Второе десятилетие XIV в. показало, что военный потенциал Литвы возрастает и она обеспечила для себя возможность политического развития. Устранение удельных князей, возникновение сети крепостей и замков объединило территорию Литвы в руках одной правящей династии. Землями управляли верные великому князю наместники и командиры замков. Границы земель, различавшиеся этнической спецификой, дробились и превращались в административные единицы — волости (русский термин). Появился институт тиунов (администраторов), контролирующих исполнение повинностей, завершивший создание административной системы[697].
В захваченных русских княжествах правили ближайшие родственники великого князя, братья, сыновья. Важные вопросы обсуждались на совете при великом князе. Совет набирался самим правителем заново к каждому заседанию. Войска раннего монархического периода посменно осуществляли гарнизонную службу в пограничных крепостях и замках домена.
В случае вражеского вторжения или перед походом объявлялся призыв ополчения. Успех в оборонительных и наступательных операциях обеспечивался внезапностью и быстротой, поэтому ядро армии состояло из конницы. Наместники и командиры гарнизонов одновременно являлись и военоначальниками.
Великокняжеский домен охватывал почти всю Восточную и Центральную Литву. Только в Жемайтии практически не было княжеской администрации. Эта территория располагала широкой автономией и не имела ни официального центра, ни объединяющих органов. Сбор войск в Жемайтии объявлял не великий князь, а сход земельной знати.
В начале XIV в. начинается литовская экспансия на Русь. Были захвачены Туров и Пинск, присоединён Минск. Приращение земель сопровождалось распространением политического влияния на всё более обширные русские территории. Русские к тому времени составляли значительную часть населения Великого княжества Литовского, что значительно увеличило его военный потенциал.
За счёт прироста русскими территориями Литовское государство в XIV в. увеличилось в несколько раз. Князем Гедимином (Гедиминасом) с 1316 по 1341 г. были захвачены Минск, Пинск (1318), Брест (1319), Могилёв. Туров, Витебск (1330), Орша, Мозырь. В самом начале его правления в русских летописях упоминаются столкновения литовцев с князьями Галицкими, Волынскими и другими. Есть сведения, что эти князья хотели совместно с Тевтонским орденом выступить против Литвы[698]. В 1320 году Гедимин совершил поход на юг и захватил Волынь[699], передав это княжество своему сыну. Затем был захвачен Луцк. В 1321 году Гедимин двинулся на Киев. На реке Ирмени он разбил объединённые войска русских князей. После этой победы занял Белгород и осадил Киев, который, продержавшись два месяца, сдался. Многие русские города последовали примеру Киева. Гедимин в этих городах поставил своих наместников и литовские гарнизоны[700]. Русь подверглась двойному игу — татарскому, которым русские продолжали платить дань (в этих землях признавался сюзеренитет Золотой Орды), и литовскому, лишившись политической независимости, своих князей, платя мыто, ренту{91}, вассальную дань и поставляя рекрутов. В Киеве совместно с литовским наместником Гедимина остался и татарский баскак (сборщик дани)[701]. К тому же Литва захватила главные торговые пути Руси. В литовском войске литовцы составляли меньшую часть; большинство были русские[702]. Русские дружинники своим вооружением и боевыми качествами ничуть не уступали западноевропейским рыцарям.
Вскоре в 1323 г. подверглись нападению и новгородские территории по реке Ловати.
Тевтонский орден с переводом магистерской резиденции в Мариенбург тоже значительно усилился, т. к. большую часть орденских рыцарей перевели в замки Пруссии.
За время правления Гедимина Тевтонский орден, находясь в военном конфликте с Польшей, организовал более 50 походов и рейдов против Литвы. Литвинам пришлось постоянно проводить ответные акции, которые вылились в более чем 20 вторжений в Пруссию. Всё это отвлекало военные усилия Литвы, направленные на Русь, и являлось сдерживающим фактором для её продвижения на восток.
Но время было уже потеряно, Литва к тому времени за счёт Руси была настолько сильна, что шансов на победу у ордена уже не было.
В середине лета 1320 г. незадачливый маршал Хайнрих фон Плоцке с 40 орденскими рыцарями и прусскими всадниками из Самбии и Мемеля вторглись в волость Меденика. Передовой разведывательный отряд прошёл через неё, опустошая огнём жемайтийские деревни. Но внезапное нападение не удалось и на этот раз. На обратном пути жемайты с крупными силами устроили засаду. Пропустив разведку, они дождались, когда основной отряд расположился на отдых, и внезапно со всех сторон напали на него. Завязался бой в окружении, 29 орденских рыцарей и маршал пали в этой схватке, погибло и большое число прусских воинов. Прорвавшиеся, уходя от погони, были вынуждены много дней и ночей без пищи блуждать в лесах и болотах. Язычники, захватив в плен самбийского фогта Герхарда Руде (Ридена), принесли его в жертву своим богам, сожгли на коне и в доспехах[703]. В следующем году жемайты вторглись в Пруссию, доходя до Рагнита и Тильже (Тильзита). Во время этого набега были захвачены находившиеся в Пруссии претенденты на литовский престол Пелюс и его сообщники Драйко и Свидрилло, всех их Гедимин казнил[704].
Через год (1322) в Пруссию прибыло большое количество пилигримов, в их числе были польский князь Вроцлавский Бернард и граф из Герольдзека. Из Рейнской области Германии — старшие сыновья графов из Юлиха и Вильденберга, знатный рыцарь из Лихтенберга, из Богемии (Чехии) — Флигт с братом. Все они прибыли в окружении рыцарей и оруженосцев. Возглавил это войско ландмейстер Фридрих фон Вильденберг, который собрал 150 орденских рыцарей и ополчение из прусских рыцарей. Зимой, дождавшись морозов, войско вторглось в жемайтийскую волость Вайкен. Было захвачено и уничтожено несколько крепостей, сожжены стоявшие на пути деревни и перебиты жители. На следующий день была разграблена волость Русигена, а на третий день — Ариогала. Вечером подошли к Неману (Мемелю) и осадили крепость Листа. Попытка взять её штурмом из-за наступления темноты была прекращена. Утром, когда рассвело, начали готовиться к новому штурму. Но гарнизон крепости вступил в переговоры, обещая подчиниться власти ордена. Фридрих фон Вильденберг потребовал выдать заложников, что вскоре и было сделано. Позже под давлением великого князя они отказались от своих обещаний[705].
Литвины не были готовы к этому наступлению, так как в это же время вторглись в Ливонию и разграбили Дерптское епископство, перебив и уведя в плен более пяти тысяч христиан. Ливонские братья были уверены, что это вторжение произошло с подачи рижан и архиепископа Фридриха.
В начале 1323 г. в Пруссию прибыло новое войско пилигримов из Чехии и Рейнской области. Ландмейстер собрал орденских рыцарей и возглавил объединённое войско. Зима в этом году была очень суровая, стояли лютые морозы, от которых погибала пехота, и на полпути в Литву поход пришлось прекратить.
В то же время кастелян Гродно Давид совместно с псковичами совершил набег на принадлежавшую Дании Северную Эстонию. В этом же году литвины напали и разграбили новгородские земли вдоль реки Ловати.
Когда морозы закончились, жемайты 14 марта совершили нападение на Мемель. Город и порт были захвачены и сожжены, стоящие в порту суда преданы огню. Орденский замок не смогли взять, но пострадали стоявшие в окрестности три небольшие крепости пруссов-христиан. В начале августа литвины устроили набег на Самбию и каммерамт Велау, в результате было сожжено шесть деревень, погибли 36 человек, среди них один орденский рыцарь. Женщин и детей вместе с захваченной добычей увели в плен. В середине сентября подверглось разгрому и разграблению польское княжество Добжинь[706].
Небольшие орденские отряды пограничных комтурств также совершали набеги в Жемайтию и Литву.
Всё чаще в Пруссию являлись пилигримы из Западной Европы, в 1324 г. из Чехии, Рейна и Эльзаса прибыло большое войско, но в связи с оттепелью поход в Литву был отменён. Но уже 4 марта 600 прусских витингов из Натангии под руководством трёх орденских рыцарей напали на поместье кастеляна Гродно Давида. Уничтожив его, они захватили 38 человек, 100 коней и множество скота. В мае комтур Рагнита Дитрих фон Альтенбург с большим отрядом из 44 братьев и 400 витингов из Самбии и Натангии вторгся в волость Пограуда. На рассвете воины неожиданно напали на замок Гедимина. В схватке было захвачено предзамковое укрепление. Население, не успевшее укрыться в замке, перебито. В бою орденский отряд потерял трёх витингов из Натангии, двое попали в плен. Угодил в плен и орденский рыцарь Оттер, который вскоре бежал и через 10 дней вернулся к своим. В это же время прусс Мукко из Эрмландского епископства с 19 воинами, двигаясь через пущу в сторону Литвы, обнаружил 45 литовских всадников. Выждав момент, они напали на них и всех перебили. В следующий раз Мукко с маленьким отрядом штрутеров, направляясь в Литву, наткнулся в лесу на отряд литвинов. Бросив запасы еды, они скрылись в пуще. Затем, выследив противника, ночью подкрались и всех перерезали, забрав с собой их оружие и коней.
В июле литовский отряд из 400 человек попытался неожиданной атакой захватить Кристмемель. Но предупреждённые рыбаком орденские рыцари с гарнизоном вышли из замка и на рассвете встретили врага в поле. Увидев, что неожиданное нападение не удалось, литвины боя не приняли, и дело закончилось перестрелкой. После чего нападавшие отступили.
Старый противник ордена архиепископ Рижский Фридрих совместно с городским советом Риги нанёс ордену сильный удар своими так называемыми "письмами Гедимина", которые он в 1323 и 1324 гг. направил в Европу и папе. В этих письмах содержались обвинения в адрес ордена и заверения в том, что литовский князь Гедимин готов креститься. Эти письма вызвали в ордене большое замешательство. Орденская дипломатия воздержалась от комментариев, дав возможность высказаться по этому поводу прусским епископам и князьям Мазовецким. Тевтонский орден был подвергнут папой осуждению за обиды, чинимые христианам (рижанам), и действия, якобы препятствующие обращению язычников в христианство. Под давлением папы в ожидании крещения Литвы орден был вынужден заключить с Гедимином перемирие. Но присланные в Литву папские легаты получили от литовского князя отказ в крещении. На этом перемирие закончилось.
