С переездом в Пруссию магистр Зигфрид фон Фойхтванген отошёл на второй план. Ландмейстер Пруссии Хайнрих фон Плоцке получил должность великого комтура и вёл дела правления. Должность ландмейстера Пруссии была ликвидирована, но его функции в начальном периоде исполнял великий комтур, а не верховный магистр (хохмейстер).
Постоянное пребывание верховного магистра в стране имело большое значение. Если раньше комтуры по всем важным вопросам были подчинены ландмейстеру, фигуре промежуточной и весьма зависимой от магистра, к тому же ландмейстеры часто менялись или отсутствовали в Пруссии, то сейчас они могли напрямую обращаться к высшему орденскому руководителю.
Все вопросы, связанные с управлением комтурств, урегулированием отношений с городами, переустройством замков, подтверждением и одобрением планов и предложений, можно было решить на месте, быстро и надёжно. Вскоре во внутреннем управлении страной сложился новый порядок. Магистр часто объезжал страну и общался со своими подданными напрямую, такие контакты помогали устранять недостатки на месте.
Волна, поднятая против ордена Храма, была ещё достаточно высока и могла накрыть Тевтонский орден, руководство которого так неожиданно сместилось в сторону Балтийского моря. Вероятно, неудача с захватом финансов тамплиеров заставила канцлера Филиппа IV Гийома де Ногаре весной 1312 г. предложить очередной проект реорганизации Тевтонского ордена и ордена Святого Иоанна. В проекте говорилось: оба этих ордена должны оставлять себе деньги только на пропитание, богослужение и содержание домов (замков). Все остальные суммы должны были забронировать на крестовый поход под французским руководством[607].
Тем самым доходы рыцарских орденов должны были попасть в казну короля Филиппа. К этому добавились проблемы ливонские.
События в Ливонии 1299 г., казалось, закончились компромиссным договором между архиепископом и орденом, но неожиданно получили своё продолжение. Рижский приор и соборный капитул отказались выполнять договор, объявив его вынужденным, т. к. архиепископ подписал его, находясь в заточении. Они апеллировали к папе, обвинив орден во всех грехах. В жалобе писалось, что орден, стремясь к расширению собственной власти, пренебрегает борьбой с язычниками, притесняет веру и преследует ливонских христиан, ландмейстеры и братья после инкорпорации меченосцев совершают грабежи, хищения, вымогательства и разграбление епископского имуществ, забывая при этом, что они сами призвали язычников и спровоцировали орден к войне. Из всего вышеперечисленного можно согласиться только с обвинением в усилении орденской власти.
В ответ руководство ордена также написало папе жалобу на ливонское духовенство, обвинив его в неправомерности и нарушениях по отношению к ордену. Из Рима рассудить обе стороны было нелегко, и папа отправил в Ливонию своего человека — Изарнуса Таккони из Фонтиано (Изарна), имевшего опыт легата в Дании. Изарнус был назначен архиепископом в Ригу 19 декабря 1300 г. Из-за раздоров с рижанами и епископами он в конце 1302 г. ушёл со своего поста. Папа Бонифаций VIII 3 января 1303 г. решил поменять местами Изарнуса и архиепископа Лундского Йенса Гранда, отдав последнему Ригу и земли Ливонии, а Изарнуса отправив в Лунд. Йенс вынужден был уехать из Лунда и прибыть в Ливонию, которая уже восемь лет была объята гражданской войной. Предложенное ему Рижское архиепископство и епархия, раздираемая конфликтами, не устраивали Гранда, и он никакого участия в их делах не принимал. Практически два года Прибалтийская церковь оставалась без своего главы. Только 21 марта 1304 г. папа Бенедикт XI по совету своего духовника назначил архиепископом Рижским миноритского монаха — чешского дворянина Фридриха Пернштейна (Фридрих из Медлова). По пути в Ригу Фридрих заехал в Венецию к Зигфриду Фойхтвангену, где имел с ним дружественную беседу[608]. После его прибытия в Ригу спокойствие продолжалось только несколько месяцев. Для прочного мира в Ливонии ни одной из сторон практически ничего не было сделано. Да и при отсутствии единой власти это невозможно было сделать в принципе. Тем более если учесть, что орден всячески сопротивлялся давлению со стороны архиепископа и епископов.
Ливонские правители ордена очень хорошо видели, что без общего оборонительного союза им не устоять в борьбе с Литвой и Новгородом. Ещё до назначения Фридриха архиепископом орден предложил церковной власти в Ливонии обсудить этот вопрос. В Дорпате (Дерпте) 25 февраля 1304 г. собрались епископы Эзельский и Дорпатский, орденский ландмейстер и представители датских территорий из Эстонии. На этом съезде они договорились об оборонительном союзе.
