За время правления Михаэля Кюхмейстера положение внутри ордена сложилось крайне неблагоприятное. Нарушалось исполнение орденских статутов, целостность, дисциплина и послушание остались в прошлом. Внутри ордена сформировались партии, которые в отношении Польши преследовали противоположные цели. Внутренняя разобщённость и падение нравов приняли неизлечимую форму, и новый магистр уже был не в состоянии подавить разногласия и вернуть ордену единство и дисциплину.
Первым шагом верховного магистра было исполнение долга, лежащего на ордене тяжёлым бременем: он освободил Генриха фон Плауэна из заточения в Бранденбурге. Старому магистру назначили соразмерное годовое содержание и определили место жительства в замке Лохштедт, на берегу залива Фришес Хафф, где он в уединении прожил ещё несколько лет. 28 мая 1429 г. Пауль фон Русдорф назначил его пфлегером Лохштедта, где он не позднее 28 декабря умер.
Верховный магистр понимал, что только единство в стране и мир с соседями могут вернуть обедневшую страну на путь процветания и благополучия. Об этом он говорил после вступления в должность на ландесрате (Совете страны) с представителями городов. На этом совете обсуждались меры по сохранению мира, государственного порядка и достижения благосостояния страны и её жителей. Эти же цели преследовались им и на переговорах с князем Мазовии Земовитом V.
Договориться с Польшей и Литвой не было никакой надежды. Присланный папой нунций Антоний Цено был изначально дискредитирован Сигизмундом, посчитавшим себя ущемлённым: в послании магистру тот представил его как "человека, который не брезгует неблаговидными делами и считается худшим из худших"[1180]. Тем не менее встреча польского короля, литовского князя и магистра состоялась в Рацёнже, но, как и предполагалось, ни к чему не привела. Вскоре папа под давлением императора отозвал своего посланника.
Понимая, что переговорами ничего не достигнешь, Владислав-Ягайло и Александр-Витовт, уже подготовленные к войне, дождавшись окончания перемирия (13 июля), 14 июля объявили ордену войну и, объединившись близ Червинска, 28 июля большим войском вторглись в орденские земли, подвергая их жестокому опустошению. Они вновь применили план 1410 г. и через Лаутенбург, почти не встречая сопротивления, подошли к Лёбау. Орден без союзников был предоставлен самому себе, напрасно магистр ждал скорой и действенной помощи из рейха, бесполезно жаловался на нападение Сигизмунду. Император призвал его к стойкости, и, опасаясь, что Польша окажет помощь гуситам, поблагодарил магистра за то, что он оттянул её на себя.
Из-за нерешительности Пауля фон Русдорфа, как ив 1414 г., орден избегал открытых сражений, защищаясь в своих замках. Под руководством фогта Диршау Иоганна фон Зельбаха город и замок Лёбау отчаянно оборонялись. Из-за недостатка тяжёлой артиллерии поляки так и не смогли его взять. Основная масса войск двинулась в Кульмскую землю, по пути разорив окрестности Братеана. Отдельные отряды отправились на север в Помезанию и дошли до Ризенбурга. Фогт из Помезании, укрывшись в замке и не надеясь отстоять город, поджёг его, превратив в пепел вместе с прекрасными кирхами. И. Фойгт пишет, что фогт это совершил из трусости[1181]. Не встречая сопротивления в открытом поле, польско-литовские отряды рассеялись по Кульмской земле и Помезании, всё уничтожая на своём пути. Отдельные отряды доходили до окрестностей Мариенбурга.
Вскоре, как и в 1414 г., обострился вопрос с продовольствием, обе стороны начали страдать от его недостатка, но на этот раз для ордена проблема была заметно тяжелее. Государство находилось в крайне критическом состоянии. Военные силы ордена обороняли замки внутри страны, не получая приказа от магистра дать сражение. Большая часть западных земель была захвачена, горели сёла у Страсбурга и замка Штум, расположенного недалеко от Мариенбурга. Когда поляки опустошали район Остероде, фогт Новой марки с трудом противостоял врагам под Вольденбергом.
