Ещё во время Генерального капитула в Эльбинге в 1296 г. верховный магистр Конрад фон Фойхтванген поднял вопрос о страховых возмещениях для прусских витингов.
Все участники военных походов с 1296 г. за ранение, увечье или смерть обязаны были получить от ордена страховые суммы[633]. Таким же образом оплачивались и ранения. В зависимости от тяжести ранения повышалась и страховая сумма. Позже страховые суммы распространились и за потерю коня или доспехов[634]. В январе 1406 г. комтуром Бальги было выплачено прусским воинам за утерянных на Готланде коней 55 марок[635].
Во время литовских набегов население окрестных деревень спасалось под охраной замковых стен. Беженцы располагались в предзамковом укреплении, форбурге, имеющем обширный двор и складские помещения, обнесённые оборонительной стеной. Мужчины вооружались и пополняли замковый гарнизон, готовились к отражению вражеского нападения. Женщины и дети устраивались в форбурге на случай длительной осады. Литвины сжигали деревни, захватывали домашний скот и людей, не успевших спастись в замке. Но они очень редко делали попытки штурмом овладеть даже вальным замком. Поэтому небольшие и камеральные замки служили надёжным убежищем для местного населения. Но литвины не упускали случая, если появлялась возможность неожиданного нападения, когда гарнизон не был готов к отражению.
Если в результате внезапного литовского набега прусские крестьяне теряли свой дом и домашний скот, камерарии скрупулёзно подсчитывали убытки и докладывали комтуру. (Большое количество таких подробных отчётов сохранилось в архивах ордена до сегодняшнего дня.) Комтур выделял деньги и в качестве ссуды выдавал их крестьянам на восстановление дома и хозяйства. На несколько лет пострадавшие освобождались от налогов и десятины.
Великий князь Витень 23 февраля 1311 г. с большим войском вторгся в Натангию и Самбию. Вторжение было столь внезапным, что не всё население успело бежать в замки, в результате многие погибли от меча, часть была захвачена в плен. Девять дней хозяйничали литвины на орденских территориях, после чего отправились домой. Комтур Кёнигсберга Фридрих фон Вильденберг со значительным отрядом был отправлен в погоню. По пути к нему присоединились братья-рыцари из Рагнита и комтур Инстербурга с отрядом витингов. Пытаясь отрезать литвинам путь к отступлению, орденский отряд из пяти рыцарей и 400 витингов из Натангии под командованием брата Отто фон Бергау прошёл южнее Гродно. Фридрих фон Вильденберг выяснил, где литовское войско остановилось на отдых, и внезапно напал на них. В это время в лагере литвинов делили добычу и приносили жертвы богам за удачу. Удар был столь неожиданным, что литвины не смогли оказать сопротивления, большая часть их была перебита, остальные рассеяны. Князь Витень спасся благодаря быстрым действиям своей свиты. Вся добыча и пленные оказались в руках рыцарей. После разгрома Витеня комтур вторгся в Жемайтию, в район Пограуда, опустошив эти земли настолько, что и через несколько лет они всё ещё лежали в руинах. Между тем Отто фон Бергау со своим конным отрядом продвинулся до Гродно и вернулся с добычей, так и не встретив врага[636].
Противостояние с Литвой нарастало. Великий князь литовский после поражения вновь собрал 4000 отборных воинов и уже 3 апреля вторгся в Пруссию. За три дня прошёл весь Эрмланд до Браунсберга, захватил добычу и более тысячи пленных. Дойдя до Бартии, неподалеку от Растенбурга на холме около Воплаукена расположился лагерем. По его приказу территория была обнесена оградой, дабы дать воинам в безопасности отдохнуть. Как только произошло вторжение, великий комтур Хайнрих фон Плоцке с 80 орденскими рыцарями, прусским военным сословием и сильным отрядом крестоносцев бросились преследовать врага. По мере продвижения к ним присоединялись рыцари других конвентов со своими витингами. Вечером это войско подошло к лагерю язычников. За ночь великий комтур разработал план и подготовил атаку. Ранним утром орденские войска напали на лагерь, но литвины оказали столь мощный отпор, что, потеряв до 60 воинов, витинги вынуждены были отступить. Следующей атакой Хайнрих фон Плоцке попытался прорвать оборонительные заграждения. Комтур Кристбурга Гюнтер фон Арнштайн обошёл врага и вторгся в пределы ограды. Началось всеобщее наступление орденского войска, и оборона лагеря была смята.
Литвины, неожиданно лишившись мужества, кинулись бежать, орденские воины, воодушевлённые победой преследовали беглецов. Большая часть отступавших была перебита, другие, прижатые к озеру, пытавшиеся спастись вплавь, утонули или были уничтожены лучниками. Оставшиеся в живых погибли в лесных чащах от голода и ран. Князь Витень, раненный в голову, с немногими приближёнными избежал смерти. Только на следующий день Хайнрих фон Плоцке с воинами и 2800 захваченными у литвинов конями вернулись на поле битвы. После проведения благодарственной молитвы вместе с освобождёнными пленными войско вернулось домой. Чтобы увековечить эту победу, в Торне был основан женский монастырь[637].
До лета стояла тишина. Орден готовился к ответному удару. Затем молодой и отважный комтур Бранденбурга Гебхард фон Мансфельд получил распоряжение на вторжение в Литву. Он знал, что литвины предупреждены и ожидают его, тем не менее с отрядом орденских братьев и прусских всадников напал на район Пограуда в Жемайтии. Разграбив его, войско начало отступать, но местные отряды жемайтов настигли его. Опытный жемайтский вождь Мансте, опасаясь засады, отсоветовал своим вступать в бой. Благодаря этому комтуру удалось без потерь вернуться назад[638].
Приблизительно в это же время великий комтур Хайнрих фон Плоцке предпринял поход в Гродно. Пленный чиновник литовского князя, находившийся в замке Бальга, пообещал за освобождение сдать город. Получив свободу, он предупредил князя о готовящемся нападении ордена. Не зная об этом, великий комтур на подходе к крепости захватил княжеского лазутчика, который признался, что Витень с большим войском поджидает их в засаде. Узнав об этом, орденский отряд отступил.
Счастливо избежав опасности, Хайнрих фон Плоцке стал готовить новый поход. В начале июля, собрав сильное войско — около 150 орденских рыцарей, несколько сотен прусских рыцарей и около 2000 пеших прусских воинов, — орденцы тронулись в путь. На подступах к Гродно были захвачены слуги литовского князя, от которых они узнали, что литвинам ничего не известно о подходе вражеского войска. Выяснилось также, что 500 человек должны были устроить засеки для подготовки княжеской охоты. Окружив и полностью уничтожив княжеских людей, великий комтур перешёл Неман (Мемель). Оставив на переправе для охраны лодок 12 братьев и пехоту, конница вторглась в Сальсеникки на юго-востоке Литвы. Внезапное нападение на область, где никогда не было орденских войск, принесло полный успех. Хайнрих фон Плоцке захватил и сжёг три крепости, взял огромную добычу и 700 человек пленных. Переночевав в разорённом краю, великий комтур, не дожидаясь подхода литовского войска, отступил назад за Неман. В августе 1312 г. Хайнрих фон Плоцке был снят с должности великого комтура и назначен верховным маршалом.
Ввиду продовольственных проблем в 1312 г. походов в Литву не было. По всей Европе в результате многолетнего неурожая царил голод. В Пруссии в течение трёх лет постоянные дожди, холод и сырость не давали посевам вызревать. Не только в самой Пруссии, но и в Ливонии, и в Литве голодало население. Кроме того, с 1313 г. от берегов Пруссии практически ушла вся сельдь, являвшаяся ценным источником питания. В результате появились эпидемии и всевозможные болезни[639].
Несмотря на все эти бедствия, война с Литвой продолжалась. Понимая, что разрознённые набеги ни к чему не приводят, магистр решил, используя традиционную тактику, основать на литовском берегу Немана (Мемеля) сильную крепость. Опираясь на этот плацдарм, можно было приступить к планомерному завоеванию Жемайтии и Литвы. Весной, на Пасху 1313 г., Карл фон Трир с большим войском поднялся на речных судах вверх по Неману (Мемелю). В 6 милях от Рагнита выше по течению было найдено удачное место для строительства крепости.
Караван судов с продовольствием и материалами вышел из Кёнигсберга. По реке Прегель он дошёл до замка Тапиау, затем по небольшому каналу переместился в мелкую и извилистую речку Лабу (Дейму) и спустился к её устью у замка Лабиау. Дозагрузившись со складов этого замка, суда двинулись дальше. Планировалось, выйдя в Куршский залив, добраться до устья Немана (Мемеля) и подняться по реке до места строительства крепости. Но в заливе караван попал в шторм, суда вынесло на камни, и они практически все были разбиты и затонули. Погибли четыре орденских рыцаря и 400 человек сопровождающих. Это крушение ненадолго задержало постройку-укрепления. Так как крепость возводилась на литовском берегу, то для скорейшего снабжения был построен понтонный мост. Под защитой войска с 8 по 22 апреля крепость была завершена. Насыпаны валы, устроен деревянный палисад, сложены деревянные башни, внутри крепости обустроено жильё для гарнизона. После освящения крепость назвали Кристмемель. Под командой комтура в ней был оставлен сильный гарнизон[640].
В этом же году, летом, маршал Хайнрих фон Плоцке предпринял очередную попытку с отрядами из Натангии и Самбии взять крепость Бисена (Бистен). После продолжительной осады был сожжён форбург, но само укрепление взять не удалось.
Вернер фон Орзельн, комтур Рагнита, на большом военном корабле в сопровождении мелких судов отправился осаждать пограничный замок Велона (Юнигеда), но сильный шторм выбросил большой корабль на берег. Литвины, наблюдавшие за орденским флотом, яростно атаковали экипаж. После бесплодных попыток отбиться корабль был захвачен отрядом Сурмина и сожжён[641].