После смерти Карла фон Трира на Генеральном капитуле в Мариенбурге 6 июля 1324 г. был избран новый верховный магистр. Им оказался последовательный сторонник политики предыдущего магистра — великий комтур Вернер фон Орзельн. Впервые он упоминается в двух грамотах Карла фон Трира от 28 апреля 1312 г. в качестве комтура Рагнита. Эту должность обычно доверяли молодым, энергичным рыцарям из орденских братьев. Год спустя при строительстве крепости Кристмемель комтур попал в поле зрения магистра, что положило начало его стремительной карьере. Вторым человеком в ордене на должность великого комтура он был назначен в январе 1315 г. Во время перепетии, связанной со свержением Карла фон Трира, он лишился своего поста. После Генерального капитула в Эрфурте в 1318 г. фон Орзельн восстановился в этой должности, а с августа 1319 г. получил в качестве резиденции замок Мариенбург, где в должности великого комтура представлял отсутствующего верховного магистра.
Сам Вернер фон Орзельн происходил из рода фогтов Урзеля в Таунусе, родился между 1285 и 1290 гг. В период занимаемой должности великого комтура он много внимания уделял заселению мариенбургской пустоши и благодаря планомерному устройству деревень ввёл её в хозяйственный оборот. Особенно важной заслугой явилось его противодействие противникам отсутствующего магистра. Это усилило его собственную позицию в ордене в целом, и после смерти Карла фон Трира был избран его преемником. В продолжавшийся период внутриорденских компромиссов Фридрих фон Вильденберг, имевший значительных сторонников в ордене в противовес Вернеру фон Орзельну, был назначен великим комтуром[707].
В начале 1325 г. старый враг ордена Владислав Локетек заключил военный союз с Гедимином, а в октябре того же года сын короля Казимир женился на дочери литовского князя Альдоне (после принятия крещения она получила имя Анна).
Совместный польско-литовский поход в 1326 г. против маркграфа Бранденбургского Людовика, в котором активное участие принимали язычники, вызвал огромный негативный отклик как в самой Германии, так и в соседних странах. В дальнейшем это послужило новому притоку пилигримов-крестоносцев в Пруссию.
Капитул, 1326 г. Генеральный капитул, проходивший осенью 1326 г., собрал более 200 орденских руководителей. На нём было решено по-прежнему поддерживать императора и игнорировать папский гнев. В связи с этим решился вопрос о поддержке маркграфа Бранденбургского Людовика (сына императора). Надо было укреплять и союз против Польши с чешским королём Яном (Иоанном) Люксембургским. Там же было принято постановление о ротации орденского руководства, комтурам Кристбурга и Эльбинга вернули должности трапиера и госпитальера, которые они потеряли после 1318 г., был заменён верховный треслер (казначей). При обсуждении ливонских дел престарелого и больного ландмейстера Герда фон Йоке (во время его болезни Ливонией управлял Реймар Гане) заменили комтуром Гольдингена Эберхардом фон Монхаймом, опытным администратором и решительным военачальником[708].
После этого капитула верховный магистр ввёл новые законы, всего их было 18. Половина этих законов касалась определения к богослужению и духовной жизни братьев. Вторая половина относилась к отчётности орденских чиновников и обеспечению (одежда, питание и вооружение) орденских братьев. За этими законами чувствуется желание обновить духовную жизнь конвентов и поднять дисциплину в прусской части ордена[709].
Уже в самом начале своего магистерства Вернер фон Орзельн принял меры по расширению и введению в хозяйственный оборот орденских земель в восточной и юго-восточной части Пруссии, в так называемой пустоши, незаселённой территории, протянувшейся широкой полосой вдоль границы с Литвой.
Понимая, чем союз Польши и Литвы грозит Пруссии, Вернер фон Орзельн принялся срочно укреплять границу на юге и юго-востоке. Для этого к востоку от Кульмской земли он основал замок и фогтство Ноймарк. В комтурствах Бальга, Бранденбург и Кёнигсберг отдал распоряжение о строительстве замков Гердауэн, Растенбург, Бартен, Лёйненбург, предложил епископу Эрмландскому построить замок Вартенберг.
Строительство замков в Пруссии. Началась также многочисленная перестройка вальных крепостей в каменные замки. Это движение начинает просматриваться сразу после перенесения столицы в Мариенбург. При анализе орденских замков складывается общая картина строительства орденских оборонительных сооружений[710].
Начиная с 1231 г. и до 1310 г. орденскими братьями и помогавшими им крестоносцами было основано около 90 замков. Из них, по имеющимся сведениям, к 1310 г. частично в камне было построено только 19.
Возведение большинства замков в камне началось сразу после 1309 г. В 1310 г. стали перестраивать сразу шесть укреплений. В дальнейшем практически каждый год начинали перестраивать по одному замку, а в 1330 г. — ещё шесть. К тому же наряду с перестройкой старых замков продолжалось основание новых, которые после 1310 г. часто сразу возводились из камня. Если учесть, что каждый замок в среднем строился около 10 лет, то мы видим, что параллельно занимались 10–15 объектами.
Сооружались большие массивные постройки, представлявшие надёжный комплекс, имеющий и предзамковое укрепление (форбург), а часто и несколько форбургов, с высокими стенами и многочисленными пристройками складских помещений для хранения продуктов питания, фуража, вооружения, всевозможные мастерские, конюшни, а также жилые помещения и т. д. Сам замок (хохбург) имел до четырёх флигелей, представляющих из себя замкнутый четырёхугольник с большим бергфридом (башней) и с небольшими башнями на опасных участках.
Безопасность замкового комплекса обеспечивалась за счёт больших рвов и стен с военным ходом, которые защищали форбург, а также стен, окружающих сам замок. Между такой стеной и замком находилась площадка, называемая "пархам". Под крышей главного строения также находился военный ход и бойницы для обстрела.
Орденские замки строились не только как военные сооружения, они являлись символами статуса рыцарского сообщества и территориальной власти. Богатые декоративные формы и строительные элементы придавали североевропейской готике свои неповторимые черты.
Большой важности был вопрос о строительных материалах. Пруссия бедна запасами камня, на её территории также нет каменоломен, а потому сваи, колонны, некоторые строительные блоки изготавливались из привозимых неотёсанных камней, из гранитных и известняковых глыб. Поэтому главным строительным материалом для прусских замков являлся обожжённый кирпич ручной формовки. Его производство было достаточно дорогим. Кроме обычного кирпича, требовался ещё и фасонный кирпич для внутренних поверхностей сводов, окон, дверей и для опор сводов. Также использовался в больших количествах глазурованный кирпич.
При кладке нужен был раствор, для которого требовалась известь, добываемая в Ноенбурге. Известь лучшего качества завозилась с острова Готланд.
Применялись элементы архитектурных украшений, к примеру, ажурная каменная резьба, многослойные капители, фризы с надписями, глазурованные панели. Прекраснейшим произведением орденской архитектуры являются залы с ребристыми сводами.
Украшались замки также рельефами и барельефами, для которых применялся известняк, тоже завозимый с Готланда[711].
Была тщательно продумана отопительная система, которая путём накаливания камней в подвале по специальным воздушным каналам, через отверстия в полу, подавала тёплый воздух в жилые помещения. Имелись также камины. Благодаря этой отопительной системе суровые прусские зимы переносились достаточно комфортно[712].
Строилось также большое количество замков, служивших резиденциями орденских чиновников (фогтов, пфлегеров-управляющих и т. д.), но и они по финансовым затратам и объёму произведённых работ обхолились очень дорого.
Кроме оплаты материалов, нужны были деньги на оплату труда (производство строительных материалов, само строительство). Орден оплачивал и высококвалифицированных специалистов.
Поддержание в надлежащем состоянии этих крепостей тоже требовало средств: согласно сведениям 1309 г., в Кресинге (Англия) на это уходило больше четверти доходов тамплиеров[713].
Сам размах строительных работ впечатляет, но наиболее примечателен тот факт, что все эти они быди связаны с огромными финансовыми затратами и проводились в период практически непрекращающейся войны.
Помимо строительства замков, укреплялись и города Пруссии. Вернер фон Орзельн в 1328 г. вывел комтурство Мемель из-под юрисдикции ливонской части ордена, присоединив его к Пруссии[714].
Дипломатические усилия. Укрепляя границы, магистр активно искал союзников. Были проведены переговоры с русским князем Галиции Георгием, но они ограничились только обещаниями прикрыть орденские территории от татар. Более опасными были связи князя Вартислава Поморского с польским королём Владиславом, заключившими между собой оборонительно-наступательный союз против любого врага.
Под врагом король, естественно, подразумевал орден. В завязавшихся переговорах с князем магистр добился от него обещания никому не оказывать помощи против ордена. Это удержало войска короля, собранные в Куявии, от вторжения в Померанию, и было заключено перемирие 1326 г. По сути, война уже началась, польские войска из Куявии вторглись в союзную ордену Мазовию. В ответ на это вторжение орден отправил на помощь князю Венцеславу сильный отряд, который выбил польские войска с территории. Вернер фон Орзельн решил закрепить этот успех и заключил с князьями Мазовии Земовитом, Венцеславом и Тройденом оборонительно-наступательный союз против любого врага, напавшего на Мазовию или орденские территории. В договоре было также указано, что ни один из союзников без совета с остальными не должен заключать мир или начинать новую войну[715].
Верховный магистр заключил договор о взаимопомощи и с князем Вроцавским Генрихом IV. Князю была обещана помощь против короля.
В этом же году (1326) вновь всплыл старый спор о пфенниге Св. Петра (Peterspfenning). После долгих переговоров просьба об отмене наказания отлучением была исполнена папой с оговоркой, что он готов из особой милости на некоторое время отлучение приостановить, оставляя за собой право в нужный для папы момент применить его в качестве давления на орден.
Полномаштабная война с Польшей, которую, по сути, захватом Померании спровоцировал орден, могла начаться в любой момент.
Летом 1327 г. магистр Вернер фон Орзельн приказал ландкомтуру Кульма Отто фон Люттербергу совместно с вспомогательным отрядом князя Мазовии Венцеслава начать наступление в Куявию. Разорив этот район, союзники подошли к замку Ковале (Kowale), взяли его штурмом и сожгли. Нигде не встретив польские войска, союзники вернулись на исходные позиции. Рейд был совершён в момент, когда Владислав был занят борьбой против короля Чехии и силезских князей[716]. Вскоре между Польшей и орденом было заключено перемирие.