Верховный маршал Ульрих Ценгер был недоволен руководством Пауля фон Русдорфа. Приказы магистра часто противоречили друг другу, а потому вызывали путаницу и неразбериху. Находясь вдали от зоны боевых действий, Русдорф испытывал недостаток свежих сведений о боевой обстановке. Ввиду неясности его указаний орденский маршал вынужден был неоднократно вопрошать у магистра: "Как так можно было допустить, чтобы орденские отряды бродили по стране, не зная толком, куда они должны идти?"[1182] Несмотря на вражеские действия в южных районах страны, магистр отказал маршалу в просьбе объединить орденские войска и громить отряды союзников по частям. Всё это увеличивало сторонников активных действий, которых раздражала робость Русдорфа.
Бывший магистр Генрих фон Плауэн с комтуром Кристбурга выяснили, что в районе реки Древенц есть возможность атаковать противника. Чтобы получить от магистра разрешение, Генрих попытался через комтура Эльбинга повлиять на Русдорфа и склонить последнего к более решительным действиям против врагов "и использовать при этом внутренние резервы (дворянство и кнехтов)". Русдорф опасался привлекать отряды местного ополчения, к тому же принятый ранее Советом страны закон разрешал им находиться в зоне боевых действий не более четырёх недель. Магистр явно недооценивал сословные формирования — в затронутой вторжением Кульмской земле они проявили себя стойко и храбро. Король Польши рассчитывал, что орденские подданные, как и в 1410 г., вновь присягнут ему, но эта надежда не оправдалась. Со всех сторон к магистру поступали просьбы о срочной помощи, особенно тяжёлое положение сложилось в Кульмской земле — там с трудом держались пограничные замки Голуб, Страсбург и Торн. Александру-Витовту удалось овладеть Бишофсвердером, после чего он направил свои силы к Голубу. Город был захвачен с помощью предательства, но замок продолжал отважно защищаться, пока тяжёлая артиллерия не обрушила стены и башню. Замок пал, 15 орденских рыцарей с комтуром пали в боях. Взяв этот замок, великий князь открыл прямую связь с Польшей. Следующей целью короля были Торн и Кульм. Верховный маршал советовал Русдорфу не затягивать войну, а собрать все силы ордена в Кристбурге или другом удобном месте и путем планомерных операций нанести врагу ощутимый ущерб, таким образом вынудив его отступить или держаться компактнее, не давая возможности мелким отрядам разорять территорию. Но на решительные действия верховный магистр так и не смог решиться. В своём письме ландмейстеру Ливонии Русдорф описал положение ордена в крайне покорно-вялых тонах. В начале сентября по побережью Жемайтии из Ливонии в Пруссию подошли два отряда под командованием ландмаршала и фогта Коркуса.
По настоятельному требованию орденского маршала и большинства высших чиновников магистр с войском вошёл в Кульмскую землю. Его ограниченной целью являлась деблокада осаждённого Редена. Но даже это незначительное движение заставило короля снять осаду с Торна. Владислав-Ягайло, опасаясь быть зажатым в угол между Вислой и Древенцем, сосредоточил войска в глубине Кульмской земли у озера Мелльнозее (оз. Мельно). Частью сил он осадил город Кульм.
Кульм выдержал польский натиск. Для предотвращения прорыва противника на север орденский маршал собрал войска, в том числе и ливонские, между Роггенхаузеном — Ризенбургом.
Александр-Витовт, опасаясь усиления Польши, не желал полного краха ордена и 7 августа предложил магистру начать переговоры о мире. В расчете на мифическую помощь Сигизмунда и империи Русдорф отверг это предложение. В Пруссии среди комтуров также имелись сторонники продолжения войны — это комтуры Бальги, Бранденбурга и Торна, они рассчитывали на помощь из империи. В своем выступлении на рейхстаге 17 августа, посвящённом подготовке к войне с гуситами, комтур Бранденбурга Иохан фон Бихау в полном согласии с магистром Германии (немецкий ландмейстер) предостерегал Пауля фон Русдорфа от заключения мира.