В январе 1314 г. маршал Хайнрих фон Плоцке с орденскими рыцарями и витингами из Самбии и Натангии вторгся в жемайтийскую волость Меденику, разграбил её и, захватив пленных, вернулся обратно. В этом походе несколько храбрых литвинов проникли ночью в лагерь и, пробравшись в палатку маршала, убили в ней четырёх человек. Сам маршал остался жив, но в лагере всю ночь была тревога, ожидали нападения литвинов. Второй поход в эту местность состоялся с целью захвата крепости Сисдитен. Осадив мужественно оборонявшийся гарнизон, маршал приказал взять укрепление штурмом. Но понеся большие потери, три орденских брата и четыре прусских рыцаря из Самбии, в том числе и Кверам из Вальдова (Вальдау), вынуждены были в очередной раз, разграбив волость, вернуться обратно.
В сентябре состоялся ещё один неудачный поход в направлении Гродно. По приказу маршала выступившее войско было снабжено месячным запасом продовольствия. Марш через болота, водоёмы и незаселённые лесные чащи был крайне утомителен. В двух местах (последнее — недалеко от Гродно) была спрятана часть вьючных животных с продовольствием на обратную дорогу. При них оставалось небольшое охранение. Миновав Гродно, маршал вторгся в Кривичскую землю. К тому времени лазутчики литвинов, узнав о приближении орденского войска, предупредили местное население, которое бежало в леса, болотистую местность или под защиту крепостных стен. Город Новогрудок был взят без особых усилий и выжжен дотла, окрестности подверглись разорению. Орденский отряд, заночевав у стен небольшой Новогрудской крепости, попытался на следующий день взять её штурмом. Понеся большие потери (в том числе и помезанский дворянин Диване), но так и не взяв крепость, раздосадованный маршал решил возвращаться домой. На обратном пути выяснилось, что кастелян Гродно Давид, перебив слабую охрану, захватил 1500 лошадей и запасы продуктов. Встревоженное орденское войско поспешно двинулось к следующему месту с оставленными припасами, но и там всё было разграблено. Начался страшный голод, многие были вынуждены убивать лошадей, другие пытались утолить голод кореньями и травой. Часть воинов умерли ещё в дороге, другие — уже после прихода домой. В конце концов полностью деморализованному войску маршал предложил добираться, кто как сможет. Многие дошли до родных мест только через шесть недель. Катастрофические последствия этого похода — "заслуга" Хайнриха фон Плоцке. Неясна и цель, ради которой были принесены столь неоправданные жертвы[642].
Благополучно отбив атаки ордена, литвины перешли в наступление. Сильное войско жемайтов, скрытно подойдя к Рагниту, неожиданно атаковало замок. Гарнизон, всегда готовый к неожиданностям, вовремя закрыл ворота и под руководством нового комтура Болрада (Bolrad) отбил штурм. При этом большое число орденских братьев было ранено, а храбрый рыцарь Иохан Поппо погиб. После неудачного штурма литвины разорили окрестности замков Рагнит и Шалауэнбург, уничтожив поспевающие посевы. Но это было только начало, в следующем месяце князь Витень бросил все свои силы на Кристмемель. Крепость со всех сторон штурмовалась 17 дней. Гарнизон отбивал атаки с исключительным мужеством, но в конце концов вынужден был сжечь форбург и отступить в саму крепость. Узнав об осаде Кристмемеля, на помощь подошли на судах 10 орденских рыцарей и полторы сотни самбийских витингов. Но литвины перехватили все пути к крепости, не позволили отряду пробиться к гарнизону. Оставаясь на судах, воины отбивались от наседавших врагов. На семнадцатый день, когда Витень получил известие о приближении верховного магистра с войском, он решил предпринять последний штурм. Поспешно собрав большое количество древесины и соломы, он приказал забросать ров и поджечь крепость. Но этот план не был осуществлён, бдительный гарнизон нанёс большие потери подносчикам, а во время штурма — атакующим. Князь Витень вынужден был сжечь свои камнемёты и спешно отступить. Ещё в пути оповещённый об этом Карл фон Трир отпустил часть войска по домам, а с другой частью атаковал крепость Велона. Но и на этот раз она выстояла, удалось только захватить укрепления форбурга. Спалив его, магистр отошёл к Кристмемелю, восстановил разрушения и вернулся в Пруссию[643].
Великий князь Витень умер в 1316 г., его трон унаследовал брат Гедимин (Гедиминас). Вместе с Витенем ушли в небытие остаточные проявления военной (дружинной) политики. Добыча и пленники ещё оставались приоритетом для литовского воинства, но они уже не были главной целью. Ближайшие русские земли были интегрированы в великокняжеский домен. Появились новые центры: Браслав на границе с Полоцким княжеством и Минск на юго-востоке. Важными центрами были русские города Новогрудок (Новгородок), Волковыск и Слоним. Витебск, входивший в состав Литвы ещё при Войшелке, окончательно был захвачен в 1320 г. Сложилась территория Литовской Руси, в которой наряду с подавляющим русским населением имелись островки литовских и ятвяжских этнимов. В Чёрной Руси рядом с бежавшими туда пруссами возникли литовские военные колонии. Русские служивые люди призывались в литовское войско и привнесли в него дополнительные функции, которых не было в литовском ополчении. Долгое время литовские воины обходились без лука, предпочитая метание лёгких копий (дротиков), привлекая к боевым действиям русских лучников. Русское население было столь велико, что для своей христианской части Литва в 1316–1317 гг. получила отдельного православного митрополита[644].
Походы ордена против Литвы были продолжены ив 1316 г. — зимой маршал Хайнрих фон Плоцке с большим отрядом орденских братьев и прусских витингов внезапно вторгся в волость Пастов (Пастовия) восточнее крепости Велона. Опустошив её и захватив пленных, вернулся в Кёнигсберг. К тому времени из рейнских земель подошёл большой отряд пилигримов (крестоносцев) во главе с графом фон Бергом и графом Иоганном фон Нойенаром. Вместе с ними прибыли известный рыцарь Арнольд фон Эльнер и другие знатные персоны. Хайнрих фон Плоцке возглавил этот отряд и, присоединив к нему орденский отряд с прусскими витингами, пошёл в Меденику (Меденикен). В боях с лит винами пало до 50 человек, но территория была разгромлена и взято около 200 человек в плен. У жемайтской крепости Медевага (Медевагельн — Medewagein) граф фон Берг посвятил отличившихся дворян в рыцари. В этом же году было совершено ещё несколько рейдов на Литву. Заместитель комтура Кристмемеля Фридрих фон Либенцель с 20 орденскими рыцарями и 60 витингами подошёл к крепости Бисена. В этот день должна была произойти смена литовского гарнизона. В её ожидании гарнизон ослабил бдительность, за что и поплатился. Неожиданная атака рыцарей закончилась полным поражением литвинов, из 80 человек бегством спаслось только пять.
Летом по приказу верховного маршала Хайнриха фон Плоцке фогт Самбии Хуго фон Альменхаузен и 800 прусских всадников вторглись в волость Меденика. Расставив засады, они разграбили и спалили две деревни, перебили мужчин, захватили в плен женщин и детей и начали быстро отступать. Двести человек жемайтов начали их преследовать, но попали в засаду и, с трудом прорвавшись, спаслись бегством.
К концу года, 7 декабря, небольшой отряд из замка Рагнит захватил крепость Бисена и сжёг её до основания. После этого она больше не во останавливалась[645].
В следующем году (1317) походы в Жемайтию продолжились. Зимой маршал вторгся в район волости Вайкен, но из-за сильного урагана пришлось отступить. Летом Хайнрих фон Плоцке с братьями и витингами из Самбии и Натангии разграбили волость Пограуда. В сентябре в очередной раз была совершена попытка захватить крепость Велона, но, спалив форбург, нападавшие отступили. Поздней осенью маршал вновь осадил Велону и восточнее неё — крепость Писта. Однако и на этот раз пришлось довольствоваться захватом и сожжением форбургов. После Пасхи в апреле 1318 г. маршал с большим войском на судах отправился к Велоне и Листе. Но штурмы были неудачны, и воины вернулись ни с чем.
Пилигримы (гости) в Пруссии. В Западной Европе среди знати и в рыцарской среде всё популярнее становятся прусские походы на Литву. Пилигримы прибывали в орденские земли, чтобы принять участие в военном походе против язычников.
Гости — так называли в Пруссии прибывающих крестоносцев.
Гости попадали в Пруссию морским путём через Данциг или по суше через Лауэнбург в Померании, Хаммерштайн или Торн. Исходным пунктом многих походов в Литву являлся Кёнигсберг, на пути к нему "путешественники" бывали в Мариенбурге, резиденции магистра, а также в больших городах — в Данциге, Эльбинге и Торне, где они задерживались на несколько дней. Лошадям и людям нужно было отдохнуть, требовалось закупить продовольствие, наполнить опустошённую походную кассу путём займов у коммерсантов.
Длительность пребывания пилигримов в городах зависела от того, какие сообщения приносили высланные вперёд послы, посланники и курьеры. Если объявлялся поход или он уже был начат, то они не задерживаясь спешили в Кёнигсберг. При этих обстоятельствах или в отсутствие магистра отменялся визит в Мариенбург, который совершали практически все пилигримы (гости) в Пруссии. Часто прислуга направлялась прямым путём в Кёнигсберг, в то время как господин с немногими людьми заезжал в Мариенбург.
В резиденции верховного магистра можно было получить самую надёжную информацию от руководства ордена о начале похода против литовцев. К тому же магистр являлся главой ордена и господином Пруссии, и ему были адресованы все рекомендательные письма. Кроме того, у всех вызывали вполне естественное любопытство замок и двор магистра, его герольды, шпильманы и не имеющая духовного статуса прислуга. Некоторые крестоносцы, прибывшие в Пруссию, должны были выполнить поручения своих суверенов. Пьер де Ла Тремойль (Tremoille) в 1394 г. от имени герцога Бургундии обязан был выяснить перспективы будущего большого похода в Пруссию.