"Магистр и маршал Немецкого ордена в Лифляндии, комтуры Феллина, Виттенстена, Венд(ена), Зегевольда, Перона (Пернау), Леала и Атрада и фогты Йервена, Трансполена Венда, Зеккеле и Кархуса письменно свидетельствуют, что они — учитывая опасное положение страны между (среди) враждебных наций, и чтобы распространение веры не остановилось — заключили с епископами, капитулами и всеми вассалами церкви в Дорпате и Эзеле, а также всеми вассалами короля Датского в Эстляндии на вечные времена нерушимый союз о мире и дружбе и защите Лифляндии и Эстляндии от врагов, и торжественной подписью удостоверяют следующее:
2) О том, что в замках, крепостях или землях произошло или ещё произойдёт, никто из союзников не имеет права принимать сепаратные решения без совета с остальными.
3) В соответствии со сложившимся с давних пор между реками Дюна и Нарва обычаем намерены они оказывать друг другу поддержку. Но если кто совершит убийство и из земель одной стороны в земли другой стороны сбежит, то должен по тому обычаю сохраняться мир.
4) Будущему архиепископу Риги, как только он появится, епископы Дорпата и Эзеля, орденский магистр, братья и вассалы дружелюбно, но настойчиво предложат присоединиться к этому союзу.
5) Если города, местечки или еще кто-либо между Нарвой и Дюной отвергнут этот союз или будут ему противодействовать, то такие будут рассматриваться как явные враги и преследоваться всеми силами до тех пор, пока они снова не примкнут к союзу (договору).
6) Тот, кто осмелится призвать для борьбы с союзниками поддержку извне, должен быть объединёнными силами принуждён отказаться от этого.
7) Все те (в особенности это касается граждан Риги), кто осмелится заключить сепаратный союз или мир с литовцами, язычниками или русскими или не расторгнет отношения такого рода, имевшие место доныне, должен быть убеждён вступить в это соглашение; если будут они отказываться от этого, го союзники поднимутся против них объединёнными силами как против явных врагов.
8) Споры (разногласия), существующие между орденом и городом Ригой или могущие возникнуть в будущем, должен надлежащим образом разрешать епископ Дорпатский вкупе с аббатами в Дюнамюнде и Фалкене и тремя другими избранными епископом прелатами и привлечением к делу 12 рыцарей (дворян) из числа королевских вассалов. Сочтут они дело ордена правым, то надлежит им убедить граждан Риги в том, чтобы они отказались от своих неправомерных требований; в противном случае оба епископа и королевские вассалы помогут ордену получить удовлетворение от рижан. Если же дело рижан будет признано правым, что будет подтверждено клятвой всех судей, привлечённых к решению вопроса, то должны дорпатцы и королевские вассалы держаться мирно и не оказывать помощи и поддержки ни одной из спорящих сторон".
(9-й и 11 — й пункты будут рассмотрены особо).
"10) Возникнет спор меж союзниками, то соберутся по шесть представителей епископств Дорпатского и Эзельского, орденских братьев и королевских вассалов, чтобы уладить спор добром; если они не смогут справиться с этой задачей, то следует большего задиру объединёнными силами прочих принудить к согласию.
12) Всё это решено без ущерба для епископа Рижского и его церкви и участниками клятвенно заверено".
Особо хочется отметить пункты, имеющие отношения к русским. Из этих пунктов видно, что по крайней мере Тевтонский орден никаких претензий к ним не имел.
"9) Если между союзниками — всеми или некоторыми из них — с одной стороны, и русскими с другой стороны возникнет угроза спора о границах или ещё какого спора, то собираются в подходящем месте трое деятелей из Рижской епархии, трое из Эзельской епархии (если таковые найдутся), шестеро со стороны ордена и шестеро из числа королевских вассалов, чтобы разрешить спор; найдут эти судьи, что русские неправы, а те не захотят отступить от своих требований, то поднимутся против них все союзники, пока те не сдадутся. Если же русские будут признаны правыми и таковое подтвердят судьи, то ни одна из спорящих сторон не будет поддержана союзниками.
11) Ни один из участников договора не должен без совета с другими союзниками начинать неправую войну с русскими, в противном случае будут такие оставлены безо всякой поддержки"[609] (выделено мной — А. Б.).
Это была первая попытка ливонской элиты договориться между собой о совместных действиях на время вражеского вторжения. Договаривающие стороны предложили рижанам отказаться от союза с язычниками и постановили все возникающие спорные вопросы между собой решать третейским судом. Однако этот договор никакого практического значения не имел и остался лишь памятником стремления ливонских правителей.
Зимой 1304 г. литовский отряд, незаметно пройдя Земгалию, внезапно напал на цестерцианский монастырь Дюнамюнде. Монастырь был захвачен и полностью разграблен, монахи перебиты. Орден предложил аббату продать монастырь со всеми принадлежавшими ему землями за 400 марок[610], обязуясь укрепить его для обеспечения безопасности. После переговоров с аббатами Либертом и Дитмаром Фалькенау монастырь был продан за 2000 марок[611]. Эта сделка, совершённая без ведома Риги и архиепископа, по сути, была незаконной, т. к. ещё в 1263 г. аббатом Вильгельмом было письменно обещано без согласия города не продавать монастырь и его владения.