К тому времени когда-то богатейшая в стране Кульмская земля после третьего за последнее десятилетие нашествия лежала в руинах. Прекрасно понимая, что помощи не будет, а император просто использовал орден, оттянувший на себя Польшу, союзницу гуситов, Пауль фон Русдорф новое предложение великого князя воспринял более обдуманно. Александр-Витовт в своём новом послании писал: "Если хотите заключить мир с моим братом и мной, то сделайте это в то время, пока мы ещё не слишком сильно разорили вашу страну"[1183]. Когда ужас войны продлился до сентября, готовность Русдорфа к переговорам возросла значительно. К этому его подталкивал и съезд сословий в Мариенвердере, который единодушно проголосовал за мир.
Мелльнонский мир. Магистр направил посольство в королевский военный лагерь у озера Мелльнозее близ замка Реден, где 27 сентября 1422 г. был заключён мир. По мирному договору орден уступал Польше южный плацдарм на левом берегу Вислы с замком Нессау и несколькими деревнями. Сам замок орден должен был снести до основания в оговоренный срок. Жемайтия и большая часть Судовии с точно обозначенными границами отходили Литве. По мирному договору торговля между государствами не отягощалась пошлинами и объявлялась свободной[1184].
Все грамоты и договоры ордена на владение Нессау, грамоты Торнского мира, оба вердикта Сигизмунда в Буде и Бреслау, а также грамоты польского короля на отказ от Жемайтии и Судовии возвращались последнему. Все привилегии ордена, которые противоречили этому мирному договору хоть в одном пункте, должны были быть признаны недействительными. Поморье, Кульмская земля и Михелау (Михайловская земля) оставались во владении ордена. Все предатели должны были быть изгнаны из владений короля. В конце договора значилось: "Если одна из сторон нарушит мир, то её подданные не обязаны подчиняться и оказывать содействие"[1185]. Таким образом, сословия получили право контроля над внешней политикой, а также право решать, нарушает ли орден условия договора.
Ещё никогда орден не заключал мир на столь постыдных для него условиях. Против него выступали как в самой Пруссии, так и при дворе Сигизмунда. Новые границы не были признаны ни императором Германии, ни её князьями, ибо этот мир аннулировал решения в Бреслау. Опасность новой войны не была устранена. В своём послании от 1 января 1423 г. Сигизмунд запретил ордену заключать мир с королём Польши. Папа Мартин V повелел своему легату обеспечить приемлемое для ордена соглашение. Всё это затрудняло ратификацию (привешивание большой орденской печати к договору). Русдорф пытался добиться каких-либо изменений в договоре, но Владислав-Ягайло и Александр-Витовт были непреклонны. Они потребовали от магистра прямого ответа, желает орден соблюдать договор или нет. Паулю фон Русдорфу ничего не оставалось, как просить Александра-Витовта назначить съезд для ратификации мирного договора. Съезд состоялся в мае 1423 г. на старом месте в Велоне. Все попытки магистра в последний момент внести некоторые изменения в договор были отвергнуты, и он утвердил всё, что было предписано в мирном договоре[1186].
Заключение Мелльнонского мира было встречено на западе с крайним недовольством. Немецкий ландмейстер разгневанно писал, какое неодобрение вызвало сообщение о мире среди собравшихся на съезде во Франкфурте фюрстов: "Они слишком тяжело восприняли всё это, и им отнюдь не нравится, что орден робко и легко передал замки, земли и людей, которые некогда их предшественниками, фюрстами, господами, рыцарями и кнехтами столь тяжко и с пролитием крови христиан строились и завоёвывались и отданы были христианской вере под особый патронат на месте". Ландмейстер Германии и его правители решительно отказались ратифицировать мир и скрепить его своей печатью. Даже прямой приказ верховного магистра не принёс результата. Только когда верховный магистр пообещал удовлетворить претензию ландмейстера на 9000 гульденов в возмещение расходов на вооружение, они дали своё согласие. Римский император тоже был недоволен поведением ордена и возложил на него вину за позорный мир.