Сразу после вторжения ордена в Куявию в 1327 г. польским королём была направлена папе жалоба на орден. В это время у папы был конфликт с королём Людовиком Баварским, а так как орден поддерживал короля, папа тут же выступил против него, выдвинув польские обвинения в разрушении церквей и монастырей в Куявии и насилии над христианами.
В это же время верховный магистр смог возобновить отношения с Чехией, король которой Ян (Иоханн, Иоанн) из династии Люксембургов претендовал на польский престол.
На следующий год в Пруссию пришло большое количество рыцарей-пилигримов из Германии, Франции, Англии и Нидерландов. Из Чехии с большим войском прибыл король Ян Люксембургский. В начале 1329 г. войска Чехии и ордена ворвались в Жемайтию. На помощь жемайтам пришли дружины Гедимина под предводительством его родственника Маргириса. Богатырского телосложения Маргирис вызвал короля Яна на поединок. По договорённости, если побеждал Ян, вся Жемайтия переходила ему, если победителем становился Маргирис, войска христиан покидали страну. Во время поединка литвин, не зная правил единоборства, нарушил их, и ему пришлось сдаться (через некоторое время он был выкуплен). Жемайтия осталась без защиты. В результате крестоносцам удалось захватить пять важных жемайтских замков, в том числе Гедиминов замок Гягушкальнис, Аукаймис, Жесдите и Мядвигалис (Медвягола). При взятии Медвяголы сдались в плен несколько тысяч жемайтов. Король Ян Люксембургский, посчитав, что Жемайтия покорена, как в своё время это случилось с Самбией, не прислушался к советам орденских рыцарей и позволил пленным принять крещение, оставив их на месте. Орденские руководители предлагали угнать пленных в Пруссию, но на споры не было времени, поскольку пришло известие: Владислав Локетек вторгся в Кульмские земли[717].
Король Владислав с польским войском и присоединившимися отрядами из Литвы и Венгрии пересёк границу Пруссии. Его силы были настолько велики, что ландкомтур Кульма Отто фон Люттерберг (1320–1331) не отважился противостоять врагу в поле, и его рыцари укрылись в замках. Кульмская земля была разграблена до реки Оссы. Владислав не решился осаждать замки и города, но деревни и поместья были преданы огню. Затем король отступил за реку Древенц и подверг разорению союзника ордена Мазовию. Ландкомтур, собрав все свои силы, пришёл на помощь. Ему на встречу с объединённым войском выступил Владислав, в Куявии произошло сражение, в котором Отто фон Люттерберг потерпел жестокое поражение. Потери были огромны, в сражении погиб и храбрый комтур Торна Хуго фон Альменхаузен[718]. Воспользовавшись этим, Владислав заставил князя Венцеслава разорвать союз с орденом.
Узнав, что король Польши пять дней подвергал Кульмерланд разорению, в то время как основные силы ордена были направлены на борьбу с язычниками, возмущённые пилигримы во главе с чешским королём срочно направились из Жемайтии на юго-запад Пруссии. Быстро подойдя к пограничной реке Древенц, войско тут же ворвалось в Добринскую (Добжиньскую) землю. В то время как орденский отряд осаждал крепкий замок Добрин (Добжинь), остальные войска, рассредоточившись по всей территории, изгнали всех сторонников польского короля, а затем ворвались в Куявию. Орденский отряд, разрушив стены Добринского замка, принудил гарнизон к капитуляции. Объединившись с Яном Люксембургским, они захватили резиденцию епископа Леслау и сожгли её вместе с кафедральным собором. Затем объединённые войска продвинулись в Мазовию и осадили её столицу Плоцк. Князь Венцеслав вынужден был признать короля Чехии, претендовавшего на польский трон, и обещал ему помощь в борьбе с Владиславом. После этой военной удачи Ян прибыл в Торн и там представил ордену в знак благодарности за помощь дарственную грамоту на Померанию. Вслед за этим король в возмещение за нанесённый ущерб поляками Кульмерланду передал ордену половину Добринской земли. Через год, явно нуждаясь в деньгах, он продал ордену вторую половину этой территории. Таким образом, ордену отошло всё княжество по обе стороны Вислы. Но это приобретение только обострило ситуацию с польскими королями в будущем.
Весной следующего года, чтобы закрепить успех, ландкомтур Кульма Отто фон Люттерберг ворвался на вражескую территорию. После упорного сопротивления пал замок Мосберг, более 80 человек гарнизона погибли. Не встречая вражеского войска, ландкомтур продвинулся до Виссегрода (Вышегруд), расположенного непосредственно на Висле, и осадил его. Жители этого города, как утверждает И. Фойгт, "из-за своего разбойничьего пыла беспрерывно беспокоили судоходство на Висле, подвергая орденские суда разграблению, издевательствам и убийствам его экипажей, что давно вызывало гнев ордена"[719]. Несмотря на долгое и ожесточённое сопротивление, крепость была взята, гарнизон перебит, а укрепления превращено в груду камней.
Тем временем другой орденский отряд поначалу навёл порядок в Добринской земле, очищая её от всех, кто поддерживал польского короля. Затем, перебравшись через Вислу, разорил город Бжешць (Бжесць, Brzesc), взял штурмом принадлежавший епископу Куявии сильный замок Razians, атаковал и разграбил город Старый Леслау, где был сожжён кафедральный собор с монастырскими зданиями. Пройдя Куявию, этот отряд дошёл до замка Накель на реке Нотец (Nebe), который вскоре был взят штурмом, разграблен и сожжён.
Боевые действия продолжались весь год, осенью с польской границы пришли сведения, что Владислав собрал большое войско и готовится к вторжению в Пруссию.
Зять польского короля Владислава венгерский король Карл прислал отборное войско из восьми тысяч людей{92}. Союзник Польши литовский князь Гедимин тоже пришёл на помощь и вторгся в южную область Пруссии Остероде. Орден вынужден был размещать свои вооруженные силы на границах Польши и Литвы и воевать на два фронта. Главные его силы были выдвинуты к реке Древенц.
Гедимин продвинулся до города Лёбау, уничтожая на своём пути поселения и жителей. Осадив город, он наткнулся на решительный отпор фогта Кульмского Иоганна фон Трира. С небольшим отрядом тот сумел противостоять врагу и отстоять город. Гедимин во главе конного войска пошёл на соединение с Владиславом к Кауэрнику (Kauernick) на реке Древенц. Но в договоренное время король не прибыл. Нигде не найдя польское войско, он решил, что Владислав его обманул, и вернулся в Литву. В это время король Владислав, разоряя на своём пути орденскую территорию, прошёл вдоль реки Древенц до самого Штрасбурга, но переправиться на правый берег не смог, так как все броды были прикрыты крупными орденскими отрядами, усиленными метательными машинами, которые день и ночь беспрерывно обстреливали королевские войска. Поняв, что у Штрасбурга он перейти реку не сможет, король хитрым манёвром попытался перейти реку у Любича, где имелся удобный брод, но здесь навстречу ему вышел с войском Вернер фон Орзельн. Из-за этих манёвров король не смог вовремя прийти на соединение с Гедимином. Владислав срочно послал к Гедимину новое предложение о соединении, но тщетно, литовский князь ответил: "Я прибыл, как договаривались, Ты, однако нет, только мои боги спасли меня от предательства и неволи. Теперь я знаю, кто решил меня предать"[720].
В королевском войске также царило недовольство и раздор. В те времена союз с язычниками являлся оскорблением рыцарской чести. К тому же это считалось тяжёлым преступлением против веры и церкви. Руководитель венгерского войска отказался участвовать в совместной с язычниками войне против христиан и угрожал вернуться на родину, если король не откажется от союза с язычниками. Владислав был вынужден подчиниться этому требованию и открыто отказаться от помощи Гедимина[721].
В опустошённой войной области у поляков начались проблемы с продовольствием. Часть отрядов сильно сократилась из-за дезертирства. Если небольшие группы в поисках еды отдалялись от главного войска, они подвергались уничтожению орденскими силами. Начался падёж коней, в лагере была большая нужда во всём необходимом, и надеяться на счастливый исход похода уже не приходилось.
Не рассчитывая на скорую победу и опасаясь, что при отступлении боеспособное войско орденских рыцарей начнёт преследование и ворвётся в польские земли, король решил заключить с Вернером фон Орзельном мир. В замке Грауденц верховный магистр принял посла и согласился на переговоры. Вести их было поручено ландкомтуру Кульма и комтуру Биргелау Зигхарду фон Шварцбургу. В ходе переговоров Вернер фон Орзельн посетил королевский лагерь, в результате этой встречи с Владиславом было заключено перемирие. Орден уступил королю Вышегруд и Бромберг вместе с их территориями. Для заключения окончательного мира дело передали третейским судьям, где сторону ордена представлял король Чехии, а польскую сторону — король Венгрии[722].
Крайне недовольный провалом столь дорогостоящего похода, король Владислав вернулся обратно.
Ещё в период пребывания Яна Люксембургского в Пруссии князья Отто и Барним Штеттинские, уже долгое время находившиеся в военном конфликте с маркграфом Бранденбургским Людвигом I, попросили у ордена в долг 6000 марок серебром для снаряжения нового войска. В залог они передали замок и город Штольпе (Stolpe) с землями, со всеми доходами, правами и свободами. В течение 12 лет князья должны были всё выкупить. Если по прошествии этого срока не произойдёт возврата денег, орден мог, доплатив 4000 марок, считать эти владения своими. Открылись новые возможности для расширения территорий. Оставаясь во владении землёй, орден склонил сыновей князя Вартислава к новому займу в 2766 марок серебром. Руководство ордена всё надёжно рассчитало. Имея хороший опыт с Бютовом, где орден с одобрения князей Отто и Барнима приобрёл земли у рыцарей Генриха, Хеннинга и Леопольда фон Верен, он продвинул свои владения на запад Померании. Этот опыт орденское руководство использовало и в дальнейшем при каждом удобном случае. Таким образом оно приобрело для себя владения отдельных феодалов на землях между Бютовом и Штольпе. Так же были приобретены земли графов Ешко (Jeschko) и Славе (Slave), которые видели в ордене услужливого покупателя. Вышеупомянутый Леопольд фон Верен из-за отсутствия денег регулярно выставлял на продажу деревни и поместья, которые можно было купить за боевого коня и 50 марок. С другой стороны, эти приобретения показывают прекрасное состояние орденских финансов в период непрерывной войны с Польшей[723].