Для архиепископа и города Риги это дело по множеству причин являлось важным. Монастырь Дюнамюнде находился на епископской территории, и уже поэтому должно было быть получено его разрешение. Кроме того, устье реки образовало порт города Риги, и владение им имело огромное значение для торговли рижских бюргеров. Город с утратой этого порта лишался выгодного положения, и в любой момент орден мог перекрыть доступ судов в Ригу. Все попытки вернуть это важное место наткнулись на противодействие со стороны ордена. Прежнее недоверие и вражда архиепископов и города вспыхнули с новой силой. При подстрекательстве Фридриха Пернштейна рижане вновь заключили союз с язычниками-литвинами. Узнав об этом, ландмейстер Готтфрид фон Рогга собрал в Дорпате высших орденских чиновников и заключил там с епископом Дорпатским и датскими вассалами Эстонии оборонительный союз против всех врагов христианства. Тотчас было послано посольство в Ригу, с целью предостеречь их от союза и перемирия с язычниками, так как в противном случае они будут рассматриваться как такие же язычники и отношение к ним будет соответствующее. Рижане при поддержке архиепископа отказались выполнять этот ультиматум, после чего положение в Ливонии опять было полностью дестабилизировано. Вскоре значительное войско литвинов вторглось во владения ордена и епископа Дорпатского. Собрав там большую добычу и пленных, язычники, преследуемые орденским войском, отступили к Риге. Орденские войска не решились напасть на противника, опасаясь, что рижане выступят им на помощь. Чтобы нейтрализовать рижан, они выплатили им 700 марок. Рижане пообещали не помогать и не пускать литвинов в город. Заручившись обещанием, орденское войско атаковало врага. Литвины, заметив наступление противника, в ярости перебили всех пленных. Бой закончился полной победой ордена, часть литвинов пала, попавшие в плен в отместку были полностью истреблены[612].
Архиепископ Фридрих, видя невозможность мирным путём вернуть Дюнамюнде, написал римскому папе Клименту V чрезвычайную жалобу, больше похожую на обширный обвинительный акт против ордена в Ливонии. В этом послании прелат явно преувеличил прегрешения орденских рыцарей, а в большей степени просто клеветал.
Архиепископ писал: "Орден хотя и подвластен архиепископу, но стремится выйти из зависимости и всячески оскорбляет архиепископа. Орденские рыцари принуждали архиепископских вассалов и рижских бюргеров быть подсудными им. Нет никого в Ливонии, кого бы орденские братья не оскорбили. Рыцари являются самыми ожесточёнными врагами Рижской церкви и вообще враги Римской церкви, ибо вследствие их поступков христианство в Рижской епархии большей частью исчезло. Вера и нравственность почти полностью искоренены. Для новокрещёных орденские братья не строят кирхи и не ставят священников. Так что народ остаётся в своих заблуждениях. Рыцари не дозволяют никакому монаху находиться среди новообращённых, хватают монахов-проповедников и миноритов и воспрещают им проповедовать Слово Божье язычникам и новокрещёным. Отлучённых от церкви орденских братьев ставят на высшие должности без церковного разрешения и не соблюдают Великого поста. Принуждают епископов назначать орденских рыцарей управляющими церковными имениями, а те их полностью разоряют. Присваивают себе право вмешиваться в управление приходами, а в Курляндском епископстве изгнали из прихода епископских священников и вместо них назначили каноников своего ордена. Орден поднимает оружие против христиан и убивает тех, кто противится ему. Вопреки договору, заключённому с Ригой, рыцари перебили треть рижских бюргеров и перебили многие тысячи народа на Эзеле при незаконном захвате этого острова. Рыцари продают язычникам оружие, железо и другие товары: с язычниками находятся в постоянных связях, продали язычникам замок Дюнабург за 3000 марок и предоставили язычникам епископский замок Полоцк. Они овладели архиепископским замком Икскулем и захватили многие архиепископские имения и замки, так что вместо одной части Ливонии владеют её двумя частями, оставляя архиепископу одну треть, да и ту уменьшают с каждым днём. Кроме Икскуля, овладели они архиепископскими замками Митау и Кирххольм, присвоили себе Лубанское озеро и землю Астигерве и вопреки обещанию, данному в Венеции, овладели архиепископским замком и монастырём Дюнамюнде, в результате архиепископа заперли в городе. Между архиепископом и суфроганами, между епископами и их капитулами сеют раздоры, и когда нападают язычники и начинают грабежи, то орденские братья и не думают противодействовать таким нападениям. Забыв, с какой целью они пребывают на этой земле, и забыв свою обязанность защищать Рижскую церковь. Из 14 епископов, подчиняющихся Рижскому архиепископу, 7 по вине орденских рыцарей пришли в полный упадок, 7 ещё существуют, но и там духовенство пребывает в стыде и позоре. Преследуют они мечом всякого, кто заступается за архиепископа при римском дворе, так что архиепископ лишь с трудом находит человека, который бы доставил римскому двору сведения о положении архиепископа и его церкви. Они убили одного человека, говоря ему "папа тебе поможет", они приняли языческие обычаи: добивают своих раненых, а тела не погребают, а сжигают. Он неоднократно уговаривал орден воздержаться от подобных беззаконий, но всё было тщетно. Дела дошли до того, что вера в христианство и нравственность совсем исчезнут в Рижской церкви, если папа не примет мер к обузданию ордена. Вследствие всего этого архиепископ взывает о помощи и защите и просит папу принять под своё покровительство его, архиепископа, Рижскую церковь, архиепископские города и архиепископских вассалов с их владениями"[613].
