоры до возвращения орденских посланников из Вены и попытаться склонить к этому союзный совет в Торне. В это же время магистр получил от епископа Эрмландского и орденского госпитальера известие, что старый король Эрих Померанский (1382–1459) пообещал помочь ордену деньгами и войском не менее 5000 человек.
В день, когда комтур Данцига должен был получить в Мариенбурге необходимые инструкции к переговорам с руководителями союза, из Кёнигсберга прибыл орденский маршал Килиан фон Эрдорф с подобным сообщением. Это усилило доверие магистра и побудило его послать в Торн и маршала. В четверг после дня Св. Доротеи (6 февраля) правители должны были прибыть в Торн. Но ещё до этого Ганс фон Байзен с другими главами союза и членами "Союза Ящерицы" 4 февраля составил обращённую к верховному магистру отказную грамоту, в которой дворянство и города союза сообщали об отказе в повиновении и исполнении клятвы верности ордену. Было рассчитано, что курьер с грамотой для передачи магистру прибудет в Мариенбург в день приезда трёх правителей в Торн. Но этот план едва не рухнул. Курьер утром 6 февраля прибыл в Мариенбург и поздно вечером 6 февраля передал магистру "отказную грамоту". Маршал и комтуры в это время находились ещё в орденском замке Папау. Обеспокоенные множеством наёмников, которых они видели в Кульмской земле, и слухами о положении в Торне, они обратились к руководителям Прусского союза с просьбой о сопровождении. Узнав об этом, Ганс фон Байзен, не теряя времени, спешно послал письмо, в котором обещал, что в Кульмзее их будет ждать конвой. В большой спешке во главе отряда богемских наёмников был послан Отто фон Махвиц, смелый, решительный рыцарь, прежде обласканный магистром. Встретив орденских правителей, он тотчас арестовал их вместе с кнехтами и в оковах доставил в Торн, где их заточили в тюрьму.
Замок Торн уже давно находился в полублокаде, вокруг него раскинулся военный лагерь с орудиями. Все подступы день и ночь охраняли усиленные караульные отряды, никто не мог ни войти, ни выйти. После переговоров комтура с бургомистром поступило разрешение всем желающим покинуть замок. Было запрещено подвозить продовольствие и фураж, а все послания магистра комтуру передавались только после прочтения бургомистром.
Торнский совет 7 февраля потребовал немедленной сдачи крепости. Комтур Альбрехт Кальб отклонил требование о немедленной капитуляции и просил дать ему подумать до следующего дня. В этом ему было отказано, начались боевые действия. Замок с двух сторон подвергли непрерывному обстрелу из тяжёлых орудий, форбург атаковали и подожгли. К полуночи слабый и павший духом гарнизон из присланных магистром наёмников начал разбегаться. Сопротивление стало невозможным, ночью решили сдать крепость врагу. С рассветом оговорили условия, по которым всем орденским братьям гарантировались жизнь и свободный выезд. После долгих переговоров свободный выезд был обещан и бежавшим в замок бывшим членам союза, перешедшим на сторону ордена. Орденским рыцарям позволили провести 14 дней в местном монастыре францисканцев.
Затем их под надёжной охраной должны были отправить в какой-либо орденский замок, но не в Мариенбург, Данциг, Эльбинг, Бальгу, Бранденбург, Кёнигсберг или крепость в Кульмской земле. Их обязали не воевать против Прусского союза, если крепость, куда они отправятся, будет впоследствии осаждена союзниками.
Об этом комтур сообщил магистру, прося его дать орденским братьям некоторое содержание и указать, в какую крепость он со своими соратниками должен направиться. Их путь лежал через Тухель и Шлохау в Ноймарк (Новая марка), так как иначе магистр не сумел бы их принять.
Сразу после захвата Торна, первого орденского замка, построенного более 200 лет назад, он был разрушен горожанами до основания. Магистр узнал об этом от судьи Кульмской земли Отто фон Плехау. Стало известно, что отряды союзников из Поморья и Путцигского угла подходят к Штаргарду. Затем они обошли его с востока и разбили лагерь вблизи Меве, чтобы оттуда направиться в Эльбинг. По дороге ополчение усиливалось за счёт примыкающих к нему простых людей. Из Данцига магистр получил печальное известие: замок почти потерян, гарнизон предан, продовольствие из города не подвозится.