Никто из гостей ордена не мог оставаться в замке на ночь, это было запрещено орденскими статутами. Касалось это не только Мариенбурга, но и других орденских крепостей. Для этого имелось большое количество трактиров, где гости могли не только поесть, но и переночевать. Имеются данные, что верховный магистр иногда приглашал к трапезе дворян (но не их служащих). Лучшим доказательством того, что пилигримы не жили в замке, является ситуация с Иоганном фон Блойсом зимой 1368–1369 гг.: рано утром в воскресенье, 31 декабря 1368 г., он был гостем верховного магистра, а вечером сам принимал гостей. Правила были мудрыми: расходы магистра на угощение не превосходили определенную сумму, иноземцы никогда не оставались в замке более одного дня. Это не препятствовало тому, что магистр делал подобающие человек) его ранга подарки, например, коня графу Остревенту (Ostrevent) 19/21 января 1387 г. Иоганн фон Блойс 2 января 1369 г. получил четырёх соколов на пути в Пруссию и трёх на обратном пути (29 мая). Дарились также арбалеты (шесть штук гостям 13 февраля 1404 г.), небольшие серебряные щиты с гербом ордена (два рыцарям в 1406 г.) или продовольствие: щука, вино, туша оленя[646].
Визиты пилигримов в Мариенбург орден использовал для представления гостю особенно выгодной картины. На таких рассказах основывается сообщение Жильберта де Ланнуа об огромных запасах в замке. Филиппе де Мецирес, который, вероятно, в 1364 г. был в Пруссии как посланник и поэтому побывал только в Мариенбурге, а не в Кёнигсберге, нахваливает орден прямо-таки чрезмерно в своем главном произведении, законченном в 1389 г.: "Этот святой орден… должен вызывать чувство стыда не только у других рыцарских орденов [в т. ч. Мальтийского ордена на Родосе, который Мецирес хорошо знал, как канцлер Кипра]… но и всех князей христианского мира… Какое чудо!.. Они живут общо и не имеют ничего своего. Целомудрие и послушание — их добродетели. Они богаты светским имуществом и не знают, сколько они имеют. Магистр и комтуры несут на себе всё бремя управления. И тем не менее во всём, что им нужно — питьё, еда, одежда, обувь, доспехи и оружие, — они равны при соблюдении чести ордена. Каждую ночь они поднимаются к заутрене в своих замках и конвентах и ведут жизнь монахов. Если заходит речь о врагах веры, если они вооружены под знаменем креста, то каждый от них равняется князю"[647].
Эта похвала, не ограниченная гордыней и неблагодарностью, была, конечно, "инспирирована". Всё, что Филиппе де Мецирес знал о Литве, он узнал от ордена, как и историю об одноглазом рыцаре, который избежал ритуального сожжения в литовском плену только потому, что признал себя физически немощным и ввиду этого недостойным такой чести: "Эта история была рассказана мне как быль старыми и достойными рыцарями ордена". Не иначе обстоят дела и с рассказом об истоках покорения Пруссии орденом: "После падения Акры 12 орденских рыцарей отправились в Пруссию, в глубине леса сделали они большой дуб своей крепостью и оттуда начали покорение страны. И там, где стояло упомянутое дерево, лежит сегодня лучший город Пруссии, называемый Торном"[648].
От Мариенбурга путь лежал дальше, через Эльбинг, Браунсберг, Хайлигенбайль, Бальгу, Бранденбург в Кёнигсберг. До резиденции маршала не спеша можно было доехать верхом за 3–4 дня. Но часто путешественники задерживались в Эльбинге, обычно на один день, иногда и дольше. До последней четверти XIV в. Эльбинг был самым значительным торговым городом Пруссии. Здесь находилась резиденция одного из пяти великих правителей ордена, а именно — госпитальера; и ему в 1411 г. адресовали рекомендательное письмо французский король и дофин. В Эльбинге занимали деньги, покупали продукты, которые потом везли с собой в Кёнигсберг[649].
Ещё раньше в Европе был распространён обычай: после смерти близких родственников (особенно если смерть была неожиданной или внезапной) жертвовать определённую сумму на плату наёмникам, которых отправляли в Пруссию для борьбы с язычниками во спасение души умершего. Этот обычай существовал некоторое время и в Чехии (Богемии), пока епископ Пражский Иоганн не узнал, что наёмники, бывает, мошенничают. Получив деньги, едут не в Пруссию, а в другие страны, а если всё-таки в Пруссию, то на совершенно незначительный срок, за который они не успевают принести ни малейшей пользы. Епископ в своей епархии распорядился вместе с наёмниками отправлять надёжных людей или переводить деньги в Пруссию, где орденские братья найдут им достойное применение.
После переговоров с Вальдемаром Бранденбургским 13 сентября 1309 г. был заключён договор о покупке земли в районах трёх городов — Данцига, Диршау и Шветца в их старых границах. Получив согласие на эту сделку у князя Рюгена и князя Глогува Генриха III, орден выплатил маркграфу первую половину из 12 000 марок бранденбургским серебром и весом. Подошло время выплаты маркграфу Бранденбургскому второй половины суммы за Померанию. Из-за отсутствия надёжных источников вопрос, каким образом были собраны необходимые средства, остаётся открытым. Известно, что к концу июня 1311 г. вся покупная сумма была маркграфу выплачена. Регент-маркграф Вальдемар от своего имени и имени своего подопечного маркграфа Иоганна подтвердил продажу Померании. Требовались только гарантии от бранденбургских представителей, рыцарей Бернхарда фон Плоцке, Фридриха фон Альвенслебена и Дроске, что юный маркграф Иоганн при достижении совершеннолетия подтвердит продажу Померании. Орден в этом же месяце (24 июня 1311 г.) получил новую грамоту, в которой маркграф формально полностью и навечно отказывался от всех прав и претензий на проданные земли и гарантировал ордену любую поддержку в отношении утверждения его прав на владение. С этого времени верховный магистр Карл фон Трир являлся суверенным правителем в Померании[650]. Но его планы были гораздо шире. Помимо расширения земельных владений, необходимо было приобрести владения других собственников, находившихся на орденской территории.
Вскоре для осуществления первой части представилась благоприятная возможность. Уже в январе 1312 г. княгиня Гертруда, дочь Самбора Померанского, предложила ордену купить её владения Пирена с 22 деревнями восточнее озера Radaunen see, подаренные ей 28 лет назад князем Миствином. Сделка состоялась, и орден за 300 марок расширил свои владения на западе. Вскоре был сделан ещё один шаг, когда сын графа Николауса фон Понитца продал ему своё наследное имение Шлохау и деревню Броде за 350 марок. В надежде на последующее приобретение орден взял в аренду за 30 марок богатое рыбой озеро Малше в Померании. В дальнейшем стало необходимо расширить — и как можно больше — орденский район вокруг Диршау и Швеца. Для этого хохмейстер уступил монастырю Пельплин деревню Шланц, получив взамен несколько деревень в районе указанных замков. С этой же целью орден заключил договор с епископом Плоцким Иоганессом, по которому последний уступал деревни Гердиенцшланц и Бжут в районе Диршау. Взамен епископ получал деревню Бэренвальде в Кульмской земле, лежащую близ его владений, а в придачу 40 марок ежегодного дохода. При этом сохранялись обязанности жителей этой деревни в случае вражеского нападения выставлять вооружённое ополчение[651].
Помимо расширения на запад, орден не упускал случая продвинуться и на юг.
В приобретённой ранее земле Михелау к югу от Штрасбурга, между Михелау и крепостью Ксинте (Xiente), находилась малозаселённая полоска земли, принадлежавшая епископу Плоцкому. Магистр Карл фон Трир счёл необходимым для лучшего обеспечения безопасности границ укрепить власть ордена увеличением населения. С епископом был заключён договор, по которому орден получал свободу в заселении этих земель (с основанием деревень). Затем в течение семи лет, пока переселенцы обустраивались и не платили налога, орден обязался платить 90 марок кульмских монет в год. Касаемо уже существующих там деревень, принадлежавших епископу, он сохранял за собой все права. За это орден опеспечивал защиту от врагов, привлекая к оборонительным мероприятиям жителей епископских владений[652].
Вследствие смутных времён хозяйство Померании пришло в полный упадок, для его подъёма Карл фон Трир в 1311 г. назначил комтуром в Данциг Давида фон Каммерштайна. Позднее в Диршау был назначен фогт, а в Швец комтур. Им поручалось восстановить управление и правопорядок в этих землях. Данциг для своего развития был значительно расширен, и новый район стал называться "Правый город", вскоре обзаведясь новыми укреплениями. Все монастыри на орденской территории, в том числе Олива, Пельплин и Виссовен, получили от ордена подтверждение на все прежние права, свободы и владения. Повсюду были восстановлены старые свободы и гарантированы привилегии, которые давались им в давние времена милостью князей Поморских. На условиях выполнения различных повинностей в отношении ордена данцигский цех сборщиков янтаря, долгое время испытывавший всевозможные запреты, снова получил право сбора янтаря на определённой части побережья[653].
После того как магистр договорился с Вальдемаром Бранденбургским о границах между купленными владениями маркграфа в районе Штольп (Слупск), орден продолжил расширение своих владений в Померании, и в 1313 г. был заключён договор с сыновьями умершего князя Свенца Петром, Иеско и Лоренцем. По этому договору орден передал крепость Тухель и земли вокруг неё с пятью деревнями, озером Браа и правом рыбной ловли в обмен на район Нове (Ноенбург) на Висле с доплатой в 1200 марок. Эта территория в своё время была пожалована королём Вацлавом Чешским князю Петру Свенца, позднее это право распространилось и на его сыновей. При этом они были обязаны исполнять ленную службу в ордене как владельцы Нове (Ноенбурга). Им было разрешено строительство новой крепости или города при условии, что при необходимости орден может содержать там гарнизон. Приобретение Ноенбурга позволило ордену владеть всем низовьем Вислы от Швеца до Данцига. В день подписания договора купли-продажи три брата за 600 марок заложили ордену все свои поместья, которые были должны епископу Леслау. Верховный магистр обещал: если залоговая сумма не будет ему возвращена в оговорённый срок, орден обязуется за них заплатить, с условием, что эти поместья станут собственностью ордена. В последующие годы орден продолжал использовать все возможности для расширения своих владений в Померании. Таким образом, вскоре он получил владения у Кишау на реке Ферзе, некогда принадлежавшие Николаусу Калишскому, передавшему их младшим сыновьям. Сыновья отдали их Якобу, владельцу Слуцка. Якоб, став каноником в Позене, подарил земли ордену с условием, что тот будет поддерживать его определённой суммой денег до самой смерти.