Орденский прокуратор, постоянно находившийся при дворе папы, уже в 1306 г. обоснованно отверг все обвинения архиепископа. Он объявил не соответствующим действительности то, что высшие орденские служащие в Ливонии когда-либо позволили себе суд над архиепископом, его подданными, духовенством и паствой. Они никогда не вызывали их в суд, не выносили приговор и не конфисковали в наказание их имущество (имения). При этом он напомнил, что орден в Ливонии и Пруссии уже более ста лет не подлежит юрисдикции архиепископа или епископов. К тому же в Ливонии и Пруссии никогда не было 14 епископств, а только семь, и орден всегда старался их сохранить, порой ценой своей крови и имущества. Архиепископская Рижская церковь владеет двумя третями всей епархии и пользуется всеми доходами с них, как и 50 лет назад. Таким же образом обстоит дело и на Эзеле. Дорпатское епископство в соответствии с предписаниями папы имеет только половину земель епархии, другая половина принадлежит ордену. То, что епископство Курляндское было занято орденскими братьями, произошло по инициативе предыдущего архиепископа и его капитула, с согласия и по желанию епископа Курляндского и его капитула. В борьбе с язычниками за это епископство орден пожертвовал жизнями 200 орденских рыцарей и более 2000 воинов. Затем представитель ордена привёл множество примеров, в которых опровергал вмешательство в выборы епископов и других прелатов. К тому же орден никогда не препятствовал желающим обращаться к папе. Замок Икскуль был передан ордену в залог под определённую сумму денег вассалом архиепископа Рижского, и орден вернёт его, как только тот вернёт ему деньги. Замок Митау орден построил на свои деньги и владеет им уже более 50 лет, и т. д. и т. п. Прокуратор отчитался по всем пунктам архиепископских обвинений.
В этом же отчёте прокуратор ордена выступил с обвинениями в адрес Риги и архиепископа.
Казалось, всё успокоилось и в Ливонии на некоторое время распря затихла[614]. После неудачи с посланием Фридрих решается сам поехать ко двору папы в Лион. Прибыл он достаточно удачно, как раз в это время начало раскручиваться дело тамплиеров. Архиепископ Рижский был благосклонно принят папой, вставшим на его сторону в споре с орденом, Между тем папа с 1308 г. окончательно обосновался в Авиньоне, процесс по делу тамплиеров был в полном разгаре, а осевший при дворе архиепископ Фридрих не переставал возводить обвинения уже на весь Тевтонский орден. Захват Гданьска послужил поводом к новому обвинению ордена. Фридрих инкриминировал ему уничтожение 10 000 католиков. Его цель была ясна: уничтожить Немецкий орден по примеру ордена тамплиеров[615]. Похоже, что эта цель совпадала с планами Филиппа IV и папы Климента. Буллой от 19 июня 1309 г. делу был дан ход, папа назначил архиепископа Бременского Иоанна и своего капеллана Альберта расследовать преступления орденских рыцарей в Пруссии и Ливонии. Тон и общий смысл буллы показывали, насколько враждебно настроен был папа к ордену. В ней недоказанные факты подавались как не подлежащие сомнению и не требовавшие доказательств: "Недавно нам стало известно, что названные правители (Gebieteger) и братья того же госпиталя вторглись в землю нашего (благородного) возлюбленного сына Владислава, князя Краковского и Сандомирского, и в городе Данциге убили мечом более 10 000 человек, при этом не пощадили они и хныкающих младенцев в колыбелях, которых пощадили бы и враги веры"{88}. В заключение подводился итог, по которому орден обвинялся в разрушении христианской церкви: "Они, орденские рыцари, вместо того, чтобы во имя Христа восстать на врагов веры, восстали со всею хитростью и коварством против Христа. Грабят церкви и церковное имущество, ведут войну с христианами, а архиепископов и прелатов ввергают в гнусные тюрьмы. [… ] И Христово дело в тех странах (Пруссия и Ливония) может совершенно исчезнуть, если не принять скорые спасительные меры против того"[616]. Особо опасным было обвинение ордена в добивании на поле сражении своих раненых товарищей и их сожжение вместо погребения. Эти обвинения по тем временам были очень серьёзными, всё это противоречило учению о воскрешении мёртвых, и орден, подобно тамплиерам, мог быть обвинён в ереси.