Александр-Витовт неожиданно резко поменял свою политику в отношении ордена от резко агрессивной к мирной. С его помощью были разрешены спорные пункты мирного договора на встрече с королём вблизи Торна.
Вслед за этим были улажены трения с князем Слупским (Штольпским) Богуславом и герцогиней Померанской Софьей из-за насильственных действий комтура Шлохау. Не удалось помириться только с епископом Леслау. Он начал новый спор из-за десятины, которую ему не платили в некоторых деревнях комтурства Шветца, преданные за это анафеме. Не сложились отношения и со старым противником ордена епископом Познанским, интриговавшим при дворе папы.
В целях развития ремёсел и транспортных сообщений в стране магистр устранил злоупотребления, препятствующие процветанию отдельных ремёсел. Улучшил ремесленные уставы, урегулировал городское рыночное право. Ввёл новый закон о купеческом долговом праве и т. д. Для оживления торговли с заграницей было необходимо устранить жалобы на "плохую монету". На съезде в Эльбинге магистр с согласия правителей и сословий собрал всеобщий налог, который использовали для устранения "порченых монет". Морская торговля Эльбинга и Кёнигсберга шла через залив Фришес Хафф, а имеющийся в косе пролив в открытое море регулярно заносился песком. Пауль фон Русдорф предпринял трудные и высокозатратные работы по углублению пролива и сооружению длинных валов по его сторонам.
При деятельном участии магистра в условиях мира и покоя Пруссия могла бы вновь достичь рассвета и благополучия. Но не сложившиеся отношения между Данией и ганзейскими городами активно влияли на морскую торговлю. Балтика и Северное море заполонили пираты. Они не только грабили корабли в открытом море, но и подходили к побережью Пруссии.
В спокойном 1426 г. пришло известие: римский император совместно с курфюрстами для борьбы с гуситами собирает ополчение. Все фюрсты, высокое дворянство и имперские города должны выставить вооружённые отряды в имперское войско. Орден в Пруссии, обязанный воевать за дело церкви, не мог уклониться, и магистр отдал приказ о снаряжении отряда в 50 копий (около 500 человек). Весной 1427 г. этот отряд под командой фогта Ляйпе Готфрида фон Роденберга был отправлен в имперское войско. На содержание этого отряда, к которому присоединились наёмники, в казне средств не было, и для сельских жителей ввели новый земельный налог, а для горожан — специальную подать. В этом же году 2 декабря на Франкфуртском рейхстаге ввели "гуситский налог", который был обязан выплачивать и орден.
К этим финансовым проблемам добавились новые. В 1427 г. во время ледохода прорвало вислинские дамбы, в результате наводнения погибло множество людей и скота. Осенью в похожей ситуации оказалась территория, прилегающая к Мемелю (Неману). Затем случилась эпидемия, в результате которой умерли 38 000 горожан и крестьян, свыше 25 000 слуг и около 18 000 детей, 560 иноков и священников. Помезанская церковь потеряла своего епископа Герхарда, его епископство пребывало в крайне жалком состоянии. В самом ордене скончались по меньшей мере 183 рыцаря.
Все эти обстоятельства потребовали новой регламентации жизни слуг и ремесленников. Предписывалось сократить расходы на свадьбы и крещения детей, запретили продажу чужого пива, а также появились ограничения в отношении торговли и рынка.
Внутри ордена также наблюдались нарушения, многие старые законы не исполнялись, а для новых сложившихся отношений требовались новые регламенты. В декабре 1427 г. был собран Малый капитул советников для обновления предписаний, чтобы напомнить о необходимости соблюдения орденскими рыцарями статутов и обязанности комтуров следить за их исполнением. В связи с этим комтурам предписывалось не возлагать на крестьян нетрадиционные обязанности, к бедным людям в судах относиться более милостиво. Если какой бедняк обращается к магистру, он обязан его принять. Всё это говорило о том, что со стороны отдельных комтуров и рыцарей участились примеры неправомочного притеснения сельских жителей. Да и в самих конвентах происходили всевозможные эксцессы, а иногда и кровавые стычки[1187].