В апреле 1315 г. достигший совершеннолетия маркграф Бранденбурга Иоганн по всей форме подтвердил сделку своего родственника Вальдемара на часть Померании. Таким образом, был сделан последний шаг в деле обеспечения прав ордена в этой земле[654].
После того как магистр решил проблемы Померании, ему пришлось начать переговоры с князем Лестко Куявским о земле Михелау, которую тот ранее заложил ордену. Хотя сроки платежей по закладной давно прошли и земля формально стала законной собственностью ордена, князь предпринимал неоднократные, но безуспешные попытки её выкупить. Карл фон Трир поручил ландкомтуру Кульмскому Генриху фон Гера урегулировать отношения с князем. После переговоров в Торне и Нессау обе стороны пришли к соглашению, по которому орден к выданной по закладной сумме добавляет ещё 200 марок торнских пфеннигов. Таким образом, сумма покупки этой земли возросла до 526 марок. За эти деньги князь Лестко в Нессау 17 июля 1317 г. формально уступил весь район ордену. Заодно были урегулированы все спорные вопросы по этой земле с епископом Плоцка. Ландкомтур с епископом определили границы его имений в восточной части этого района.
Занимаясь проблемами войны с Литвой и придавая большое значение обеспечению безопасности Померании, Карл фон Трир, как преемник прусских ландмейстеров, не забывал и основу ордена — земли Пруссии. Специфику изменений, проишедших там после окончательного завоевания, можно рассмотреть на примере комтурств Бальга и Бранденбург.
Большие площади этих комтурств были покрыты лесом. В соседней Самбии с наибольшей плотностью населения, где 15–16 человек приходились на 1 квадратный километр, лесные массивы составляли более 50 % территории. Пруссы жили большей частью на открытых, свободных от леса пространствах, в так называемых Siedlungskammer (камеральные поселения), относительно которых в тексте грамот употребляется слово campus[655].
Прусское население во время борьбы в XIII в. понесло значительные потери, но, несмотря на это, было ещё значительным. Тевтонский орден, в основном, оставил местным жителям их родовые имения и дворы. Об этом свидетельствуют письменные обязательства и изобилие записей в земельной книге амта Бальга, книге обязательств комтурства Бранденбург, в налоговых регистрах, в Мариенбургской казначейской книге и многих других источниках орденского периода.
Среди пруссов привилегированное положение занимали владельцы небольших вальных крепостей-замков (сеньоры), reges или nobiles. Они поддерживали орден и при покорении, и при христианизации края. За что были вознаграждены служебными имениями, "на которые возлагались определенные обязательства, как реальное (земельное) бремя".
Сохранившим верность орденской власти пруссам орден возмещал потери, давал им широкие привилегии, льготы. Например, живший в окрестностях Кройцбурга прусс Кристиан в 1283 г. получил в благодарность за заслуги его отца (уже умершего) целую деревню. Орден сохранил за собой лишь высшую и низшую юрисдикцию. Как правило, такие крупные владения дарились редко[656]. Орден давал небольшие площади в 2–3 хакена (22,4–33,6 гектара){90}. В связи с этим большое количество грамот касалось так называемых "мелких свободных". Этот средний слой, позднее именовавшийся также Colmen, располагался между высшим прусским дворянством — нобилями (nobiles, reges) и крестьянами[657]. Для "мелких свободных" это конкретно означало, что они не должны платить десятину, что они свободны от всех крестьянских отчислений и барщины, т. е. не обязаны косить сено, рубить лес и перемещать его и т. п. Но они обязывались за это к военной службе и в качестве охранения должны были помогать при строительстве крепостей и замков. Предписание о военной службе присутствует почти во всех данных грамотах[658].
От этой службы орден не отказывался ни в деле обороны страны, ни в ходе дальнейшей экспансии. Относительно небольшая площадь владений, которая едва ли превосходила наделы крестьян, таила в себе угрозу того, что связанная с ними военная повинность будет восприниматься как слишком обременительная. Орден считался с этим, поэтому разрешал владельцам увеличивать свои владения путем вырубки (раскорчёвки), покупки, наследования и т. п. Так, потомки пруссов Мусли и Словатин, наделённые в 1287 г. 2 хакенами земли, приобрели дополнительно еще 4 хакена и одну хуфу (хуфа = 1 1/2 хакена или 17,03 гектара). Уже в 1300 г. сыновья трёх пруссов дополнительно к отцовскому наследству могли назвать своими еще три хакена. Последний пример показывает, что получатели свободных поместий не обязательно были отдельные личности, это могли быть целые группы, большей частью родственники — братья, дядья, племянники. Если орден передавал поместье такой группе или клану, то военная обязанность ложилась на всех членов группы мужского пола и их наследников мужского пола. Таким способом орден препятствовал расколу владений и создавал предпосылки для улучшения экономического положения за счёт дополнительных земельных участков за верную службу[659].
Служебные имения содержала средняя прослойка — мелкопоместная знать, которая называлась rikijs, или господа. К этому сословию принадлежали витинги, служившие ордену в качестве сопровождающих, смотрителей, обслуживающего персонала, затем переводчики (толмачи), камерарии, конвойные, ленники, по-прусски laukinikis, ибо те, в противоположность крестьянам, жившим в деревнях, обитали на хуторах в полках (прусск. Lauks)[660].
Все названные владельцы служебных имений образовывали сословие свободных, потому что были освобождены от барщины и десятины. Различали больших и малых свободных — по величине и правовым отношениям их имений. В комтурствах Бальга и Бранденбург малые свободные были представлены особенно многочисленно. Примечательно, что все свободные принадлежали к "почтенным людям", стало быть, к знати, которые "во всех войнах, а также во время 13-летней войны (1454–1466) были верными приверженцами ордена"[661].
Третью прослойку населения составляли бауэры, безземельные крестьяне, кнехты и прислуга. Бауэры обязаны были к безмерной (т. е. постоянной) военной службе (как пехота), кнехты и прислуга — для замковой службы, безземельные крестьяне привлекались к крестьянской работе разного рода. Все они платили налоги, десятины и Dienstgut. Десятина платилась хлебосдачей; под Dienstgut (служебное имение), также называвшимся Slusim, понималась денежная выплата (повинность).
Тройная прослойка отражалась также в праве (законах) орденского периода, а именно — в законах выплат. Для случаев, когда один из пруссов был убит, орден, чтобы предотвратить кровную месть, ввёл закон, по которому родственники убийцы ваплачивали родственникам убитого соответствующее их сословию и имению возмещение. Один свободный, имеющий до 5 гаков, был "застрахован" выплатой обычно в 16 марок, до 10 гаков — в 30 марок и свыше 10 гаков — в 60 марок.
Бауэры, как и мелкие свободные, жили в деревнях и имели только ограниченное землевладение, которое было определено им в гаках, в прусском измерении. Один гак включал в себя 2/3 старокульмской хуфы, до 30 моргенов (=16,86 гектара), стало быть, 11,2 гектара. Многие свободные проживали на хуторах.
Особенностью поселения пруссов было поле — полка (лат. — campus, прусск. — Lauks). При этом речь идёт о различных больших населённых центрах с пахотными полями, пастбищами, кустарниками и участками леса. Поселения пахотных культур, отдельные хутора (крестьянские усадьбы) и различные деревни образовывали единство, ибо были населены родственниками и ими обрабатывались. Прусское поле (полка) никогда не давалось отдельному пруссу, а постоянно многим семейным родственникам, даже близким родственникам — братьям, отцам и сыновьям, порой братьям и двоюродным братьям, братьям и их дядьям. В этой ситуации можно говорить об "общине родственников". Некогда на территории комтурства Бальга возникла прусская полка Навекейн, когда в 1300 г. пруссу Наутинге было передано в лесу Верцо 3 гака для корчевания[662].
Самые большие прусские полки были Покарве и Спарвин, включавшие каждая по 60 хуф. Они состояли из многих хуторов и деревень. Полка Покарве простиралась, вероятно — так у Хенненбергера, — от Бранденбурга до Камникена, Альбенена, Тенгена и Шошена, что также доказывает один документ 1290 г. В полке Спарвин наряду с главным двором располагались Баумгарт, Грюнвизе, Гросс Клинбек, Вессельсхёфен, Дидерсдорф, вероятно, также Кельмкайм и Ворвеген. В Банав чы находим Пройсиш-Банау и Шеттнинен, рядом — более мелкие полки Драквдин, Гелетейн (Gelitten — Гелиттен).
Многочисленнее всего были прусские полки на территории, прилегавшей к заливу и в области южнее Пёршкена и вокруг города Цинтена, стало быть, там, где имеется больше всего прусских населённых пунктов. Южный район, напротив, с раннего железного века до раннего орденского периода был почти незаселённым, только в южном краешке располагались пблки Зигитен, Вомегитен, Вальдове, Тустейнен и Гройвитень. Между Вальдове и Гройвитенем возвышалась гора Тустегарбен, это название дожило до 1945 г. как Тушкеберге (Tuschkeberge) или Тушкегебирге (Tuschkegebirge) для ряда холмов между Волау и Кёльмом, Гедау.
Какие повинности должны были исполнять пруссы? О бауэрах уже говорилось: они не имели письменных свидетельств владения своими гаками. Свободным ленникам орден передавал грамоты об их владениях, в которых были указаны размер и название служебного имений, имя или имена награждённых, число служб и право, по которому было наделено имение. Над всеми служебными имениями орден постоянно оставлял за собой право верховной собственности на земельные владения. Он выделял их по Прусскому, Кульмскому или Магдебургскому праву.
Владения по прусскому праву при смерти владельца возвращались власти страны (ордену). Эта власть впоследствии наделяла ими приемлемого прусса.