В Ливонии по-прежнему царил внутренний конфликт, архиепископ Фридрих, видя, что орден не склонен выполнять распоряжение папы о сохранении мира с литовцами, 4 апреля 1325 г. издал акт с обвинениями. В акте перечислялись прежние и новые обвинения ордена, из-за которых якобы Литва не приняла христианства. Он предал проклятию ливонского ландмейстера и орден, а его земли подверг интердикту. Папские послы покинули Ригу 29 мая 1325 г. и отправились морем в Любек. Согласно папской булле, они потребовали от прусской администрации суточного содержания в количестве 380 гульденов, магистр отказался платить, и папские посланники со своей стороны прокляли орден. Таким образом закончилась авантюра Фридриха по обращению Гедимина в христианство. Город Рига по-прежнему находился в союзе с языческой Литвой, заключённом 2 октября 1323 г. Орден игнорировал архиепископский интердикт, соответственно, отношения между Фридрихом и орденом остались враждебными.
После отъезда из Ливонии папских легатов (архиепископ Фридрих также уехал к папскому двору) два года прошли без столкновений между орденом, Ригой и архиепископом.
На предписание папы отдать архиепископу всё захваченное у него орденом ландмейстер не откликнулся, требуя, чтобы Рига прекратила все связи с Литвой. Рига, наоборот, эти связи укрепляла, не без оснований полагая, что договор с Гедимином сдерживает орденских рыцарей от дальнейших посягательств на права города. Орден, владея устьем Двины и располагая замками вдоль торговой дороги Рига — Псков, в любой момент мог перекрыть рижанам как морскую, так и сухопутную торговлю. Всё это раздражало горожан, признававших своим господином архиепископа и отказывавших ордену в притязаниях на городские доходы. Рижане неоднократно пытались завладеть замком Дюнамюнде, но безуспешно. Ночью 23 июня 1328 г. этот замок вновь подвергся нападению рижан, в результате был разрушен форбург и сожжена кирха. Орден решил не оставлять это нападение без последствий. Рижане понимали это и отправили к Гедимину посольство с предложением сдать ему все замки и крепости, принадлежавшие городу в Рижском архиепископстве. Узнав об этом, ландмейстер захватил эти замки и поставил в них свои гарнизоны.
В сентябре Гедимин с войском подошёл к Двине, но узнав, что замки заняты орденом, удовлетворился разорением обширной территории. Получив от рижан проводников, он разграбил окрестности Каркуса, сжёг приходы Гельмет и Пейстеле, перебил 400 человек и многих забрал в плен. Затем опустошил окрестности Тарвасту и с добычей вернулся назад[724].
Назначенный в 1328 г. ландмейстером Ливонии энергичный Эберхард фон Монхайм решил кардинально изменить ситуацию и захватить Ригу. В январе 1329 г. он блокировал город и пресёк все сообщения. Тесная блокада продолжалась 13 месяцев, и в марте 1330 г. город сдался. Горожане обязались помогать магистру во всех его войнах, кроме войны с архиепископом. Ландмейстер немедленно приступил к строительству нового замка, чтобы поставить свой гарнизон для контроля над городом. Рижанам было обещано сохранить привилегии, свободы и права. Орден возвращал принадлежащие городу сады, луга и земельные участки, предоставлял право рыболовства в орденских водах. Все орденские люди, совершившие преступления в городе, судились по городскому праву[725].
Победа ордена над Ригой была предопределена ходом событий. Литва могла послать гарнизон в тот или другой замок Ливонии, но удержать на вражеской территории целую систему замков, ввязавшись в затяжную войну, она не была готова.
То, что против верховного магистра Вернера фон Орзельна среди орденских верхов имелась сильная оппозиция, не вызывает сомнений. Среди прусских братьев он считался ставленником Карла фон Трира, против которого они выступили в 1317 г.[726]
Как полагает Клаус Конрад, долгое время они ему "подчинялись, но, видимо, не любили"[727]. На Генеральном капитуле, где он был избран верховным магистром, присутствовали немалые силы, поддерживающие Фридриха фон Вильденберга. Эти силы сумели выдвинуть его великим комтуром, или вторым человеком в орденской иерархии. Конрад пытается доказать, что была и другая оппозиционная группа, которой из-за кулис руководил Лютер фон Брауншвейг[728]. Но скорее всего, это была компромиссная фигура, не имевшая боевых заслуг перед орденом. Насколько оппозиция была замешана в убийстве Вернера фон Орзельна, сказать невозможно.
Как бы то ни было, в начале 1330 г. к Вернеру фон Орзельну обратился орденский рыцарь из Мемельского комтурства Иохайнес фон Энсдорф[729] с просьбой разрешить ему принять участие в намеченном военном походе против литовцев. Йоханнес, саксонец по происхождению, за безнравственное поведение был неоднократно наказан. Последний раз он был переведён из Мемеля и находился под надзором ближайшего замкового конвента. Обращение Иоханнеса фон Энсдорфа Орзельн воспринял как попытку избежать строгого надзора конвента и под предлогом отсутствия у Энсдорфа коня отклонил его просьбу.
Он также предложил ему строго выполнять орденские статуты, отказаться от своей непорядочной жизни, каяться и упражняться в добродетели. В ответ на это Энсдорф обратился к своим друзьям в Марке и через них получил двух хороших коней. Прибыв в Мариенбург, он вторично обратился со своей просьбой к хохмейстеру. Фон Орзельн, возмущённый непослушанием рыцаря, прибывшего в Мариенбург без разрешения своего комтура, приказал изъять у него коней. Это распоряжение являлось вполне законным, так как в орденских статутах говорилось, что ни один орденский брат не имеет права покупать в личную собственность коня и владеть им. В статутах также сказано, что верховный магистр имеет право забрать коня и оружие у одного рыцаря и передать другому, ибо ни один орденский рыцарь не может иметь свою собственность[730].
Все попытки Энсдорфа воздействовать на верховного магистра через влиятельных орденских братьев и получить обратно лошадей, чтобы принять участие в походе, натолкнулись на непреклонность Вернера фон Орзельна, и рыцарю пришлось вернуться в свой замок. В ноябре Энсдорф вновь без разрешения прибыл в Мариенбург, где вновь лично обратился с просьбой к магистру. Крайне недовольный нарушением своего распоряжения, магистр в грубой форме приказал ему удалиться. Распалённый от ярости рыцарь решился отомстить ему. Вечером 19 ноября (по другим данным, 18 ноября)[731], в день Святой Элизабет, он проник в замок. В это время орденские братья обычно собирались в главной капелле верхнего замка на вечернюю службу. Энсдорф увидел в окне домашней капеллы магистра свет лампы. Это послужило для него сигналом, что фон Орзельн направляется на вечернее богослужение (вечерню). Рыцарь незаметно пробрался в вестибюль капеллы и спрятался в нише, ожидая появления своей жертвы. Вскоре магистр, покинув комнату, появился в вестибюле, направляясь к дверям капеллы. Энсдорф выскочил из укрытия, подбежал к Вернеру и дважды вонзил ему в грудь кинжал. Затем, преследуемый лающей собачкой магистра, бросился бежать. Следующий за хохмейстером нотариус Иоханнес Вайс обнаружил своего господина в крови перед дверью капеллы. Вайс поднял тревогу, и часть слуг бросилась за убегающим убийцей. Вскоре Иоханнес фон Энсдорф был схвачен. Забрызганная кровью одежда свидетельствовала о его виновности, и его бросили в камеру. Тем временем великий комтур Отто фон Бонсдорф, треслер Конрад фон Кессельхут и все братья замка собрались вокруг смертельно раненного магистра, который через час скончался на руках своего верного капеллана. Его тело перенесли в Мариенвердер, где оно в присутствии епископов и высших чиновников ордена после торжественного богослужения было погребено в тамошнем кафедральном соборе[732].
Иоханнес фон Энсдорф по странному стечению обстоятельств погиб в камере. В приводимых в исследовании Иоханнеса Бюлера документах об этом говорится так: "Жалкий преступник был брошен в темницу, где дьявол, чью волю, он исполнил, сломал ему шею; так убийца задохнулся, не исповедавшись и не покаявшись"[733]. И. Фойгт описывает эту ситуацию более подробно. В орденских статутах не было определения наказания за подобное преступление. Там говорилось: если один орденский брат убил другого, то убийцу надо посадить в тюрьму, и никто без разрешения верховного магистра и капитула не имеет права освободить его. Но убитым оказался сам верховный магистр, а в статутах не имелось никаких указаний о правовом наказании. На собранном капитуле привлечённые правоведы посчитали: Иоханнес фон Энсдорф в лице Вернера фон Орзельна убил не просто орденского брата, не только своего господина и руководителя, но также своего духовного отца, а потому орденский капитул не может вынести никакого приговора, и постановили, что суд над убийцей следует доверить духовному судье ордена — римскому папе.
Суть дела доложили папе, вскоре последовало решение: преступник приговаривался к пожизненному заключению на воде и хлебе[734]. Тем не менее, как пишет И. Бюлер, он недолго прожил в заключении.
На Генеральном капитуле, собравшемся в феврале 1331 г. в Мариенбурге, новым главой ордена был избран Лютер фон Брауншвейг. Лютер (Людер) фон Брауншвейг родился около 1275 г., происходил из имперского герцогского рода, что для Немецкого ордена было скорее исключением, нежели правилом. Его дед Отто фон Люнебург ещё в 1240–1241 гг. предпринял крестовый поход в Пруссию для оказания помощи ордену, его отец Альбрехт также в 1265 г. организовал поход в Пруссию. Даже если предположить, что у них сложились хорошие связи с Тевтонским орденом, то вступил в него всё же только Лютер, в то время как один из его братьев стал рыцарем-храмовником, а другой иоаннитом. Позже в Тевтонский орден вступили трое его племянников.
Как орденский брат Лютер впервые появляется в Пруссии в 1297 г., до 1304 г. он без должности находился в свите тогдашнего ландмейстера. Затем в 1308–1312 гг. он занимал должность комтура Голлуба (Оо ПиЬ), одного из наиболее значительных комтурств в Кульмской земле на границе с Мазовией. Согласно принятому в ордене правилу, ротация комтуров происходила каждые 4–5 лет, затем Лютер был куда-то переведён. В 1314–1330 гг. он управлял комтурством Кристбург, которое оказалось связано с должностью трапиера, вероятно, при Лютере это было впервые. Впрочем, в этой должности он подписывал документы только в 1314–1318 гг., 1324 (?) и 1327–1330 гг.; связь этой должности с комтурством Кристбург в то время ещё не была установлена полностью. Причина крылась во внутренней турбулентности орденской власти в Пруссии, которая привела к смещению магистра Карла фон Трира. Как следствие, Лютер попал в Малый совет верховных правителей. При повторном назначении свергнутого магистра в 1318 г. он был из него удалён. Генеральный капитул 1326 г. вновь его назначил на должность трапиера, которую он и занимал вплоть до момента его избрания в магистры[735].