С начала 1428 г. продолжалось решение спора с польским королём относительно Дризена и Ноймарка. В этой ситуации орден предпочёл бы в качестве третейского судьи Александра-Витовта, который пытался заручиться поддержкой императора и ордена, чтобы добиться освобождения от вассальной зависимости от Польши. Но Сигизмунд снова предложил своё посредничество, и переговоры продолжились.
Попытка великого князя в 1426 г. договориться с орденом о совместной войне против Пскова была неудачной, орден категорически воспротивился этому. Он ни в коей мере не желал войны со своим соседом в Ливонии. Летом 1427 г. Александр-Витовт предпринял поход на Москву для защиты своего внука Василия II, которого хотел устранить его дядя Юрий. Этой демонстрации было достаточно для сохранения княжеского трона за малолетним Василием. Крупнейшей кампанией 1428 г. явился летний поход литовского князя против Новгорода, к которому присоединились мазовецкий князь, польские и моравские рыцари, но Тевтонский орден вновь отказал Александру-Витовту в поддержке. Военные действия против Пскова и Новгорода закончились ничем.
Гораздо больше магистра занимала проблема графства Хольштайн и ганзейских городов в борьбе с королём Датским, который приказал захватывать все суда, идущие из Пруссии. В результате этих мер морская торговля прусских городов на некоторое время практически прекратилась.
Вечные споры архиепископа Рижского и ливонского духовенства с ландмейстером были столь привычными, что уже не вызывали активной реакции в Пруссии.
Улучшение отношений между Литвой и орденом несколько обеспокоило польского короля, и новые переговоры по Дризену в Ланчице неожиданно для ордена закончились компромиссом. Король отказался от всех претензий по границам Дризена, Ландсберга и Ноймарка. В ответ магистр дал ему право определять прохождение границы по ту сторону Дризена до середины реки Нетце с условием не строить там укреплений. Верховный магистр сообщил об этом Сигизмунду, дав понять, что решение старого спора с Польшей никак не повлияет на заключённый с императором союз. За эту преданность Сигизмунд 7 сентября 1429 г. передал ордену Ноймарк без выкупа и с отказом от всех претензий на вечные времена[1188].
Съезд в Луцке. С выходом Литвы на европейскую политическую арену Александру-Витовту показалось возможным получить королевскую корону, которая позволяла ему добиться полной независимости от Польши. Римский император его всячески к этому подталкивал, надеясь ослабить поддерживающую гуситов Польшу. В конце 1428 г. в письме Сигизмунду Люксембургскому Александр-Витовт высказал мысль о собственной коронации[1189]. Предлогом для объявления об этом послужил большой съезд, на котором должны были обсуждаться дела чешские (гуситские), молдавские, совместная война с турками и вопрос об объединении церквей. Принимающей стороной была Литва с городом Луцком. Съезд был назначен на 6 января 1429 г. К назначенному сроку прибыли польский король с блестящей свитой из вельмож и духовных особ, посланники князей Московского и Тверского, король Датский Эрих XIII. хан Перекопской орды, молдавский господарь, папский легат, византийские послы. От Тевтонского ордена, по одним данным, был сам верховный магистр Пауль фон Русдорф с орденскими сановниками[1190], по другим — комтур Бальги Пост фон Струпперг и пфлегер (управляющий) Растенбурга Йохан фон Беенхуфен (Бенхаузен)[1191]. Император Сигизмунд по своей привычке опаздывать прибыл только 22 января. Вместе со свитами явились до 15 000 человек. Две недели длились пиршества. Обсудив все вопросы и поступившее предложение императора переселить часть орденских рыцарей в устье Дуная для борьбы с турками, приступили к главному. Сигизмунд предложил короновать Александра-Витовта на трон Литвы. Владислав-Ягайло, уже давно догадывавшийся об этом, живо поддержал предложение. У 85-летнего литовского князя не было сыновей, а у столь же старого короля имелось два сына, и оба они могли получить по королевской короне. Но члены польского коронного совета выступили категорически против коронации Александра-Витовта. В качестве протеста польская делегация покинула Луцк, началась дипломатическая война. Съезд был закрыт 29 января, в день отъезда императора.