По Кульмскому праву право на наследство имели по мужской и женской линии. В противоположность Кульмскому праву стояло Магдебургское право, которое предоставляло право на наследство только наследникам по мужской линии. В XV в. оно было также распространено на женских наследников и называлось затем Magseburger Recht zu beiden Kunnen.
Основной тяжестью служебного имения была военная служба, которую прусские свободные (и витинги) должны были исполнять на коне, с лёгким, вооружением. Различали три разных вида военной службы: конная, служба с доспехами (платами) и "служба". Конная служба должна была исполняться владеющим более чем 40 хуф. Военнообязанный в полном снаряжении и на соответствующем боевом коне должен был сопровождаться по меньшей мере двумя всадниками; в целом к этому также принадлежала повозка с провиантом и корм для лошадей. Кто имел менее 40 хуф, служил с платами (доспехи, кольчуга) и другим лёгким снаряжением, на коне. Конная служба с доспехами являлась также обязанностью немецких дворян, которые имели Кульмское или Магдебургское право.
Пруссы, которые получали свои служебные имения по Прусскому праву, исполняли "службу", иногда службу с платами (доспехами). Необходимы были железный шлем или прусский шлем, щит и копьё. При этом пруссы использовали небольших, но выносливых и стойких местных коней, называемых Schweike. Немцы выращивали на конных заводах более крупную породу лошадей. Прусские витинги, которые имели только малое служебное имение до 10 хуф, были обязаны для "службы с жеребцом и латами" (боевой конь мог быть также мерином), "по обычаю края" с кольчугой (латами) и прусским оружием.
Кроме военной службы, витинги исполняли также другие службы и различные повинности. Служба в замке обязывала их находиться в составе гарнизона. При строительстве или разборке замка они охраняли или контролировали работы. Кроме того, они должны были платить сторожевые деньги и давать плужное зерно. Сторожевые деньги, которые были определены для сторожевой службы на границах, уплачивали с каждого плуга. Плуг являлся хозяйственной единицей, в среднем от 2 до 3 хуф. Плужное зерно насчитывало 1 шеффель (=55 литров) пшеницы и 1 шеффель ржи с одного хакена. Это было заменой десятины. В. Кун доказал, что "взимание десятины по плугам в Пруссии было на немецком востоке единственным в своём роде"[663].
Витинги также поставляли шалауэнское зерно — налог, которым обеспечивали пограничные замки в Шалауэне (Скаловии), прежде всего Рагнит и Шалауэнбург. Он составлял шеффель зерна с хакена. Это было связано с тем, что эти замки ввиду своего пограничного положения не могли сами обеспечить себя продуктами питания.
Все эти налоги и повинности лежали на служебных поместьях, но частично также на немецких. Налоги должны были к определённым числам направляться в орденские замки Бальга и Бранденбург. Вероятно, они собирались ратманами и доставлялись в орденские дома ланд-камерариями. Ратман представлял многие прусские деревни в качестве старосты. Известен ратман (без имени) из Павстникена под Вилькниттом — Wilknitt (1427 г.), Кирстан из Немриттена, который в 1427 г. имел имение в 2 хуфы 10 моргенов, Ганс Роман, который в 1496 г. купил большое имение в 4 хуфы и 1 хакен. Старый ратман Кристофель, который в 1534 г. владел прусским свободным имением Петерсгут, называемым также Петерсхофф, с 4 хакенами в Ширтене.
Ландкамерарий был управляющим, которому принадлежали только прусские деревни и свободные имения. Если деревня состояла из прусских и немецких крестьянских дворов, как Киршайтен и Лагендорф, то прусские принадлежали к каммерамту (Натанген), а немецкие — к вальдамту (Эйзенберг). Камерарий имел полицейские, хозяйственные и военные, но не правовые полномочия. Он принимал участие в суде комтура, который проводился дважды в год на "судном дворе" каммерамта. В качестве вознаграждения за работу камерарию выдавалось служебное имение. Его подчинённые чиновники состояли из двух унтер-камерариев, или Расктоге, и они также были пруссами[664].
Несмотря на большое число прусских имений и крестьянских деревень, около 1300 г. ещё оставались незаселёнными обширные площади комтурств, прежде всего, в южных областях, где простирались обширные леса, топи и болота. Здесь комтуры Бальги в первой половине XIV в. основывали деревни, в которых планомерно селились немецкие крестьяне.
Из-за экономических, а также стратегических причин они располагались посреди прусских окраинных территорий.
Селили их также на городских землях Хайлигенбайля и Цинтена, которые исполняли роль немецких торговых площадей и немецких укреплений. В городах пруссы и немцы могли менять свою продукцию на товары, прежде всего на предметы обихода, а также покупать их.
Город Хайлигенбайль (Heiligenbeil) возник, по словам многих хронистов, в 1301 г. на земле прусского поселения Swentomest, рядом со священной крепостью вблизи священного леса. Его прусское название — Swents — священный и mestan — место, жилище, очаг — было переведено на немецкий язык и дано вновь основанному городу. Впервые оно появилось в документах в 1330 г. как Heyligenstat и в переводе на латынь в качестве легенды старейшей городской печати: SIGILLVM CIVIUM DE SANCTE CIVITATE +. Под влиянием прусского населения вскоре название изменилось в гибридное Heiligenbil (1344, 1349 гг. и позднее), из чего затем в XV в. появилось Heiligenbeil. Это развитие названия объясняет, насколько крепко продолжало жить в памяти коренных жителей первоначальное поселение со священной крепостью, как и прусское mestan означавшее "место, жилище, крепость".
Основатель и локатор — ответственный за заселение города — неизвестны, ибо документ об основании пропал и был обновлён только в 1522 и 1560 гг.[665]
Так же обстояли дела и с городом Цинтеном. Хронисты единодушно сообщают, что он был основан в 1313 г., предположительно, на этом месте стояла прусская крепость. Грамота об основании утеряна. Впервые мы узнаем о civitas Sintyn из распоряжения Иоганну Поляйде в 1323 г.[666] Грамота об основании также пропала, она была обновлена в 1352 г. Цинтен, как и Хайлигенбайль, расположен непосредственно на заселённой пруссами территории и на земле прусского поселения; его название впервые передано в 1325 г. как Sinthyn — прусского происхождения.[667]
Ещё раньше рядом с восстановленным орденским замком Кройцбург был основан город, который своим правильным четырехугольником особенно ясно выдает планомерность устройства. Стены и вальные рвы, заложенные позднее, как и церковная башня этого городка, показывают чисто оборонительный характер. Как и многие другие города такого типа в Пруссии, Кройцбург остался маленьким земледельческим городом. Грамота об основании датирована 15 января 1315 г.; выдал её Хайнрих фон Плоцке, названный в ней великим комтуром, хотя уже три года являлся верховным маршалом и имел свою резиденцию в Кёнигсберге. Но собственно правовой акт о передаче произошёл ещё во времена Зигфрида фон Фойхтвангена, т. е. до сентября 1310 г. Значительность промежутка времени между актом (правовым) и датой (выдачи) грамоты не была чем-либо необычным, но в этом конкретном случае отсутствует имя Карла фон Трира. Пассивность магистерской канцелярии тем более удивительна, что она контрастирует с последующим доминированием верховного магистра в грамотах, это отчётливо видно в комтурстве Бальга при основании города Бартенштайна. Там целых два магистра берут на себя ответственность за утверждение основания города[668].
В любом случае складывается впечатление, что во времена Карла фон Трира канцелярская работа могла бы быть представлена как небезупречная, но в то же время вызывает удивление, что при визитах верховного магистра в Кёнигсберг или Кристбург в его распоряжение поступали обученные нотариусы[669].
Карл фон Трир в северо-восточной части Пруссии находился в определённой преемственной связи к своему предшественнику Зигфриду фон Фойхтвангену, чья магистерская компетенция в этих районах страны проявлялась ещё очень невнятно.
Одновременно с закладкой городов комтуры Бальги в первое десятилетие XIV в. начали заселение почти безлюдной территории немецкими крестьянами. Временной процесс заселения невозможно охарактеризовать, ибо из более чем 40 основанных немецких арендных (сдаваемых в аренду) деревень размером свыше 20 хуф только 10 сохранили документы. Многие из них после основания были свободны от налогов на 9–12 лет. К первым немецким деревням можно отнести наряду с основанной в 1308 г. деревней Айзенберг Бладиау, Гансвальде, Айххольц, Лихтенфельд.
Кроме названных немецких деревень, возникли небольшие немецкие арендные деревни размером менее 20 хуф; они, пожалуй, как Вилькнитт и Воляу, произошли от прусских поселений.
К арендным деревням присоединялись ещё некоторые садовые деревни (деревни с владельцами домов, дворов и садов с огородом без пашни), в них жили садовники, тогда это не было обозначение профессии, т. е. работники с ограниченным земельным владением, они были заняты, главным образом, при орденских фольварках или орденских дворах (усадьбах). Вот примеры.
[670]
К садовым деревням можно также причислить рыбацкие; они подчинялись не вальдамту Айзенберг, а фишмейстеру в Волитте (Wolitta). В некоторых деревнях на заливе проживали только рыбаки, основной профессией которых была ловля рыбы; поэтому им были выделены сады размером только в 2 моргена (0,5 гектара), а сельские старосты имели свободные от налогов сады (огороды).
[671]
Садовники (огородники) постоянно проживали в поселениях перед орденскими домами Бальга и Бранденбург. Поселение перед Бранденбургом называлось Lischke — лишке, оно, как и поселение перед Бальгой, в XVI в. стало населённым пунктом. Так как Бранденбург располагался на просёлочной и военной дорогах, в нём возникло 9 трактиров, в которых останавливались направлявшиеся в Кёнигсберг пилигримы[672].
Заселением территории занимались комтуры Бальги и Бранденбурга. Так как комтурство Бранденбург имело меньше свободных земель, то в основном там располагались прусские поселения, поэтому была основана только одна немецкая деревня Пёршкен (Pörschken). Она не относилась к вальдамту Бранденбург, как другие немецкие деревни, а подчинялась непосредственно хаускомтуру Бранденбурга. Учредительный документ села Пёршкен не сохранился.