То, что в период апогея войны с Польшей и Литвой был избран Лютер фон Брауншвейг, престарелый рыцарь, не имевший каких-либо военных заслуг, говорит о компромиссе между старым руководством ордена и оппозицией. Это подтверждает и смена в высшем руководстве ордена. Уже в апреле свободную с 1320 г. должность маршала занял комтур Бальги Дитрих фон Альтенбург, а Гюнтер граф фон Шварцбург занял освободившуюся должность трапиера. В сентябре на должность великого комтура, которую занимал ставленник Вернера фон Орзельна Отто фон Бонсдорф, был назначен Конрад фон Кессельхут, занимавший должность треслера-казначея в 1327–1331 гг., также являвшийся человеком Вернера фон Орзельна, а на его место был назначен Лудольф Кёниг фон Вейцау. В декабре Отто фон Драйлебен занял освободившуюся должность госпитальера.
После окончания боевых действий Владислав и с его подачи польские прелаты, во главе которых стоял епископ Матиас из Куявии, обратились с посланием к папе. В нём излагались ужасные действия орденских рыцарей при последнем вторжении. Папа заявил, если орден не возместит полностью ущерб епископу Куявии, то будет объявлен интердикт. Орден, конечно, проигнорировал это решение, ибо интердикт в этом случае мог затронуть только небольшую часть Пруссии. Как выразился один из хронистов, "рыцари ордена, невзирая на опалу, своего хлеба и пива вкушали не меньше"[736].
Посредники, короли Чешский и Венгерский, не смогли привести переговоры к благоприятному результату, так как обе стороны настаивали на своих требованиях. Понимая, что переговоры не приведут к миру, орден провёл тщательную подготовку к боевым действиям.
Сразу после избрания Лютер фон Брауншвейг разослал по всей Германии своих посланников, "через которых обещал богатую плату тем рыцарям, кто придёт в Пруссию, чтобы помочь ему в борьбе против врагов ордена"[737]. Из Ливонии было решено перебросить орденский отряд под руководством ландмейстера Эберхарда фон Монхайма. Перед наступлением к ним примкнул обиженный Владиславом польский воевода Познани Винцент Замотуля.
Воевода обещал ордену сдать без боя города и замки и, если удастся, подчинить себе молодого наследника Казимира. Этими обещаниями он добился доверия главных чиновников ордена[738].
В конце июня 1331 г. истёк срок перемирия, и Лютер приказал верховному маршалу Дитриху фон Альтенбургу начинать наступление на Куявию. В районе Торна на границе с Польшей были сосредоточены силы маршала и ландкомтура Кульма Отто фон Люттерберга и вспомогательный отряд английского графа Томаса из Оффарта, которые тотчас вторглись в Куявию и опустошили этот край. Был легко захвачен Быдгощ (Бромберг), осаждён Бжещч (Брест-Куявский) и взят Вроцлавек (Леслау). Войска стремительно продвинулись на территорию Великой Польши, нигде не встречая сопротивления, так как поляки не ожидали столь стремительного наступления врага. У города Пиздри (Pizdri) был атакован отряд сына короля Казимира. Попытка взять в плен самого принца не удалась, Казимиру посчастливилось скрыться в ближайшем лесу, где его не смогли догнать. Сам город Пиздри был взят штурмом, разграблен и предан огню. После успешного наступления войска с добычей двинулись назад в Торн.
К этому времени в Пруссию подошли набранные в Германии наёмные отряды и внушительный отряд из Ливонии. К ним присоединились войска ближайших комтурских земель. Поздним летом маршал Дитрих фон Альтенбург вновь вторгся на вражескую территорию. Штурмом был взят город Ланьцут (Lanciez), продвинувшись дальше, войска разорили окрестности города Калиша. Здесь был разбит лагерь, где решили дождаться чешского короля Яна, обещавшего ордену соединиться с ним у Калиша. Был выделен отряд для взятия города Гнезно, где в городском соборе хранились мощи Святого Адальберта, апостола и покровителя Пруссии. Воинам удалось прорваться к собору, но выяснилось, что реликвии были вывезены в безопасное место. Не удовлетворившись разграблением богатой церковной утвари, они подвергли город насилию и убийству местных жителей. Вслед за этим орденские войска захватили и хозяйничали в Серадзе[739] (предположительно большое имение) и подвергли опустошению ближайшие города и деревни. Затем с добычей вернулись к главному войску под Калиш. Пять дней орденский маршал безрезультатно ждал Яна Люксембургского. Как оказалось, в это время чешский король заключил перемирие с королём Польши и вернулся в Моравию.
Король Владислав, собрав свои силы, расположился в лагере. Узнав об этом, маршал двинулся навстречу врагу, желая его атаковать. Своевременно оповещённый об этом король срочно покинул лагерь, оставив врагу несколько повозок с оружием и продовольствием. Орденское войско не стало преследовать короля, а с севера подошло к городу Радзеюв (Radziejow), через который проходили главные торговые пути, надеясь в находившейся там таможне захватить внушительную казну. Здесь войско разделилось: маршал с частью войск расположился недалеко от города у деревни Пловце, а кульмский ландкомтур направился на восток — взять город Брест-Куявский (Бжещч), находившийся в 20 километрах от Пловце. Тем временем воевода Замотуля вошёл в контакт с королём и за богатое вознаграждение и прощение обещал ему помощь в бою с орденскими войсками.
Туманным утром 27 сентября у деревни Пловце Дитрих фон Альтенбург неожиданно обнаружил сильное войско короля и тотчас послал гонца к ландкомтуру Отто фон Люттербергу за помощью. Маршал успел построить своё войско, разделив его на пять отрядов, и тотчас подвергся атаке превосходящих польских войск. После многочасового сражения, в котором орденские рыцари храбро сдерживали многочисленное войско короля, неожиданное предательство познаньского воеводы Винцента Замотули позволило полякам окружить тевтонов. Когда пал знаменосец с главным знаменем, в орденском войске возникло замешательство (команды на расстоянии передавались определённым покачиванием знамени). Воодушевлённое войско короля, окружив противника, расстроило его ряды, орденское войско было разгромлено, только небольшое число прорвалось и бежало по дороге на Бжещч. Король Владислав захватил в плен маршала, великого комтура Отто фон Бонсдорфа, госпитальера Германа фон Эттингена, комтура Данцига Альберта фон Оре и многих других должностных лиц ордена, всего 56 человек. Увидев их перед собой, он спросил: "Кто эти воины?" Услышав в ответ "Они из войска немецких рыцарей", гневно приказал: "Снять с них рыцарские доспехи и всех до единого убить". Приказ был тотчас выполнен, сохранили жизнь только закованному в кандалы орденскому маршалу Дитриху фон Альтенбургу. Оставаясь на поле боя, король неожиданно подвергся атаке ландкомтура Кульмского Отто фон Люттерберга и фогта Помезании Генриха фон Плауэна, которые, по пути собрав рассеянные войска маршала, атаковали поляков. В самом начале боя был освобождён Дитрих фон Альтенбург, который тотчас принял на себя командование. Когда сражение сместилось к тому месту, где польские воины удушили пленных орденских рыцарей и были обнаружены изувеченные тела высших должностных лиц ордена, ландкомтур Отто крикнул своим воинам: "Не щадите больше врагов, всех, кого схватили, убивайте!"[740] Ожесточение достигло предела, орденское войско опрокинуло поляков, и король, понеся большие потери, был вынужден отступить. При этом было захвачено в плен около 100 знатных польских рыцарей. Всего потери короля вместе с пленными достигали 700 человек. Но и орденское войско понесло большие потери, было убито около 350 наёмников из Европы и такое же количество воинов из Пруссии[741].
После этого сражения вновь начались переговоры о мире. Короли Венгрии и Чехии опять выступили в качестве посредников, однако непреклонное желание польского короля вернуть Польше Померанию не позволило переговорам закончиться миром.
В этом же году новое орденское войско, усиленное наёмниками из Германии и Чехии, вторглось в Куявию и разоряло край в течение 14 дней. Эта кровавая, беспощадная, опустошительная война продолжилась и в 1332 г. В попытке заставить Владислава заключить мир на орденских условиях было решено захватить Куявию. Орденское войско под командой комтура Кристбурга графа Гюнтера фон Шварцбурга после трёхмесячной осады взяло город Бжещч (Брест). Затем почти без сопротивления был захвачен город Новый Леслау (Влоцлавек), на обратном пути недалеко от Вислы осадили замок Гневков (Гневково). После небольшого сопротивления князь Казимир, сын брата короля, сдал замок на условиях свободного выхода. Однако вопреки данному слову замок при сдаче был подожжён.
Куявия оказалась под властью ордена, были захвачены города и оставлено сильное войско. Как предупреждение королю, что он может потерять Куявию, магистр велел укрепить и отремонтировать замки и города, оставив в них гарнизоны, и поставить орденскую администрацию.
До позднего лета король не оказывал противодействия ордену, собирал новое войско. Усилив его пришедшим подкреплением из Венгрии, он двинулся к Кульмской земле и дошёл до реки Древенц (Дрвенца). Но вторгнуться в Кульмерланд ему помешало орденское войско. Оно было настолько внушительным, что король не решился вступить с ним в бой. Вскоре начались переговоры, которые привели к новому перемирию на год.
Между тем орден продолжал оставаться владельцем Куявии.
В конце 1332 г. вновь было заключено перемирие, а 2 марта 1333 г. умер король Польши Владислав Локетек. Его преемник Казимир III продлил перемирие ещё на один год. В это время орден опять появился в Куявии, чтобы принудить к покорности замок Пакосць (Pakoscz). Это был последний замок, который прочно удерживался воеводой города Бжещч. Король Казимир не рассматривал этот эксцесс как нарушение перемирия, так как своей основной задачей считал заключение прочного мира. Мирные переговоры продолжались и в 1334 г. В качестве третейских судей вновь были избраны короли Венгрии и Чехии.