Дело принимало опасный оборот. Немецкий орден, как и тамплиеры, объявлялся врагом христианства, а следовательно, подлежал суду, который в это время шёл над тамплиерами (процесс ещё продолжался, а в Париже уже были сожжены 54 человека). Ещё следствие против Немецкого ордена не началось, а папа уже пришёл к решению его виновности, тем самым подсказывая, в каком направлении вести следствие и к каким выводам прийти. Следствие должно было подвести обвиняемых к изгнанию и костру[617]. Угроза нависла не над прусской и ливонской частью ордена, опасность грозила всему ордену. Как ни старались орденские прокураторы отвести угрозу своими опровержениями, папа настаивал на его виновности. Одним из доказательств вины послужило тайное бегство магистра ордена из Венеции в Мариенбург.
Зигфрид фон Фойхтванген, поручив управление Пруссией Хайнриху фон Плоцке, все свои усилия направил на борьбу против папских обвинений. Он убедил прусских епископов Германа Кульмского, Эберхарда Эрмландского и Зигфрида Самбийского (кроме Лудольфа Помезанского) написать в находившуюся при папском дворе коллегию кардиналов грамоту. В ней они свидетельствовали, что обвинения Немецкого ордена не обоснованы, орденские братья, как истинные воины Христовы, усердно ведут борьбу с язычниками и никоим образом не мешают христианской церкви. В своих посланиях епископы полностью опровергли все обвинения ордена в Пруссии. К епископам присоединились прелаты Эльбингского провинциального капитула, отправившие отдельное послание в защиту ордена. Эти письма вряд ли могли изменить отношение папы к происходящему, ведь двое епископов были из орденских братьев и их непредвзятость могла быть поставлена под сомнение. Прусские епископы и прелаты могли говорить только о положении в Пруссии, но ливонская часть ордена по-прежнему оставалась под подозрением. Следствие временно приостановили до окончательного решения по делу тамплиеров. Папская угроза, как дамоклов меч, продолжала висеть над орденом.
Деятельность архиепископа, направленная на разрушение ордена, не прекращалась. Опасность его ликвидации с каждым днём становилась всё ощутимее. Климент V не мог считаться человеком, которому орден мог бы доверять. Процесс по делу тамплиеров показал, с какой сговорчивостью папа соглашался на все невероятные обвинения короля Филиппа IV. Его тщеславие и корыстолюбие вызвали у магистра и верховных правителей большую озабоченность судьбой Немецкого ордена.
В декабре 1310 г. или в январе 1311 г. малоизвестный Зигфрид фон Фойхтванген, осуществивший столь коренной перелом в истории ордена, умер от дизентерии. Останки хохмейстера из Мариенбурга (где ещё не было оборудовано место для погребения магистров) были доставлены в Кульмский собор. Его последователям оставалась задача спасения ордена.
О том, как проводились выборы магистра, имеются лишь незначительные хроникальные заметки, относящиеся к орденским временам. Протоколы выборов, по всей видимости, не велись, результаты голосования умалчивались. Поэтому не удивляет отсутствие сведений о ходе выборов в 1311 г. Однако трудившийся в 1526 г. прусский хронист Симон Грунау тем не менее знал (или делал вид, что знает) некоторые их подробности, например, что в день Иоанна Крестителя 1213 г. (?) Карл Беффарт фон Трир победил своего противника, данцигского комтура Давида фон Каммерштайна, с преимуществом в один голос.
Во многих отношениях эта история хоть и часто повторяема, но всё же абсурдна, т. к. выборы состоялись в 1311 г., прозвища обоих конкурентов далеки от подлинности; выборы были представлены на единогласный вотум, имя противника умалчивалось. С трудом можно поверить, что Давид, возглавлявший только что основанное комтурство Данциг (1309 г.), мог претендовать на высшую орденскую должность.
Последнее обстоятельство вызывает вопрос: мог ли Карл Беффарт фон Трир (Karl Beffart v Trier, 1311–1324) до выбора его верховным магистром быть отнесённым к узкому кругу кандидатов на эту должность? Из провинции Лотарингия более не вышел ни один верховный магистр, равно как и ни один немецкий ландмейстер (магистр). Она не относилась к числу крупных провинций ордена, а немногие французские поселения, которые были ассоциированы в провинцию при Карле, ничего здесь не изменили. Престиж лотарингского провинциала не мог быть чрезмерно высоким и во времена Карла. Лишь одна из его предыдущих должностей органично входит в обычный контекст магистерской карьеры: должность великого комтура (хотя в данном конкретном случае он занимал её очень недолго). Все последующие магистры XIV в. были вначале членами Совета верховных правителей (Großgebietiger), преимущественно великими комтурами. Карл фон Трир положил начало новой, нетрадиционной для ордена карьеры, в отличие от его предшественников, у которых были другие квалификационные критерии.