По возобновлённой учредительной грамоте от 1386 г. деревня была размером в 40 хуф (681 гектар), из которых по 4 хуфы были выделены священнику и старосте. Крестьяне платили с каждой хуфы 15 Skot и 2 курицы и поставляли плужный овёс, который обязан был давать и староста. (Название Регsк прусского происхождения, и речь идёт о деревне и по́лке Perschk; деревня была расположена в прусском округе Wuntenowe (Huntenau), по мирному договору 1249 г. в ней должна была быть построена кирха).
В южном районе заселения были основаны главным образом немецкие деревни комтурами Бальги Генрихом фон Изенбергом (1308–1315), Гюнтером фон Арнштейном (1320–1321), бургграфом Дитрихом фон Альтенбургом (1325–1331), Генрихом фон Муреном (1337) и Дитрихом фон Шпейером (1337–1341). Они закладывали немецкие деревни планомерно и довольно регулярно. До XX в. многие деревни имели ещё старую четырёхугольную форму, с двумя лежавшими друг против друга крестьянскими дворами. Большинство деревень имели земли от 40 до 70 хуф. В сёлах и городах 4 хуфы были свободны от податей, определённые "в честь Бога", и предоставлялись местной церкви (священнику).
Для основания (закладки) немецких деревень в распоряжении комтуров имелись обширные леса и лесные поляны. Поэтому многие из них имели названия — Бёнкенвальде, Айххольц, Грюнвальде, Хансвальде, Хоэнфюрст и т. д.
Только немногие арендные деревни возникали на земле или месте прусских поселений. Это происходило в случае, если прусская деревня вымерла или этому способствовали другие обстоятельства. В этих условиях комтуры селили немцев на прежних прусских общинных землях. Таким образом на землях прусского Sawliskresil возникла деревня Зонненштуль. Немецкие крестьянские деревни Бладиау (Bladiau), Ланк (Lank), Дойч Тирау (Dtsch.Thierau), Воляу (Wohlau), Пёршкен (Pörschken) имеют прусские названия, как и рыбацкие деревни Пассарге (Passarge), Лейзунен (Leisuhnen), Раде (Raade) и Волитта (Wolitta)[673].
Как же основывались крестьянские деревни? Комтур уполномочивал достойного доверия человека — локатора, с тем чтобы в выбранной местности заложить деревню с определённым количеством хуф. Он должен был привезти (как правило, из Германии) немецких крестьян и поселить их в предусмотренный срок в определённой местности. (После основания деревни локатор становился пожизненным старостой.) Для раскорчевания, постройки крестьянских дворов и приобретения домашних животных, утвари крестьянам в этом регионе предоставлялось от 8 до 12 лет, свободных от налогов. После их истечения они должны были платить установленные в учредительном документе денежные и натуральные налоги. В целом крестьяне с каждой хуфы платили налог в 15 Skot и 2 курицы; случались исключения. Рефельд (Rehfeld), например, платил 3 Vierdung и 3 курицы, Грунау (Grunau) –14 Skot и 2 курицы, Шёнлинде (Schönlinde) и Томсдорф (Thomsdorf) –3 Vierdung и 4 курицы. Кроме того, крестьяне были обязаны к поставке плужного зерна и шалауэнского зерна так же, как и к определённым выполнениям обязательств (транспортировка грузов и вспомогательная служба при строительстве замков). Обычно они были свободными крестьянами на свободных наделах земли.
Из учредительных документов, к сожалению, не явствует, сколько крестьян было в отдельных деревнях. Поэтому неизвестно, сколько хуф в период основания они обрабатывали. Из позднейших источников можно заключить, что в ранний орденский период крестьянин в целом обрабатывал от 3 до 4 хуф (от 51,09 до 68,1 гектара). При этом следует принимать во внимание, что это число хуф охватывало не только поля под культурой и луга, но также лес и болотистые площади. В. Кун указывает "меру зажиточного крестьянина в 2 хуфы", что не соответствует действительности в отношении данной территории. Раздел крестьянских земель по 2 хуфы произошёл только после орденского периода.
Хозяйственной единицей был плуг, о чём уже говорилось. Староста в целом имел 10-ю часть деревенской площади, по Кульмскому праву свободной от всяких налогов; иногда он должен был поставлять плужное зерно или зерно старосты, оно состояло из шеффеля пшеницы и шеффеля ржи. Некоторые старосты сохраняли право основывать трактир, который они сдавали в аренду, ибо это было ниже их достоинства-обслуживать в трактире крестьян своей деревни, над которыми имел низшую подсудность, т. е. полицейскую власть. Поступления от штрафов до 4 шиллингов шли к нему. Как кёльмеры (с Кульмским правом) они Должны были нести небольшую военную службу. Для этого было необходимо постоянно содержать в порядке оружие и другие предметы снаряжения, которые проверялись при назначенных осмотрах. Перепроверялись также размеры деревень. Если при новом обмере находилось отличие от представленного в учредительном документе числа хуф, то за "излишние хуфы", как и другие, надо было платить подати. Излишние хуфы, например, выявились при Цинтенской городской деревне (Stadtdorf) — по оброчной книге 1437 г. насчитывали 1 хуфу 9 моргенов, при Рефельде — 221/2 моргенов. Излишняя земля в 1 хуфу 131/2 моргенов при Грюненфельде была продана в 1360 г. жителям[674].
Хорошим источником дохода для кассы комтура были трактиры и мельницы, они передавались только немцам и принадлежали точно так же, как и немецкие крестьянские деревни, к вальдамту (лесное ведомство) Айзенберг. По большой налоговой книге 1437 г. в наличии имелись 33 трактира. В некоторых местах, например, в Шёнлинде, Дойч Тирау, Айххольце, (Гр.) Рёдерсдорфе, Шёллене имелось по два трактира, в Ланке — три и в Бладиау — даже четыре. В северной части населённого пункта Бранденбург имелось девять трактиров, что обусловливалось благоприятным положением орденского замка и старой проезжей торговой и военной дорогой. Все расположенные на этом пути сообщения трактиры были особенно прибыльны. Они платили более высокие налоги, чем стоящие дальше корчмы. Основанный уже между 1349–1353 гг. в по́лке Rensin трактир Рензенкруг уплачивал ежегодно 61/2 марки, трактиры в деревне Шёллен, которая была основана на месте прусской деревни Азэакаут, платили соответственно 5,5 и 4 марки, трактирщики в Феддерау и Бладиау выплачивали по 4 марки, оба других в Бладиау и трактир в Ланке выплачивали 3 марки, как и один в Рёдерсдорфе. Другие вносили только по 2 марки, некоторые ещё меньше.
Имеющиеся в наличии в вальдамте Айзенберг 15 мельниц в 1437 г. были хорошо оснащены, в Хайлигенбайле мельница имела шесть колёс, в Цинтене и Рёдерсдорфе — три колеса, два колеса было у мельниц в Раушбахе, Айххольце, Феддерау и Банау, все другие насчитывали только одно колесо. В Бранденбургском комтурстве имелись прибыльные мельницы перед замком и в Шванисе (Schwanis); уже в 1425 г. у Бранденбурга стояла ветряная мельница, все другие были водяными[675].
Центральным пунктом управления вальдамта было орденское поместье Айзенберг. Вальдмайстер (лесной магистр) в Айзенберге в 1412 г. внёс в список своего вальдамта 1827 арендных хуф (из них 18 незанятых); чтобы узнать о полном размере (величине) вальдамта, мы должны добавить свободных от налога 80 хуф 20 кирх и около 193 свободных хуф старост. Всего получается область в 2100 хуф (= 35 300 гектаров), это говорит о больших достижениях Немецкого ордена в освоении земель Пруссии, в том числе комтуров Бальги и их помощников[676].
В течение шести лет Карл фон Трир являлся главой орденского государства в Пруссии. Неожиданно поздним летом 1317 г. он был освобождён от занимаемой должности. На первый взгляд такое событие кажется необъяснимым. Монах из Оливы объясняет это действием дьявольских сил… "Он, Карл фон Трир, был поборником справедливости и не пытался узурпировать чужие права, поэтому спаситель благословил орден в период правления Карла. Орден в это время увеличил свое богатство и честь. Это видел мучитель человечества, отступник от истины, то есть дьявол, он подталкивал некоторых комтуров на борьбу против благочестивого магистра и отказа от единства. Эти комтуры утверждали, что магистр не способен исполнять обязанности, и требовали от него, чтобы он добровольно отказался от должности и отдал печать и кольцо. Это не понравилось большинству правителей. Тем не менее опытный и умный человек, озабоченный своей и ордена честью, добровольно отказался от знаков магистерской власти. Он попросил, чтобы его с миром отпустили в трирский конвент, которому его отец передал во имя господа многочисленные дома и всё, чем он владел. Они дали ему своё согласие, и после того, как одни комтуры смещены с должностей, а другие назначены на них, в том числе комтур Давид был смещён, а вместо него назначен фон Лутерберг, они разрешили ему, как он и просил, уехать в Трир,"[677] Автор этих слов неизвестен.
С давних пор это сообщение из Оливы ввиду его подробности оценивалось как важнейший источник по данному вопросу. Но выводы на основании текста делались самые разные. В сохранившихся орденских документах того периода, по сути, никак не объясняются причины отстранения Карла фон Трира.
Иоханнес Фойгт предполагает конфликт между магистром и членами Малого капитула из-за его строгого следования статутам, по которым глава ордена преследовал случавшиеся несправедливости, злоупотребления и беззакония. Долгое время недовольство скрывалось, но подвернувшийся случай вызвал взрыв ожесточения. В Ливонии ландмейстер Герхард фон Иоке по неизвестным причинам был освобождён от занимаемой должности. На капитуле в Мариенбурге новым ландмейстером был назначен фогт Иервена Иоганн фон Хоенхорст. Но орденские правители Ливонии не захотели признать его, обвинив фогта в краже принадлежащих ордену 169 марок серебром. Так как в истории ордена таких случаев ещё не было, дело получило громкий резонанс. Что, возможно, послужило толчком к отставке ненавистного магистра[678]. Но всё это только предположение И. Фойгта, попытка как-то объяснить отставку Карла фон Трира.