Затем перемирие опять было продлено на год. Верховный магистр был готов выполнить одно из условий о передаче замка и города Бжещч князю Мазовии или епископу Леслау. Но так как оба представили веские основания для получения этих владений, вопрос оставался открытым. В связи с этим переговоры продлились ив 1335 г.
В Кёнигсберге 18 апреля 1335 г. умирает магистр Лютер фон Брауншвейг. Чувствуя приближение смерти, он распорядился похоронить себя в строящемся Кёнигсбергском кафедральном соборе, где в алтаре для него был подготовлен склеп. По его желанию в центре хоров должен был гореть вечный свет (лампада). Для этого он лично передал в собор большие денежные пожертвования, кроме того, велел чтобы ежегодно в день его смерти в соборном приюте устраивали превосходный обед и служили мессу и вигилию (всенощная служба).
Война с Польшей отвлекла орден от интенсивных боевых действий против Гедимина. Литва на Немане (Мемеле) со стороны Пруссии получила передышку. Но как только орден добился победы над Ригой, ландмейстер Ливонии по распоряжению высшего руководства ордена начал совершать рейды на Литву. Ливонский фронт считался второстепенным, и только в необходимых случаях проводилась активизация боевых действий.
В конце лета — начале осени 1330 г. Эберхард фон Монхайм совершил нападение на Жемайтию и сковал на время силы литовского князя. Следующее вторжение со стороны Ливонии произошло в 1332 г., и вновь большой район Жемайтии подвергся опустошению.
В следующем году ландмейстер совместно с прусскими братьями и крестоносцами совершил поход в Жемайтию. В том же году орденский отряд во главе с Эберхардом на ладьях дошёл до Полоцка. На следующий год (1334) он опустошил окрестности Дубингяй и Шяшуоляй, а позднее совершил новое нападение на Полоцк. В Ливонии орден был значительно слабее, чем в Пруссии, однако литовские крепости на севере не могли ему противостоять так же упорно, как система крепостей в низовье Немана (Мемеля.). На этот раз ливонцы достигли окрестностей Вильни (Vilnia, Vilna, Вильнюс), истребив здесь около 1200 человек. В феврале 1335 г. ландмейстер вновь вторгся в Жемайтию и опустошил некоторые районы. Для предотвращения литовских набегов Эберхард в Земгалии построил замок Доблен[742].
Выборы Дитриха фон Альтенбурга. Вскоре после смерти Лютера фон Брауншвейга на Генеральном капитуле в Мариенбурге 3 мая верховным магистром был избран Дитрих фон Альтенбург. Сын бургграфа Дитриха II из Альтенбурга вступил в Тевтонский орден в ещё совсем юном возрасте и долгое время находился в конвенте Рагнита, пограничного замка, служившего исходным пунктом многих военных предприятий против Литвы. Он неоднократно отличался в столкновениях с литвинами и особо отмечен Петром из Дусбурга в 1307 и 1316 гг. Самое позднее в 1323 г. Дитрих стал комтуром Рагнита, а в 1325 г. — комтуром Бальги. Это большое пограничное с Литвой комтурство доверяли испытанным в военном деле орденским братьям[743]. После его назначения маршалом он неплохо проявил себя в войне с Польшей. Вероятно, в период обострения в орденской внешней политике это послужило причиной избрания его на должность верховного магистра.
В начале ноября 1335 г. в венгерском замке Виссеград (Wissegrad) начались мирные переговоры. В качестве третейских судей в них приняли участие короли Венгрии и Чехии, с ними прибыло большое количество князей, архиепископов, епископов и других знатных господ. Со стороны ордена присутствовал ландкомтур Кульмский Генрих Ройс фон Плауэн, а также комтур Торна Марквард фон Шпарренберг и комтур Швеца Конрад фон Брунигсхайм. После долгих переговоров, длившихся несколько недель, 24 ноября был подписан мирный договор. В договоре указывалось, что территории Добрина и Куявии возвращались польскому королю, за исключением орденских поместий и владений, имевшихся в этих землях ещё до начала войны. В тоже время Казимир был вынужден навечно отказаться от Поморья (Померелии) на условиях его предшественников, передавших ордену Кульмскую землю. Также было решено отказать обеим сторонам в требовании возмещения нанесённого ущерба. В договоре разрешалось всем ленникам, покинувшим во время войны поместья, вернуться в свои владения и по желанию после их свободной продажи переехать в любое место.
Король Ян Люксембургский желал как можно быстрее заключить мир между орденом и Польшей, гарантируя ордену необходимые грамоты от папы Бенедикта XII, подтверждавшие польские дарения. Со стороны короля Венгерского Карла I Роберта, шурина Казимира, были обещаны грамоты об отказе Польши от Померании и Кульмской земли. (Он как родственник мог потребовать их возвращения.) Этот мирный договор не устраивал обе стороны. Магистр требовал от короля гарантий своим подданным в Польше, отказа в борьбе с орденом от связей с язычниками, гарантий на свободный и безопасный проезд пилигримов, направляющихся в Пруссию для борьбы с Литвой.
Как только польский король вернулся на родину, он потребовал освобождения Куявии и Добрина. Магистр пообещал: как только договор будет одобрен польскими сословиями и присланы грамоты об отказе от Померании, Кульмерланда и Михелау, он тотчас освободит указанные территории. Вскоре король собрал знатных людей страны на съезд, на котором договор был признан позорным для Польши и не имеющим силы[744].
Зимой 1336 г. из Европы прибыло большое количество пилигримов-рыцарей для борьбы с языческой Литвой. В качестве предводителя выступил маркграф Бранденбургский Людвиг. Французскими рыцарями командовали графы Филипп де Намюр (Philipp de Namur) и Филипп де Эно (Philipp de Eno). Рыцарями из Австрии — один из графов Хенненберг (v. Hennenberg). Прибыли также многие знатные господа из немецких земель. Число рыцарей превышало 150 человек. Вскоре магистр собрал прусских и орденских рыцарей, и объединённое войско в феврале вторглось в Жемайтию. Целью этого похода являлась крепость Пилленен (Пилене, Пиленай), резиденция ставленника Гедимина в этих землях — князя Маргера (Маргириса).
Крепость князя Маргера была сильно укреплена, и помимо гарнизона, состоящего из воинов-литвинов, в ней собралось 4000 жемайтов с семьями из четырёх ближайших волостей. Подойдя к крепости, крестоносцы и орденские войска попытались взять её штурмом. Но храбрый гарнизон во главе с решительным Маргером отбил все приступы врага. Осада затянулась, и боевые действия продолжались днём и ночью. Христианское войско засыпало ров и подошло к самым стенам. Образовавшиеся проломы в перерывах между штурмами защитники восстанавливали заново. Постоянные атаки нанесли мужественному гарнизону большие потери и обессилили его. Проломы в стенах, образованные осадными орудиями, уже не успевали закрывать, и когда стало понятно, что очередного штурма им не отбить, князь приказал в центре крепости разжечь костёр. Осаждённые бросили в него все ценности. Мужчины удавили своих жён и детей и подожгли крепость, затем перебили друг друга. Более ста из них предложили свои головы жертвенному топору. Последней осталась старая жрица, и когда в охваченную пламенем крепость ворвались орденские воины, сама нанесла себе смертельный удар[745]. По обычаю, после взятия крепости пилигримы-дворяне получили рыцарские звания.
Как только в Польше узнали о походе ордена в Жемайтию, король Казимир под давлением своих сановников вторгся в орденские владения, всё уничтожая на своём пути. Огню были преданы даже кирхи, особенно в этом отличились языческие наёмники[746]. Быстрое возвращение магистра из Жемайтии положило конец польскому вторжению, неприятель был изгнан за пределы орденских границ. Дитрих фон Альтенбург обратился с жалобой на Польшу к германскому императору и королям Венгрии и Чехии, с просьбой в качестве посредников повлиять на Польшу в выполнении договорённостей. Казимир торжественно обещал в течение года соблюдать мир и, если вопреки его воли произойдут столкновения, возместить ордену ущерб.
В начале нового 1337 г. в Пруссию прибыли новые отряды пилигримов для борьбы с литвинами. Возглавил это войско чешский король Ян Люксембургский (1310–1346). Это была замечательная личность даже для того рыцарского времени. Его называли король-рыцарь, в 1310 г. он получил чешскую корону, в 1335 г. за 1 200 000 пражских грошей отказался от прав на титул польского короля. Чешским королём он пробыл более 30 лет, беспрерывно разъезжал по Европе, сражаясь за французов против англичан, ходил в походы против литовских язычников. Будучи уже слепым, участвовал на стороне французов в битве при Кресси 26 августа 1346 г. Перед атакой приказал привязать себя к седлу боевого коня и поскакал в рядах французских рыцарей на англичан. В этом сражении он погиб[747].
Вместе с этим известным королём в Пруссию прибыло большое количество князей, графов, рыцарей и знатных господ: герцоги Генрих Баварский, Людвиг Бургундский, князь Венцеслав из Пегниц, сын чешского короля маркграф Карл Моравский, пфальцграф Отто Рейнский (Светлейший), графы из Пьермонта и Хеннегау, Адольф фон Берг, Зигфрид фон Витгенштейн, Вильгельм фон Арнсберг, Генрих и Гюнтер фон Шварцбург, Эберхард фон Цвайбрюкен, Иоганнес фон Фалькенбург и многие другие. Узнав о приближении этого войска, магистр Дитрих фон Альтенбург встретил их в Леслау, там же находился и польский король Казимир. Король Ян выступил посредником в переговорах Польши с орденом, но вскоре из-за внезапной болезни глаз (он ослеп) был вынужден возвратиться назад в Силезию. В этой ситуации войско возглавил отважный рыцарь — герцог Генрих из Нижней Баварии. После объединения с орденскими войсками они двинулись на границу с Литвой. Под прикрытием воинов на острове реки Неман (Мемель) было закончено строительство вальной крепости. В это же время герцог Генрих велел соорудить на правом берегу в пойме реки ещё одну крепость и назвал её в честь своего рода — Байербург. Она была снабжена гарнизоном из орденских рыцарей, прусских витингов и кнехтов из Натангии и Самбии{93}. Крепость была удостоена герцогского знамени и печати. Тщеславие Генриха было удовлетворено, когда на стенах крепости на границе с Жемайтией он увидел развевающееся на ветру знамя герцогов Баварии. В это время отряды пилигримов разоряли языческие земли. Почти два месяца Жемайтия подвергалась вражескому вторжению, а её население жило под угрозой смерти и разорения. Воспользовавшись этим вторжением, для обеспечения безопасности Самбии от набегов литвинов магистр успел построить ещё три укрепления — замок Инстербург и прикрывающие его с востока две вальных крепости Таммов и Вальков[748].