Орден всегда стремился разорвать союз между Литвой и Польшей, но все его усилия были тщетными. На этот раз, когда в конце 1429 г. состоялись переговоры с польским королём, представитель ордена Людвиг Ланзе оказал некоторое влияние на решение Владислава-Ягайло о предоставлении литовскому князю королевской короны[1192].
В марте 1430 г. был созван польский сейм, и в это время произошли столкновения на польско-чешской границе. Возникла угроза гуситского вмешательства в польско-литовский спор, обе стороны этого крайне не желали.
В результате очередных дипломатических манёвров коронацию назначили на 15 августа. Были приглашены князь Московский Василий, татарский хан Магомет, верховный магистр Пауль фон Русдорф, а также русские и литовские князья. Сигизмунд отправил делегацию с документами и изготовленными в Нюрнберге коронами и королевскими регалиями через Польшу. Но она была перехвачена на границе поляками, и короны не дошли. Великий князь перенёс коронацию на 8 сентября. Однако поляки ещё более усилили охрану границы. Другого способа доставки не придумали, и дату коронации перенесли на 29 сентября. В поисках выхода миновал и третий срок, а 16 октября Александр-Витовт занемог, упал с коня и был перевезён в Тракай, где он уже не поднялся с постели и 27 октября умер.
В то время как дела ордена в Пруссии клонились к упадку, ситуация в Ливонии была достаточно стабильной. С конца XIV в. орден занял главенствующее положение между ливонскими правителями, куда входили архиепископ Рижский и епископы Дорпатский (Тартуский), Эзельский и Курземский. Эти отношения не были прочными, и как верховный магистр ни старался примирить архиепископа Рижского и магистра (ландмейстера) Ливонского, обстановка только обострялась. Вскоре после Констанцского собора умер архиепископ Иоганн фон Валленрод. Назначенный на его место Иоанн Габунди не был орденским братом, и верховный магистр приложил много усилий, чтобы на его место назначили эрмландского пробста Каспара. Но из этого ничего не вышло, папа буллой от 11 июля 1418 г. утвердил Габунди архиепископом, а орденскому кандидату в 1420 г. предоставил Эзельское епископство. Имеются сведения, что папа Мартин V получил от Габунди приличные деньги (сохранилось пять квитанций по 400 золотых гульденов), в то время как Каспар заплатил 1300 золотых гульденов[1193]. Рижский капитул признал Габунди своим архиепископом. Новый архиепископ отказался вступать в орден, и вопрос об одеянии и подчинении всплыл вновь. Согласно булле Бонифация IX от 10 марта 1394 г., архиепископом Рижским и духовенством епархии могли быть только члены ордена. Соответственно, они обязаны были носить одеяние не Августинского, а Тевтонского ордена[1194]. Ландмейстер Дитрих Торк, пробывший в должности чуть более двух лет, умер в 1415 г., и его сменил Зигфрид Ландер фон Шпанхайм (1415–1424). Это был человек жёсткий, но вследствие слабости ордена и по совету верховного магистра вынужден был встретить архиепископа дружески, передав ему архиепископские замки и имения. Габунди вскоре понял причину дружелюбия и не замедлил воспользоваться затруднительным положением ордена. Обстоятельства сложились крайне благоприятно: в 1420 г. папа Мартин V — поручил охрану Рижской церкви великому князю Александру-Витовту, спорить с которым ордену было небезопасно. Архиепископ во время войны в 1422 г. направил к папе послание, в котором просил отменить буллы Бонифация. Всё было проделано настолько тайно, что орденский прокуратор Тиргарт ничего об этом не знал. Мартин V 13 января 1423 г. издал буллу, в которой приостанавливались действия булл Бонифация, а 22 декабря 1423 г. полностью их отменил. На следующий год ландмейстер и архиепископ умерли. Рижский соборный капитул выдвинул кандидатуру соборного пробста Хеннинга Шарфенберга, а ливонским ландмейстером был назначен Циссе фон Рутенберг.