В большинстве своем орденские магистры периода 1245–1311 гг. до их выборов занимали должности ландмейстеров в Германии, Ливонии или Пруссии. Лишь Бурхард фон Шванден был исключением из этих правил, до своего избрания он управлял важнейшими орденскими провинциями — Тюрингией — Саксонией и Марбургом. Затем с 1291 г. доминировали франконские орденские рыцари, все бывшие немецкими ландмейстерами (магистрами).
Выбор Карла был неожиданностью, у него не имелось преимуществ перед немецким магистром Эберхардом фон Зульцбергом. Большие шансы на получение должности магистра были у Хайнриха фон Плоцке, человека весьма влиятельного в Пруссии. Он идеальным образом олицетворяет собой как старый, так и новый образец карьеры. Некогда ландмейстер в Пруссии, теперь великий комтур, он, казалось, был ввиду своих военно-политических успехов предназначен на место магистра. В апреле 1311 г., спустя несколько недель после смерти Зигфрида фон Фойхтвангена, Хайнрих фон Плоцке одержал триумфальную победу над великим князем литовским Витенем, в память о которой в Торне был основан монастырь францисканок. Кроме того, в его пользу говорил и успех в захвате Поморья.
Таким образом, избрание Карла фон Трира новым верховным магистром выглядит загадочным, объяснить его аналитически-эмпирическим методом невозможно[618]. Поэтому следует разобраться в нормативно-регулирующих механизмах ордена, которые мы встречаем в статутах рыцарского сообщества. Тамошние определения, касающиеся выборов магистра, изложенные в так называемых "Обычаях ордена" в 1244 г., содержат примечательные правила, до сих пор не нашедшие достаточного внимания.
Согласно правилу 1, верховный магистр имел право, предвидя свою близкую смерть, назначить особо доверенного человека своим заместителем. Последний вёл дела ордена после смерти магистра до выбора Генеральным капитулом нового верховного магистра. На капитул должны были в обязательном порядке явиться ведущие орденские деятели и, прежде всего, два ландмейстера. Заместителю магистра доверялась печать (insigel) верховного магистра или, точнее сказать, печать-штамп (typarium). Наряду с кольцом она была важнейшей из регалий магистерского звания. Для всех рыцарских орденов печать являлась не только символом власти, это было нечто гораздо большее. Когда у иоаннитов проходили выборы нового магистра, печать выставлялась в центр конвента. В Немецком ордене заместитель, владея печатью, олицетворял авторитет умершего верховного магистра. Если ему удавалось добиться покорности от братьев на выборном капитуле, то он мог своим единоличным решением определить исход выборов. Ибо имел преимущественное право, посоветовавшись с конвентом (правило 4), назвать выборного комтура — "прецептора среди electoris" (лучшего среди выборщиков (?). Именно в этом заключается до сих пор не выявленное с достаточной отчетливостью отличие от определений иоаннитов и тамплиеров. У тех и других комтура выбирали, а не назначали, косвенное влияние умершего магистра тем самым исключалось[619].
Выборный комтур — вторая ключевая фигура во всей процедуре выборов. Как ответственный руководитель, выборный комтур (Wahlkomtur) определял прочих членов выборного капитула. Это происходило внутри корпорации. Прецептор (Wahlkomtur), называл (вызывал) второго члена, они вместе — третьего, трое — четвертого и т. д. Всего вызывалось 13 активных выборщиков, принимавших в этом составе решение о том, кому быть новым магистром. На каждого из них капитул мог наложить вето. На выборах должны были соблюдаться определённые предписания относительно регионального представительства, кроме того, все три сословия ордена (восемь братьев-рыцарей, четыре "серых плаща" и один капеллан-священник) должны были быть представлены в узком выборном капитуле. Конвенту оставалась, таким образом, лишь ограниченная функция контроля, в то время как принцип кооптации давал выборному комтуру гораздо большие возможности влияния на исход выборов. В коллегии активных выборщиков действовал принцип большинства (правило 5).
Как уже упоминалось, о неполноте вотума не распространялись, подчеркивая единодушие выборщиков, а не единогласность выбора.
Так как выборные протоколы не велись, вышеизложенное носит гипотетический характер.
При аутентичной процедуре выборов возможность влияния со стороны прежнего магистра значительно сокращалась, но и не исключалась полностью, как у иоаннитов и тамплиеров. Можно было бы говорить о том, что в выборах магистра присутствует запрограммированность действия, которая воспринималась как легитимная и нашла своё отражение в летописании. Так, Данцигская хроника 1480 г. рассказывает о том, как ведущие орденские правители собрались вокруг умирающего магистра Конрада фон Эрлихсхаузена (1441–1449) и спрашивали, "кого посоветует нам его милость, кого следует нам избрать в правители"[620].
Но вернемся в 1311 г. Перед смертью Зигфрид фон Фойхтванген назначил своим заместителем не Хайнриха фон Плоцке, так как в грамотах Sedisvakans он не носит титула вице-магистра, и не Эберхарда фон Зульцберга, немецкого магистра, являвшегося, согласно исследованиям последних десятилетий, основным претендентом на предстоящих выборах, а своего старого соратника по Венеции Маркварда фон Мессинга.