Гедимин вскоре узнал, что среди гарнизона крепости Байербург имеются два изменника. Один из предателей прибыл ко двору князя и обещал ему открыть ворота и сдать крепость. Великий князь быстро отреагировал на это сообщение, спешно собрал войско и с сыном, князем Тракайским, двинулся в Жемайтию[749]. Орденская разведка тоже не дремала, слуга князя, немец, сообщил об измене и готовящемся нападении на Байербург. Подошедшее к крепости войско литвинов обнаружило повешенного на стенах второго предателя. Понимая, что лёгкого захвата не будет, князь приказал окружить крепость и захватить её любой ценой. Осада и штурмы продолжались 22 дня. Как и в других случаях, тут проявилось неумение литвинов брать укрепления[750]. Во время одного из штурмов орденский арбалетчик убил сына Гедимина. Литвины готовились к генеральному штурму, когда из крепости заметили конный дозор маршала Генриха Дуземера фон Арфберга. Как только маршал получил известие о движении Гедимина к Байербургу, он быстро собрал отряд, к которому присоединились прибывшие пилигримы во главе с пфальцграфом Рейнским, и двинулся к Неману (Мемель). Выждав, когда орденское войско подтянулось, воины совершили вылазку. Объединёнными силами ордена литвины были разбиты и, понеся большие потери, бежали. Маршал решил воспользоваться победой и вторгся вглубь Жемайтии. Дойдя до Меденики (нем. — Меденикен, лит. — Мядиненкай), он разграбил этот район и захватил много пленных. Жемайты собрали ополчение и напали на орденские войска, но были разбиты, их потери достигали 1200 человек[751]. Император Людвиг IV Баварский в ноябре 1337 г. написал грамоту, в которой он передал ордену всю Литву. Текст её, вероятно, возникший в канцелярии ордена, содержал программные тезисы, переходящие в утопию. Столица Литвы переносилась в Байербург и должна была стать духовной метрополией с резиденцией архиепископа. Всё это лежало далеко за пределами возможностей ордена[752].
В эти дни король Казимир на государственном собрании сословий вновь поставил вопрос о перемирии — и получил твёрдый отказ. На собрании было решено при малейшей возможности отнять у набирающего силы ордена, кроме Добрина, Куявии и Померании, также Кульмерланд и Михелау. В Леслау состоялись переговоры между Яном (Иоанном) Чешским, польским королём Казимиром, магистром ордена и сыном короля Венгрии Карлом I Робертом. В начавшихся переговорах Ян (Иоанн) выступил на стороне ордена, он подтвердил передачу Померании новым документом, в котором заверял официальное отречение своего сына Карла, маркграфа Моравии, от всех прав на эту землю, обещая по примеру своих предков защищать привилегии ордена на языческие земли в Кульмерланде, Померании, Пруссии и Ливонии, а также содействовать делу ордена при папском дворе. Король Казимир гарантировал ордену нерушимый мир, официально согласившись на отказ от претензий на Михелау и Померанию для себя и своих наследников на вечные времена, пообещав ордену отказаться от титула и печати герцога (князя) Померании. Он также обязывался добиваться от короля Венгрии отречения от его возможных прав на эти земли (Карл I Роберт добился для своего сына Людовика объявления его наследником польского короля). Казимир поклялся никогда не помогать язычникам против ордена — ни тайно, ни явно. Эти обещания король дал в присутствии архиепископа Гнезненского и других епископов, а также князей Мазовии, Куявии, Добрина, Козеля и многих других знатных господ. Магистр ордена дал слово при получении грамот от короля освободить Бжещч (Куявский) и Добринскую землю[753].
Осуждение ордена. На самом деле до мира с Польшей ещё было далеко. В то время как Казимир в Леслау делал всё для подписания мира, епископ Краковский Иоанн по настоянию польской знати спешил ко двору папы в Авиньон. Его задачей было настроить папу Бенедикта XII против ордена. Умудренный опытом прелат рассказывал ему о нанесённом орденом ущербе польской короне, о силовом захвате польских земель и, конечно же, о преступлениях против людей и церкви. Он говорил об игнорировании орденом папских распоряжений, о нежелании магистра заключить мир и других обстоятельствах подобного рода с такой язвительной резкостью, что папа пришёл в изумление и тотчас поручил нескольким кардиналам подробно расследовать этот вопрос.
Как только уполномоченные папой кардиналы прибыли в Польшу, Казимир тут же предоставил казначейству папы как дарение 15 000 марок. Щедро вознаграждённые, они представили действия ордена как преступные и доложили об этом Бенедикту. Весной 1338 г. папа назначил судебный процесс. Для его ведения он предоставил судебные полномочия двум нунциям — старшему пастору де Шартре и канонику Жерве. На процессе орден подвергся осуждению и штрафу в 30 000 марок, а участники разорения церквей, если не возместят убытки, — отлучению. Магистру и комтурам было приказано в случае невыполнения судейского решения предстать в течение шести месяцев (4 февраля 1339 г.) перед папским престолом для вручения им судебного приговора. Одновременно было объявлено, что если они не явятся, то все орденские привилегии будут ликвидированы. В назначенный день суда магистр прислал своего уполномоченного, давшего объяснения папским нунциям. В присланной магистром грамоте говорилось: орден ни в коем случае не признаёт нунциев своими судьями. Отвергает любые их шаги и аппелирует к папскому двору с протестом, где говорится, что король Казимир во время заключения мира отказался от всех претензий на иск о возмещении убытков. Король всецело и навсегда отказался от так называемых прав на Кульмерланд, Помезанию и Михелау, а за вторжение короля в Кульмерланд, согласно прежним папским распоряжениям, он должен быть сам отлучён от церкви.
Доводы ордена были очень сильны, и папа был вынужден дезавуировать свои прежние приказы, свалив на то, что все они были получены обманным путём.
Тем не менее нунции издали угрожающий приговор, по которому орден должен был вернуть польской короне Кульмерланд, Померанию, Михелау. Добрин и области Леслау и Бжещч, а также выплатить убытки за нанесённый ущерб в количестве 194 500 марок польской монетой. К этому он обязан возместить королю 1600 марок за издержки в его споре с орденом. Руководство ордена было этому крайне удивлено и заявило папскому престолу протест, категорически отвергая решение этих судей.
Папа, понимал, что по данному вопросу необходимо сохранить свое реноме, счёл нужным это спорное дело подвергнуть тщательному и объективному расследованию. Он уполномочил в 1341 г. создать ещё одну комиссию из епископов Кракова (Ян Крот, 1326–1347), Кульма (Отто, 1323–1349) и саксонца из Майсена.
Верховный магистр в течение 1339–1340 гг. занимался укреплением границ как на востоке, так и на западе. На границе с Литвой строились крепкие замки, окружённые широкими рвами, насыпались высокие валы, укреплённые поверху деревянным палисадом с башнями на слабых участках. На лесных дорогах сооружались заграждения. Каменные замки не возводились, так как на них требовалось много времени (от 5 до 10 лет). Ливонский ландмейстер Эберхард фон Монхайм в Земгалии на границе с Литвой в 1339 г. построил крепость Терветен и 2 февраля совершил набег на Жемайтию. Двое суток он разорял её северную часть, но сильнейшие морозы заставили вернуться обратно.
В следующем 1340 г. он вновь предпринял поход на Жемайтию, на этот раз из-за сильной оттепели он не удался. Это был последний поход Эберхарда, названный "мокрым". Весной 1340 г. ландмейстер из-за преклонных лет был отозван[754]. На его место назначили орденского брата Бурхарда фон Дрейлебена[755]. Не меньше усилий по обороне требовалось и на юго-западном направлении. Укреплялись замки в Данциге и Швеце, на которые особо претендовал Казимир. Дополнительными укреплениями был оснащен город Торн. Для связи Померании с Пруссией в Мариенбурге построили большой свайный мост, сильно укреплённый и снабжённый на обоих берегах кирпичными башнями.
Под давлением папы Бенедикта XII было решено собрать в Торне королей Венгрии и Чехии и окончательно решить проблему мира между Польшей и Пруссией. Ян (Иоанн) Чешский послал на этот съезд своего сына, маркграфа Карла. В первых числах октября в Торн прибыли уполномоченные королей Венгрии и Чехии. От короля Польши — архиепископ Гнезненский с большой свитой из духовных и светских лиц. Переговоры должны были начаться с приездом магистра ордена. Дитрих фон Альтенбург прибыл поздно вечером больным и слабым. Через великого комтура Лудольфа Кёнига фон Вейцау магистр пригласил к себе маркграфа Карла (будущего императора Карла IV). Встретил он его, сидя в постели, но в полном облачении верховного магистра[756]. Переговорив о сложившейся ситуации, они расстались. Спустя несколько часов 6 октября 1341 г. магистр умер[757]. По другим сведениям, он скончался при встрече с маркграфом Карлом[758]. Его тело было доставлено в Мариенбург и похоронено в капелле Святой Анны. На его могиле установили простую плиту 1,92 на 3,40 метра с надписью по периметру "В год нашего господа Христа 1341 умер магистр фон Альденбурк (Альтенбург) брат Дитерих. Здесь погребён магистр. Носивший имя Альденбурк. Аминь".
Переговоры о мире пришлось отложить до избрания нового магистра, которое произошло через три месяца — 6 января 1342 г. Верховным магистром стал Лудольф Кёниг фон Вейцау, саксонец из рода министериалов Хальберштадта. Первое документальное упоминание Лудольфа как орденского брата относится к 1326 г. В это время он служил в Кёнигсбергском конвенте, где через два года занял должность домашнего комтура. После понесённых потерь в верховном составе в битве под Пловце он в 1331–1332 гг. получил должность треслера (казначея). Этот стремительный подъём отчасти обусловлен протекцией, которую оказал своему земляку верховный магистр Лютер фон Брауншвейг. Однако это служит безусловным знаком, что у Лудольфа признавали наличие неординарных способностей. Верховным треслером он оставался в период правления Лютера фон Брауншвейга и первых трёх лет правления Дитриха фон Альтенбурга. Весной 1338 г. выдвинулся на вторую по табели о рангах должность ордена и как великий комтур помогал магистру в важных переговорах тех лет. Прежде всего, это относится к его усилиям по заключению мира с Польшей[759]. После смерти в Торне Дитриха фон Альтенбурга возникла угроза прекращения мирных переговоров, но все заинтересованные лица — прежде всего, Польша и Немецкий орден — этого не допустили.