Новый ландмейстер вступил в должность в 1424 г. — время, когда Ливония находилась в мире с окружающими соседями. Литовский князь начал дружить с орденом. Псков и Новгород придерживались заключённого в 1410 г. мира. Этот мир не только соблюдался, но и неоднократно подтверждался. Похоже, что в 1417 г. в Ригу приезжал великий московский князь Василий Дмитриевич с двумя сановниками, которые заключили с орденом договор о свободной торговле. Также было обговорено, чтобы враги псковские не пропускались через Ливонию, а орденские враги — через земли Псковские. Осенью 1420 г. в Новгород прибыли орденские послы и договорились о съезде на реке Нарве. На этом съезде договаривающиеся стороны заключили вечный мир "по старине".
Мир внешний существовал, но мира внутреннего не было. Отношения между новым ландмейстером и новым архиепископом по-прежнему были натянутыми. За взятку в 14 000 золотых папа Мартин V издал новую буллу (13 ноября 1426 г.), в которой окончательно отменялись все изданные в 1394 г. распоряжения Бонифация[1195]. Орден в Ливонии по совету верховного магистра не протестовал.
Псковичи были в мире с епископом Дорпатским, однако мелкие пограничные стычки случались. Одно из таких столкновений в 1426 г. оказалось настолько серьёзным, что епископ был вынужден просить помощи у ландмейстера, но, получив отказ, обратился к Александру-Витовту. Литовцы осадили несколько псковских крепостей, но взять их не смогли и вскоре, взяв с псковичей выкуп в 1000 рублей, заключили мир.
Между тем верховному магистру было поручено императором урегулировать спор между Гольштынией, ганзейскими городами и королём Дании, а также провести переговоры о присяге, которую ему предстояло принять от населения Ноймарка.
Более важным событием для Пруссии являлся съезд в Эльбинге, на котором инициаторами создания Совета страны с новыми компетенциями выступили все три сословия. Было определено: большой Совет страны должен состоять из верховного магистра и назначенных им шести орденских правителей, от церкви в него входили шесть прелатов. Представители поместного дворянства избирали шесть человек от своего сословия, и шестерых предоставляли города. Все важные решения, касающиеся страны и сословий, должны были приниматься с согласия совета[1196]. Также было выдвинуто требование об участии в судопроизводстве, где говорилось о ежегодном "судебном дне". Этот верховный суд под председательством магистра обязан был принимать решения относительно выдачи привилегий и прав в спорных случаях, а также в случае необходимости защищать интересы подданных, в том числе и ордена. Это требование представляло собой посягательство на судебные права ордена и епископов. В дальнейшем вопрос о допустимости "судебного дня" обострил ситуацию между сословиями и епископами[1197]. Для решения важных вопросов в управлении страной магистр обязан по меньшей мере раз в год собирать совет. Особо уделялось внимание вопросу чеканки монет, сохранения привилегий и неприкосновенности на права владений. Ни один подданный ордена не должен был подвергаться наказанию без суда и судебного приговора. Без согласия совета магистр не имел права вводить новый налог или подать. При этом сохранялись все привилегии ордена, гарантированные императором.
Все эти новшества не оказали существенного влияния на конституцию и государственное управление. Права верховного магистра не претерпели никаких ограничений. Однако всё более ощутимой стала необходимость сословного представительства и участие сословий в делах управления страной. Всё это происходило на фоне слабеющей власти ордена и вызванной этим политической власти сословий[1198].