Карл Лампе[679] пришёл к выводу, что смещение Карла — не что иное, как результат действия недовольных братьев, а предводительствовал ими комтур Отто фон Люттерберг. Отто руководил орденским замком в Венцелау и, согласно вышеуказанному докладу, сменил комтура Давида в Данциге. То, что он как глава небольшого Кульмского комтурства мог быть предводителем заговора против магистра, вряд ли можно воспринимать всерьез. Тем более что сообщение оливского монаха не даёт оснований для такого рода интерпретаций. Да и сам факт данцигской перестановки не подтверждается, так как не Отто Люттерберг, а некий Генрих фон Лаутербах стал новым комтуром в Данциге. Так что в любом случае Отто фон Люттерберг не может рассматриваться как вожак оппозиции. Но чем были недовольны орденские братья, Лампе тоже объяснить не может.
Немецкий исследователь Ульрих Ниес также пытается найти объяснение, но и он высказывает только предположения, что из-за отсутствия документов вполне объяснимо. Говорилось и о других обстоятельствах отстранения магистра, некоторые исследователи пытались их найти в политике Карла в Померании, а также в его хорошем отношении к монастырю цистерцианцев в Оливе (Oliva). Всё это, мягко говоря, вызывает сомнение своей незначительностью. Понимая, что эти объяснения маловесомы, авторы, в конце концов, заявляют: не исключается, что были и другие политические и деловые споры. Однако это гораздо тяжелее обнаружить[680].
На созванном (вероятно) Прусском капитуле Карл фон Трир отказался от своей должности, вернул магистерскую печать и перстень с печаткой. Последний раз в документах в качестве хохмейстера он фигурировал в начале июля, а 8 сентября 1317 г. был уже принуждён к полной отставке.
При дальнейшем анализе в качестве руководителя оппозиции магистру выступает верховный госпитальер Фридрих фон Вильденберг, занимающий эту должность с октября 1312 г.[681] После смещения Карла он получил доселе неизвестную в ордене полноту власти. В первом же документе он указывается ландмейстером Пруссии — в должности, упраздненной в 1309 г. Наряду с постом ландмейстера Фридрих фон Вильденберг занял должности магистерского наместника (вице-магистер) и великого комтура. Для бывшего госпитальера это была слишком стремительная карьера. Сложнее оценить, какую роль во всех этих столкновениях и разногласиях мог сыграть некогда влиятельный в Пруссии Хайнрих фон Плоцке. Карол Гурский считает его главным ответственным лицом[682], но и здесь есть некоторые сомнения. Хайнрих фон Плоцке, с давних пор военный глава ордена, после смещения Карла не расширил своих полномочий, продолжал занимать должность маршала в Кёнигсберге. Это говорит о его неактивной роли в оппозиции, но не исключает, что он был за отставку Карла. Не будучи сам инициатором, Хайнрих фон Плоцке, однако, нёс ответственность за перемещения в руководстве ордена. Похоже, Фридрих фон Вильденберг был главным противником магистра, сумевшим объединить недовольных орденских братьев. То, на какие круги он опирался, можно показать при анализе главных должностей в государстве. Безусловно, на этих постах не могло быть приверженцев свергнутого магистра.
Наряду с Хайнрихом фон Плоцке на своих должностях остались также верховный трапиер-ризничий комтур Христбурга Лютер фон Брауншвейг и ландкомтур Кульмский Генрих фон Гера. Новые лица были назначены на должности великого комтура и казначея. Пост великого комтура Фридрих фон Вильденберг присвоил себе. Новым казначеем стал Лютер фон Шпаренберг, который до этого, вероятно, занимал должность замкового (хаус) комтура в Мариенбурге. Новым верховным госпитальером стал Генрих фон Изенбург, орденский брат, карьера которого при Карле фон Трире пошла на спад. Фон Изенбург в 1311–1314 гг. занимал должность ризничего, после этого его имя исчезло из всех документов, а значит, он не возглавлял и не занимал никакой должности в Пруссии. Определённые изменения в когорте верховных правителей не означали, однако, глобальных перемен в правящей элите ордена. Все новые правители были заслуженными, много лет проведшими в Пруссии орденскими рыцарями, которые и прежде обладали определённой властью. Были и другие, вынужденные по каким-либо причинам при Карле фон Трире оставить занимаемые должности. После свержения Карла часть из них занимала весьма важные места. Например, Дитрих фон Лихтенхаген, который до 1313 г. был в Торне ландкомтуром Кульма. При Фридрихе фон Вильденберге он занял ответственную должность, а именно — служил ландмейстеру при организации южнопоморских комтурств. Дитрих с 1319 г. был комтуром в Швеце, позднее в 1323 г. действовал в Шлохау, то есть стоял во главе всего южного пограничного района. Новые правители были чисто прусскими персонами. Абсолютно новые лица среди них отсутствовали. Очевидно, к отставке магистра привели внутренние причины. Оливский хронист утверждает, что в свержении магистра принимали участие лишь немногие братья. Однако ввиду установленных персональных изменений это утверждение не кажется столь бесспорным. С другой стороны, следует сказать, что изменения на уровне комтуров ещё недостаточно исследованы[683]. Отсюда вывод: для устранения Карла фон Трира причины были чисто прусские, но они до сих пор неизвестны.
Кажется, наиболее приблизился к моменту истины Конрад фон Клаус в своей работе "Оппозиция против хохмейстера Карла фон Трира в орденском государстве Пруссия"[684]. Конрад в достаточно доказательной статье пишет, что с приходом к власти Карла фон Трира началась тенденция к отстранению от власти заслуженных прусских орденских братьев и их замене на орденских рыцарей, согласных с политикой магистра. В результате заговора прусских рыцарей был совершён путч[685].
После замены должностных лиц в конце лета 1317 г. ситуация в ордене не стабилизировалась. Продолжались драматические споры, в которых критике подвергался не столько магистр, сколько выбранный им и его сторонниками курс орденской политики. Оппозиционная сторона одержала при этом временную победу, однако конфликт ещё долго не заканчивался. То, что речь шла больше чем о личности Карла, видно было по двум центральным моментам: во-первых, уже перед свержением появились чёткие признаки изменения курса, во-вторых, следует коренной перелом в прусской орденской политике.
Группа, поддерживающая Карла в Пруссии, была малочисленная, самым видным лицом в ней являлся молодой (около 30 лет) Вернер фон Орзельн. При Карле фон Трире он сделал быструю карьеру, после должности комтура орденского замка в Рагните без какой-либо промежуточной стадии перебрался в Мариенбург. Магистр предоставил ему удивительно значительные права — как великий комтур, он мог самостоятельно издавать документы. Однажды магистр на одном из документов появился среди свидетелей, что указывает на абсолютное единоначалие великого комтура. Кроме Вернера фон Орзельна, среди верных соратников Карла находился Иоганн фон Шрапе, занимавший должность треслера-казначея в 1311–1317 гг. Он был опытным и заслуженным специалистом в управлении ордена. В Пруссии появился, вероятно, в 1299 г., долгие годы трудился в Кёнигсберге замковым комтуром, с 1299 по 1303 г. К верным соратникам Карла фон Трира относились также магистерский кумпан Эберхард фон Дона и оба померанских комтура — Давид в Данциге и Генрих фон Бухольц в Меве. После смещения Карла их дальнейшая судьба неизвестна, они просто пропали из документов. Большинство же из них вернулись к своим должностям, когда Карл снова был призван. Неясна судьба и казначея Иоганна фон Шрапе. После 1318 г. его имя уже нигде не появлялось. Предположительно, как и прочие соратники Карла, он остался в Пруссии. Им были предоставлены незначительные должности на постах третьего и четвертого ранга, и поэтому они не могли сопровождать свергнутого магистра при его отъезде. Слишком велико было подозрение, что они могли бы составить оппозицию новым властителям за пределами Пруссии[686].
После шестилетнего правления Карл фон Трир покинул Мариенбург, его сопровождали некоторые духовные лица и канцелярские работники, о содержании которых он позднее позаботится. Это был бесславный уход первого избранного в Мариенбурге магистра, который в этот замок больше не вернётся.
После смерти папы Климента V около двух лет кардиналы не могли выбрать нового папу. Наконец осенью 1316 г. папский престол занял Иоанн XXII. Его активная деятельность в защиту прав церкви, её достоинства и чести вызвала в ордене особую озабоченность.
Первое серьёзное сообщение от Иоанна XXII верховному магистру и орденскому капитулу, пришедшее из Авиньона, гласило: "Мы узнали, что вы и ваш орден обязаны каждый год отчислять Римской церкви определённую денежную сумму. Но мы удивляемся тому сверх меры, что вы и ваши предшественники уже долгое время избегаете этих платежей и что вы могли позволить себе такое небрежение к выплате этого налога. Так как изо всех обязанностей, сопряжённых с нашей должностью, нам та более всего по сердцу, что состоит в восстановлении и сохранении прав церкви, то мы напоминаем вам и требуем серьёзнейшим образом в течение трёх месяцев внести в папскую казну выплаты за истёкшее время и безо всяких поблажек. И впредь должно это происходить в установленные сроки. Чтобы не нужно было упрекать вас в небрежности и применять иные средства для того, чтобы заставить вас выполнять долг"[687]. В этом послании речь шла о пфенниге Св. Петра[688]. Папа Иоанн XXII в 1317 г. потребовал выплаты этой церковной подати от Кульмской диоцезы и Померании под предлогом, что земли эти являются бывшими польскими владениями. Прусские владения Тевтонского ордена, в которые входила Кульмская земля, были освобождены от этой подати, таким образом, признание этой земли польской подрывало легитимность орденской власти и обязывало к выплате "подати Св. Петра". Более глобальной целью этого действа было введение папского сбора Св. Петра во всех землях ордена. Ландмейстером Пруссии Фридрихом фон Вильденбергом в 1318 г. был направлен протест против этого решения. Папа, однако, не отказался от своего намерения и буллой от 24 мая 1321 г. под угрозой интердикта потребовал от епископа Кульмского выплаты указанных отчислений в десятидневный срок. Интердикт, длившийся до 1329 г., показывает, что деньги переданы не были.