Назначение Маркварда фон Мессинга наместником магистра было достаточно неожиданным. Зигфрид фон Фойхтванген доверил печать не простому рубаке, Хайнриху фон Плоцке (Плёцке){89}, а старому соратнику по Венеции. Марквард значительно поспособствовал переезду в Мариенбург, имел достаточный авторитет и опыт, чтобы провести выборы в соответствии с пожеланиями Зигфрида фон Фойхтвангена. Только через него было возможно, чтобы Карл фон Трир, абсолютно не знакомый с прусскими условиями, мог стать верховным магистром.
Выбор Карла был, в сущности, делом рук Маркварда фон Мессинга, которое, может быть, соответствовало последней воле умирающего магистра. Наиболее вероятным временем выборов 1311 г. была вторая половина июля[621].
В целом капитул 1311 г. ввел основополагающие изменения в дальнейшую орденскую историю. Впредь верховный магистр станет лично олицетворять владычество ордена, а не играть роль представителя, как при Зигфриде фон Фойхтвангене. Магистерство с этого времени являлось продолжением прусского ландмейстерства. Малый капитул верховных правителей стал совещательным органом при магистре, что значительно повысило его политический вес. Кроме великого комтура и треслера, оставшихся при верховном магистре, маршал, госпитальер и трапиер получили свои комтурства и замки. Окончательное завершение этих реформ произошло в 1314–1315 гг. Орденский маршал получил резиденцию в Кёнигсбергском замке с комтурством, верховный трапиер-ризничий возглавил комтурство Кристбург, а великий госпитальер имел резиденцию в Эльблонге.
Кто же такой был Карл фон Трир, так неожиданно получивший должность верховного магистра? Вероятно, он происходил из трирского рода Эрентов (Оегеп) и родился около 1265 г. Его происхождение могло определить его карьеру в ордене, начало которой протекало во Франции. В 1291 г. он впервые упоминается в орденских документах как комтур в графстве Шампань. Немного позже ему доверили руководство баллеями Франции и Лотарингии. В этой должности он упоминается в 1296 г., занимал её до 1311 г. с перерывом в 1304 г. Карл фон Трир вместе с орденскими правителями принимал участие в Генеральном капитуле в Эльбинге в 1303 г. на котором Готтфрид фон Хоэнлоэ был заменён Зигфридом фон Фойхтвангеном. Затем он сопровождал нового магистра в Венецию. Похоже, после совместного путешествия они пришли к единому мнению о сложившейся ситуации и поиске путей выхода из неё. После чего он был назначен великим комтуром, фигурирующим в грамоте от 11 ноября 1304 г. в Венеции.
Но уже в следующем году он снова стал ландкомтуром в Лотарингии[622]. Что произошло в эти шесть лет до его выборов в магистры и кто предложил его кандидатуру, можно только предполагать.
Новый хохмейстер прибыл в чужую ему страну со своеобразными условиями и отношениями, не имея военного опыта правителей Пруссии. Но в отличие от предшественника, он с самого начала пребывания в орденской стране был полноправным правителем. Участвовал в военных походах против Литвы, занимался строительством и обороной крепости Кристмемель (Christmemel) и сделал всё, чтобы противостоять вражде архиепископа Рижского и папы. В состоянии вражды с орденом после потери Поморья находилась и Польша. Жалобы архиепископа и Польши поставили орден в опасное положение.
С приходом к власти Карл фон Трир решил в первую очередь наладить отношения с польским князем Владиславом, чтобы обезопасить орден с этой стороны. Он передал Владиславу предложение о личной встрече. Князь, надеясь, что ещё не всё потеряно, принял предложение и назначил местом встречи Бжешць в Куявии. В начале февраля магистр в сопровождении великого комтура Хайнриха фон Плоцке, госпитальера Зигхарда фон Шварцбурга, казначея Иоганна Шрапе, кульмского ландкомтура Дитриха фон Лихтенхагена и некоторых комтуров прибыл на место. Пропустив жалобы князя на беззаконие и упрёки в неблагодарности, Карл предложил ему признать права ордена на Поморье (Померанию), предлагая взамен крепость Нессау с несколькими деревнями, 40 воинов на службу князю, по желанию последнего построить монастырь и щедро его обеспечить. Без сомнения, это не было равным обменом, и князь со своими советниками отказался от предложения. Другие польские князья не принимали участие в споре с орденом, более того, князь Земовит предоставил комтуру и конвенту Торна, а также гражданам этого города свободный въезд на территорию своего княжества для торгового обмена, предлагая товары из Пруссии везти в Краков, обещая полную безопасность и содействие.