Выяснились ближайшие планы союзников: прежде всего они постараются взять четыре главных замка — Торн, Эльбинг, Данциг и Кёнигсберг. Также узнали, что к польскому королю уже ушло посольство от Данцига и Торна с богатыми подарками и приношениями.
Передача "отказной грамоты" повергла Мариенбург и Людвига фон Эрлихсхаузена в состояние шока. Ещё до прибытия известий из Торна магистр написал письмо союзному совету, в котором призывал к переговорам, желая устранить разногласия. Он предупреждал, что отказ союзников от исполнения клятвы на верность ордену развязывает войну. Желая предотвратить её, он твёрдо обещал, что не тронет союз, каждый год будет проводить "судебный день" и все разногласия устранять на съезде полюбовно. Он также просит союзников отказаться от штурма замков. Подобное послание он отправил и в Данциг, приглашая совет, судебных заседателей и уважаемых персон из третьего сословия к себе в Мариенбург, дабы устранить все недоразумения.
Но этот шаг был сделан слишком поздно, ему ответили: совет Данцига не может вести переговоры по такому важному вопросу. В большой спешке магистр послал курьеров к комтурам Штрасбурга, Бальги, Бранденбурга, Кёнигсберга и в другие замки. Он рекомендовал им собрать дворян и объяснить, что орден не требует ничего, кроме того, что может требовать по закону, призвать их к верности и вооружиться. Но эта рекомендация после сдачи Торна не произвела никакого впечатления, основная масса дворян присоединилась к Прусскому союзу. Через несколько дней почти все замки в Кульмской земле — Альтхауз, Голуб, Шёнзее, Реден, Грауденц, Папау и Роггенхаузен — были осаждены. Уже при первых столкновениях Штрасбург, Грауденц и Реден выступили на стороне воставших. Многие знатные люди укрылись в замках, и только угрожающие требования глав союза заставили многих стать перебежчиками.
Со всех сторон к магистру поступали просьбы о помощи: комтуры просили усилить гарнизоны, епископ Помезании Каспар — срочно прислать в Ризенбург военачальника. Из-за безмозглого приказа Генриху фон Плауэну не вводить в страну навербованных наёмников магистр никому не мог оказать содействия. Он был больше озабочен судьбой собственного замка и требовал у комтуров и пфлегеров срочно прислать верных людей для обороны Мариенбурга. К этому времени пфлегеры Зеестена и Растенбурга были арестованы, а последний из них утоплен пришедшими в ярость горожанами.
Тогда магистр обратился к герцогам Владиславу и Болеславу Мазовецким, курфюрсту Бранденбургскому, герцогам Саксонским, а вскоре и к королю Эриху Померанскому с настоятельной просьбой оказать ему срочную помощь в борьбе против неверных подданных и спасти орден из беды.
Из соседней Померании можно было рассчитывать лишь на незначительную помощь, потому что тамошние города отослали уже всех наёмников в Данциг союзникам. Комтур Шлохау Йохан Рабе с трудом получил от фогта Ноймарка несколько сотен наёмников за золото и около 40 всадников от фогта Шиппенбайль для пополнения гарнизонов замков Шлохау и Тухель и защиты от грозящей им опасности.
Таким образом, магистр пока остался без иностранной помощи. Надо было постараться получить отсрочку и содействие. Поскольку его предложения остались без внимания союзников, епископ Помезанский направил их находившимся в Помезании союзным деятелям Николаусу фон Махвицу и Альбрехту фон Вальдау. Тем временем мариенбургские чиновники начали переговоры со Штибором фон Байзеном и Рамшелем фон Криксеном. Но эти переговоры ни к чему не привели, их отослали к собравшимся в Эльбинге полномочным представителям городов и земель, а оттуда в союзный совет в Торне.
В это же время магистр, совершенно не понимая обстоятельств, обратился к королю Польскому, прося его о содействии, так как при сложившейся в стране ситуации кровопролитие было неизбежным. "И так как Вы христианский король, который, без сомнения, охотно сделает всё, что ведёт к миру и благу, мы вместе с нашими прелатами и всем нашим орденом смиренно умоляем Ваше королевское Величество: да тронут Вас раскол и несчастья этой страны и нашего ордена… и Вы выступите милостивым посредником между нами и нашими землевладельцами и городами, чтобы эти бедствия Вашей милостью, мудростью и помощью устранить и в добро обратить"[1236].