Старый противник ордена архиепископ Рижский Фридрих решил воспользоваться конъюнктурой и написал жалобу папе. В ней он обвинил орден в заговоре против церкви в так называемой "Клятве Зегевольда". По договору в ливонском Зегевольде от 26 апреля 1316 г. рижский соборный капитул и вассалы архиепископа заключили с орденом взаимный оборонительно-наступательный союз. Мотивировкой договора была борьба против язычников. Цель — препятствовать литовской агрессии. Но Фридрих, пребывавший в Авиньоне уже много лег, увидел в этом заговор против церкви и его лично и сразу после избрания Иоанна продолжил свои интриги против ордена. Ответом на Зегевольдский договор послужили новые буллы папы от 23 февраля и 1 марта 1318 г. В этих посланиях, он в резких словах обвинил орден в заговоре. Для всестороннего выяснения вызвал в Авиньон верховного магистра Карла фон Трира, ландмейстера Ливонии Герда фон Йоке (Gerd v.Jocke), а также ливонских комтуров из Фелина, Вендена и Дюнамюнде. Что скрывалось за столь неожиданным и грозным обвинением, стало известно от Халлера[689], который в 1910 г. в архиве Ватикана нашёл документы за 1317 г., имеющие непосредственное отношение к данным событиям. Речь идёт о двух рижских канониках Лудфриде и Йоханне Круков (Ludfried und Johann Krukow). Эти два каноника, тайно завербованные архиепископом, обратились к ландмейстеру Ливонии Герду фон Йоке с "компрометирующими" Фридриха сведениями. За это Лудфрид потребовал должность старшего пастора в соборном капитуле. Ландмейстер предложил им выступить перед папой и разоблачить архиепископа. Перед своей отставкой Карл фон Трир виделся с комтуром Пярну (Pernau), сопровождавшим этих каноников в Мариенбург, и имел с ним продолжительную беседу. Затем встретился с братьями Круков и в разговоре с ними был очень осторожен, призвав их "оставаться твёрдыми в своих намерениях"[690].
После отставки Карла фон Трира прусские братья недооценили общую ситуацию в ордене. В Эрфурте был собран Генеральный капитул, на который были приглашёны маршал Хайнрих фон Плоцке и другие прусские правители. На капитуле в марте 1318 г. верховным магистром вновь был избран Карл фон Трир. Но он не вернулся в Пруссию, пойдя на компромисс с прусскими правителями. В Мариенбурге вновь должность великого комтура занял его ставленник Вернер фон Орзельн, а Фридрих фон Вильденберг в отсутствие магистра управлял страной в должности ландмейстера Пруссии[691]. Сам магистр отправился в Авиньон к папе Иоанну XXII с задачей быстро отстоять интересы ордена в Ливонии. К папскому двору Карл явился до прибытия орденских братьев из Ливонии. Надежды на Лудфрида и его брага оказались напрасными, при встрече с папой они перешли на сторону архиепископа. Это нанесло сильнейший удар по престижу ордена, угрожая всем его достижениям последних десяти лет. После такой неожиданности на совете с орденским прокуратором Конрадом фон Брюлем и ландмейстером Ливонии Гердом фон Йоке магистру пришлось круто менять свою позицию. Когда казалось всё потерянным, Карл проявил себя блестящим представителем своего ордена. В этой трудной миссии он прекрасно использовал своё знание французского языка, общаясь без переводчиков с папой и кардиналами курии. Вскоре он переломил кризисную ситуацию и произвёл на папу столь благоприятное впечатление, что к концу своего пребывания при дворе вызывал большую симпатию Иоанна XXII. На всё это потребовался не один месяц. Петер из Дусбурга пишет в своей хронике: "Он со многими братьями целый год оставался при римской курии и уладил многие насущные дела ордена"[692]. Все обвинения архиепископа Фридриха были отвергнуты, папа утвердил за орденом покупку и владение замка Дюнамюнде. Остаётся загадкой, что повлияло на такую перемену во взглядах папы: красноречие и любезность Карла фон Трира, конкретные доказательства, политические соображения или очень большая взятка. Вероятно, был задействован весь этот комплекс, но в любом случае обе стороны оказались довольны друг другом.
После того как магистр Карл заболел в Авиньоне, он вернулся в Трир, где провёл остатки своих дней. После продолжительной болезни скончался 10 или 12 февраля 1324 г. Братья Круков не были забыты орденом. Когда выяснилось, что главную роль в провокации играл старший брат Лудфрид, он был убит в ночь с 3 на 4 апреля 1326 г.[693]
Проблема с епископствами Восточной Померании. Во время отсутствия Карла в Пруссии обострилась ситуация с польскими епископствами Восточной Померании (Помереллен). Когда орден приобрел эти земли, епископы сохраняли спокойствие, полагая, что их церковные отношения не претерпят никаких изменений. Они надеялись в условиях новой земельной власти сохранить в полном объёме свои права. Однако орден придерживался иного мнения. По папским предписаниям привилегии и преимущества, данные ордену, поставили его в совершенно особое положение, и ограничивали этих епископов во многих отношениях, и даже делали их зависимыми от него. Первое столкновение произошло с епископом Куявским при назначении на вакантную должность пресвитера в церковь Швец, принадлежавшую Куявской епархии. Орден, согласно своему патронатному праву, предложил в эту церковь своего человека из орденских братьев. Епископ, прекрасно зная об этом праве ордена, медлил с его назначением. Чувствуя себя ущемлённым, орден счёл нужным обратиться к папе. Папа, в свою очередь, поручил декану эрмландского капитула в качестве третейского судьи решить этот вопрос. Естественно, решение было принято в пользу ордена. Более ожесточённые споры произошли между орденом и архиепископом Гнезенским и епископами Познани (Позен), Леслау и Плоцка. Здесь решался вопрос о десятине. Ранее она выплачивалась епископам в виде натуральных продуктов, а орден предложил им выплачивать деньгами. Но так как сумма епископам показалась слишком маленькой, они настаивали на прежних условиях. Разгорелся крупный спор, и прелаты отлучили орден от церкви, а орденские кирхи подвергли интердикту. При этом они совершенно не учли, что такое наказание ордена являлось прерогативой папы[694].
Помимо польских епископов, у ордена были проблемы и с известными цистерцианскими монастырями Пельплин и Олива. После отстранения Карла фон Трира монастырь Олива переживал трудные времена. Находящийся у власти в Пруссии Фридрих, похоже, инспирировал ссоры с этим монастырём. Комтур Данцига Йохан, бывший рыбный магистр в Кёнигсберге, начал всячески притеснять монахов. Несколько раз он порезал рыбные сети, принадлежавшие монастырю. Затем насильно захватил участок луга под Цоппотом (Zoppot, пол. — Сопот) и деревней Ямен. Как раз перед этим серые монахи привели в правовой порядок свою территорию. На дорогах начали процветать разбойничьи нападения. Местные жители грабили монастырские территории и захваченное вывозили в Польшу. В это время орденское руководство укрепляло южный участок границы Померелии и могло выделить силы для наведения порядка, тем более что орден имел богатый опыт в борьбе с разбойниками. Но ландмейстер Фридрих не предпринял действий для защиты аббатства. Встревоженный аббат Оливы лично обратился к ландмейстеру и влиятельным орденским правителям с просьбой о помощи, но ничего не смог добиться.
Иоанниты. В это время Гервард, епископ Леслау, сцепился с уже давно проживающими в его диоцезии иоаннитами, Разместившиеся в Либшау и Шёнеке иоанниты уже более 10 лет находились в конфликте с епископом, а при новом ландмейстере произошла эскалация конфликта. Иоанниты позволяли себе нападения на собственные владения епископа в Померелии (восточная часть Померании). Об этих налётах известно из сообщений за май 1320 г., но они наверняка продолжались уже долгое время, т. к. ещё в начале 1319 г. епископ ездил в Авиньон просить защиты у папы. Но так как иоанниты находились на особом положении у Иоанна XXII, он особый упор сделал на отказе Тевтонского ордена защищать епископство. Поэтому вопрос с иоаннитами был решён очень быстро. Комтур иоаннитов за свои действия должен был немедленно предстать перед папским судом. Очевидно, уверенный в поддержке руководства ордена в Пруссии комтур пренебрёг вызовом. В результате открыли заочное разбирательство, и иоанниты в Померелии были отлучены от церкви. Но они и не думали сдавать свои позиции и продолжали совершать нападения на епископские деревни. Более того, они захватили высокопоставленных духовных лиц и получили за них приличный денежный выкуп. В данной ситуации иоанниты оказались верными сообщниками руководства Тевтонского ордена[695].
В спор епископы втянули и польского князя Владислава, ещё не оправившегося от потери Померании. К тому времени он всеми силами стремился превратить Польшу в королевство. Потеряв Восточное Поморье, в 1311–1312 гг. жестоко подавил в Кракове бунт горожан, признавших своим королем Яна Люксембургского, в 1314 г. присоединил к Малой Польше Великую Польшу и начал борьбу за объединение всех польских земель. Князь полагал, что с помощью папы, не расположенного к ордену, сможет вернуть себе Померанию. Владислав объединил свои усилия с епископами и после многочисленных совещаний и консультаций направил в Авиньон епископа Леслау Герварда[696].
В это трудно было поверить в 1309 г., но уже через 11 лет Владислав Локетек был коронован на польский престол (1320–1333). Коронация впервые произошла в Кракове. Тяжба о церковных сборах с Кульмской земли проходила на фоне более крупного процесса о возвращении Тевтонским орденом захваченной им у Польши Померании. В 1321 г. делегированные папой польские судьи вынесли приговор о возвращении орденом Померании и выплате им, кроме погашения судебных расходов, 30 000 марок серебром. Только в 1323–1324 г. папскими буллами это решение было объявлено недействительным, а захват Померании — справедливым.