Рижский процесс, 1312 г. Папские разбирательства в 1310–1312 гг. достигли своего апогея, на соборе во Вьене 22 марта Климент провозгласил упразднение ордена тамплиеров без его формального осуждения[623]. Вслед за этим (или в то же время) он приказал провести расследование в Ливонии на предмет осуждения, а может быть, и ликвидации Тевтонского ордена. На этот раз расследование было поручено папскому инквизитору Францискусу де Молиано, его делегации вручили папский рескрипт с 230 статьями обвинения.
Весной 1312 г. в архиепископской метрополии Риги началось расследование. За год до этого архиепископ Фридрих вернулся в своё епископство и, не дожидаясь результатов расследования, отлучил орден. Перед папским инквизитором стояла нелёгкая задача: ему нужно было опросить свидетелей по всем пунктам обвинения. Дело осложнялось тем, что многие обвинения основывались на событиях 35-летней давности. Таким образом, опрашивались свидетели по делу о похищении архиепископа Альберта в 1268 г.
Первый и важнейший тематический комплекс обвинений касался разрушенных отношений между орденом и Рижским архиепископством. В этих обвинениях указывались многообразные злоупотребления орденских рыцарей в отношении епископов, случаи насилия по отношению к членам соборного капитула и длительное лишение архиепископства его доходов. Второй комплекс касался взаимоотношений ордена с рижской городской общиной. Орден обвинялся в убийстве отдельных горожан, разрушении укреплений и торговой войне против города. Третий комплекс обвинений посвящался миссионерской политике ордена. Он упрекал орден в непредоставлении помощи в миссионерстве и в принуждении языческих народов к вероотступничеству. Орден пытались уличить в ереси или богохульстве, в том, что будто бы раненных в бою рыцарей добивали их товарищи, а затем вместо христианского погребения сжигали. Все эти обвинения угрожали навязать Тевтонскому ордену судьбу тамплиеров[624].
В сохранившихся документах следствия среди поимённо известных свидетелей упомянуты только лица духовного сословия. О возможном допросе рижских бюргеров ничего не известно. Обвиняемого не допрашивали (братьев ордена в списках нет), вину его считали доказанной[625]. В конце концов, намерение архиепископа Рижского дискредитировать орден множеством обвинительных статей сработало против него[626]. Результаты допросов были разочаровывающие, а множество обвинительных пунктов отнюдь не способствовало детальному расследованию[627].
Если бы Фридрих был осмотрительнее с фактами, вероятность его победы над орденом оказалась бы больше. Свою слабость в аргументации он пытался возместить тесными отношениями с папой. Но у папы и у Филиппа Красивого в Ливонии отсутствовала политическая власть. Поэтому силовые методы, применённые к тамплиерам во Франции, здесь были невозможны.
Итоги расследования были крайне незначительны. Францискус де Молиано приговорил магистра и прусских орденских братьев к отлучению от церкви. В качестве обоснования такого приговора судья привёл не доказанную вину ордена, связанную с обвинительными пунктами Фридриха, а приобретение орденом у цистерцианцев монастыря Дюнамюнде. Благодаря обладанию этим монастырём, перестроенным в хорошо укреплённый замок, вскоре ставший центром комтурства, орден угрожал независимости архиепископа и Риги, В любой момент они могли перекрыть доступ в город с моря. Папа предписал в своём рескрипте подчинение Дюнамюнде папскому престолу. Но орден не подчинился приговору и не передал замок архиепископу, так как его права были сомнительны[628].
Тем не менее отлучение ордена от церкви наносило большой урон его репутации и могло вызвать самые тяжёлые последствия. В этой ситуации магистр Карл фон Трир проявил чрезвычайную активность на многих уровнях. Он получил формальное разрешение генерального аббата цистерцианского ордена Генриха Эйштерца на покупку орденом монастыря Дюнамюнде. Этой договорённостью было отвергнуто утверждение о насильственном захвате монастыря. Генеральный прокуратор ордена Конрад фон Брюль старался склонить римскую курию в Авиньоне к отмене отлучения. При этом он не жалел денег на подкуп: только папа Климент V получил подарков на 4000 флорентийских гульденов[629]. Кроме того, значительные суммы были израсходованы на кардиналов[630], части из них выплатили по 100–400 гульденов. Многие кардиналы были привлечены к содействию, за что им вручили по 470 золотых дублонов (?). Некоторые получили подарки в виде золотых чаш и серебряных сосудов. Помимо кардиналов, деньги выплатили и чиновникам при дворе папы — от 87 золотых гульденов до 25 золотых дублонов[631]. В то время люди прекрасно знали, что "римский двор не пасёт своих овец, не получив с них шерсти".
Всё это помогло ослабить давление папской курии, и уже в начале 1313 г. папский кардинал-легат Якоб фон Колонна объявил о временной отмене отлучения под соответствующее денежное поручительство. В начале октября 1313 г. Францискус де Молиано полностью отменил отлучение от церкви прусских епископов и интердикт над орденским государством[632]. Угроза существованию ордена была устранена, и всё закончилось для него благополучно. В определённой степени рижский процесс был прототипом более поздних процессов Польши против ордена.