В июле 1343 г. в Калише состоялись переговоры. На этот раз они не заняли много времени, так как в течение многих лет все спорные вопросы неоднократно обсуждались, взаимные претензии и требования ставились столь определённо, что каждый знал, чего хочет другой. Когда магистр передал королю разработанные условия мирного договора, тот выразил своё согласие принять их к исполнению. Казимир отказался от всех претензий на Кульмскую землю и замок Нессау, от Померании и Михелау, а также от имения Орлов и Морин в Куявии. Король отрёкся от своего имени и имени своих преемников, он также заявил, что не намерен больше использовать титул князя Померании в печати и документах. При этом в случае притязаний венгерского короля на отдаваемые земли он обещал ордену свою поддержку и защиту. Он поклялся никогда более не оказывать помощи язычникам (имелась в виду Литва) в их конфликтах с орденом. Освободить всех орденских подданных, находившихся в плену, или посодействовать их освобождению. Заставить все сословия, духовные и светские, отказаться от требований компенсации за понесённый ущерб.
Князья Мазовии, Куявии, Добрина и светские сословия взяли на себя обязательства контролировать соблюдение мира. Если король нарушит свои клятвы и обещания, они обязались не оказывать ему помощь и приложить все усилия для сохранения мира. Магистр со своей стороны отказался от земель Куявии и Добрина и вывел из этих княжеств орденские войска.
Орденская почта. Государственной или частной почты в то время в Европе не было, были только гонцы, посылаемые от господина к господину. В то же время Немецкий орден имел такую службу, причём хорошо организованную[760]. Для поддержания контактов между замками и высшим руководящим составом ордена большое значение придавалось почтовой связи. Её образцовая организация позволила ордену создать превосходную для того времени коммуникацию — густую сеть почтовых путей сообщения между замками, городами и деревнями. Она позволяла с максимальной скоростью сообщать верховному магистру необходимые сведения, где бы он ни находился. Центром этой сети был Мариенбург, а после 1457 г. — Кёнигсберг. Руководил службой связи орденский шталмейстер, которому в соответствии с особой служебной грамотой это вменялось в обязанность. Он не был орденским братом, а потому за работу получал 200 прусских марок в год (корова в то время стоила 1 марку). Как правило, почтовая станция располагалась в форбурге замка, где принимались письма, которые снабжались необходимыми отметками (в какое время прибыло и убыло) и передавались курьерам, если было необходимо, менялись лошади. Для службы связи использовали местную породу лошадей, отличавшихся особой выносливостью. Стоила такая лошадь до 5 марок. Курьерами, как правило, были прусские витинги, находящиеся в данный момент на службе у ордена, люди низшего сословия к этой службе не привлекались. Есть предположение, что они носили одежду голубого цвета. Письма перевозились в почтовом мешке (брифзак — мешок с письмами) — вощёной льняной сумке, не промокавшей в дождливую погоду.
Курьеры находились под защитой государства, в противном случае эта нелёгкая служба была бы невыполнима. В те времена дорог как таковых ещё не проложили, в лучшем случае это были укреплённые грунтовые дороги между замками[761].
После каждого ненастья они приходили в негодность и должны были вновь восстанавливаться крестьянами из ближайших окрестностей. Но, как правило, от крестьян требовалось содержать в порядке только мосты.
Преимущественно орденская почтовая связь использовалась для служебных надобностей, так как частная переписка орденских братьев была запрещена статутами. Посылать, получать и читать личные послания считалось тяжким проступком. Если письмо всё-таки приходило, его необходимо было сначала показать начальнику, который решал, стоит ли отдавать его получателю.
В сложной ситуации, когда официальный курьер отсутствовал, доставку почты доверяли витингам. Они имели земельные владения по всей стране и были обязаны в случае необходимости обеспечить эстафетную доставку сообщения. Это считалось почётной службой и являлось свидетельством особого доверия ордена[762].
Кроме посланий, орден пользовался световой сигнализацией — огонь на башне замка ночью или дым днём. Как полагает К. Горский, башни замков на польской границе были видны с замков, расположенных дальше от неё, и таким образом сигнал можно было передавать до Мариенбурга. На литовской границе в дремучих лесах имелись просеки, где ставились сторожевые башни, тянувшиеся в глубь пущи[763].
Орденская разведка и контрразведка. Орденская разведка имела развитую шпионскую сеть, в которую втягивали торговцев и их слуг, а в Польше горожан и священников. Она собирала сведения о планах литовских князей, а позже и польских. Дипломаты и посольские делегаций также собирали разведывательную информацию. В том числе слухи и факты.
Информация из Литвы стекалась в резиденцию маршала в Кёнигсберге и после анализа и выводов отправлялась в Мариенбург к магистру. Рисовать карты в то время ещё не умели, но орденское руководство имело подробное описание дорог в Литве, причём единицей меры были дни пути[764]. Великий князь литовский Ольгерд, хорошо знающий об этом, собираясь в очередной поход, до самого последнего момента скрывал от своих и чужих, куда он отправляется[765].
В связи с этим орденская разведка допускала ошибки в своих предположениях о цели очередного похода. В орденской Пруссии существовало что-то вроде "полиции за чужаками" — по распоряжению хохмейстера всем хозяевам в населённых пунктах необходимо было сообщать в ближайший каммерамт о подозрительных людях[766].
Все предыдущие победы ордена над Литвой не имели стратегических успехов. Они заканчивались чисто тактическими победами, не играли особой роли в политико-экономическом развитии Литвы. Вторжение Яна (Иоанна) Чешского было только победным эпизодом и мало чем помогло Тевтонскому ордену. Помощь европейских пилигримов-крестоносцев никогда не была планомерной и приходила эпизодически, и рассчитывать на неё в стратегических планах не приходилось. Попытка орденского руководства собрать в Германии пилигримов в 1340 г. для закрепления успехов 1336–1338 гг. не удалась. Сам орден не был настолько силён, чтобы одному попытаться коренным образом переломить ситуацию с Литвой. Байербург, по существу, не изменил сложившегося равновесия на реке Неман (Мемель). Конечно, поражение Литвы в 1336–1338 гг. несколько ослабило Гедимина, однако на общий ход войны не повлияло.
В конце 1341 г. Гедимин, создатель Литовской державы, один из выдающихся правителей Литвы, неожиданно умер. Власть перешла в руки Явнута (Евнутия), однако он должным образом не утвердился и был свергнут в 1344–1345 гг. группировкой Ольгерда и Кейстута. Ольгерд был признан великим князем, а Тракайское княжество стало вотчиной Кейстута[767].
Сразу после окончательного заключения мира между Польшей и Пруссией все участники этой акции решили содействовать ордену в его войне с язычниками. Сборным пунктом был назначен Вроцлав (Бреслау). В городе собрались известный своим авантюрным характером чешский король Ян (Иоанн), молодой король Венгрии Лайош I (Людовик) в сопровождении сына короля Яна (Иоанна), маркграф Карл Моравский, голландский граф Вильгельм, граф Шварцбургский Гюнтер, а также большое количество графов, баронов, рыцарей и дворян. Возглавив это крестовое воинство, король Ян (Иоанн) двинулся в Пруссию. В начале 1345 г. всё это блестящее войско сосредоточилось в Кёнигсберге.
По имеющимся сведениям можно сделать попытку выяснить, какова была численность этого войска. Но стоит подчеркнуть, что абсолютные числа отсутствуют и не могут быть реконструированы с точностью. Прежде всего, когда говорят о тактической единице "копьё", "шлем" и т. д., следует внести ясность, сколько человек находится в этом формировании. Как правило, в "копье", помимо тяжеловооруженных дворян, были благородные кнехты и, может быть, пажи. Всего данные колеблются от 2 до 5–6 человек, с тенденцией к увеличению этого числа в XIV в. В среднем было соотношение 1:4. Количество "копий" в свите королей и других земельных правителей (из Чехии, Голландии — Хеннегау, Австрии, Майсена), которые прибывали в Пруссию, достигали сотни. Более мелкие правители — с 50–100 "копьями" (Уффорд, Бурбон, Ланкастер, Лотарингия, Дерби, Вюртемберг), графы и мелкие — с 20–50 "копьями" (Берг, Лооц, Иоганн фон Блойс).
Мелкие бароны и господа выставляли, конечно, несравненно меньшие отряды, где-то от 4 до 12 "копий".
Здесь тоже не обошлось без неожиданностей: граф Генрих II Голштинский зимой 1344–1345 гг. служил графу Голландии максимум с тремя wapentuer (знатными дворянами), как простой рыцарь. Граф фон Хенненберг, безусловно, не правящий, служил с 3–4 "копьями". Простые рыцари и оруженосцы имели только свои собственные копья[768]. Итак:
чешский король Ян (Иоанн) — около 100 "копий", около 500 воинов;
король Венгрии Лайош I — около 100 "копий", около 500 воинов;
маркграф Моравский Карл — около 400 воинов;
граф Голландский Вильгельм IV (II) имел 28 рыцарей, 54 благородных дворянина, а всего около 400 всадников;
граф Генрих II Голштинский служил графу Голландии максимум с тремя wapentuer, как простой рыцарь. Это может быть 20–30 воинов;
герцог Пьер I Бурбон (Hz. Pier (Peter) I von Bourbon) — 300 лошадей (воинов).
Итого: около 2125 рыцарей и воинов — это, конечно, очень много, но, по крайней мере, около 2000 воинов, вероятно, было. Плюс к этому около 100 орденских рыцарей и 1000 прусских воинов. Получается по тем временам весьма внушительная цифра. Из всех крестовых экспедиций эта была одной из самых многочисленных.
Пока войска крестоносцев и ордена ожидали крепкого зимнего мороза, орденская разведка собирала сведения о планах литовского князя Ольгерда. Верховный маршал Винрих фон Книпроде изучал информацию из Литвы и полагал, что Ольгерд встретит их на границе. На этот раз магистр и собранные войска находились в Кёнигсберге. Дождавшись, когда наступили морозы, Винрих фон Книпроде повёл объединённые войска в Литву, сам магистр Лудольф Кёниг остался в Кёнигсберге. По пути они осадили пограничную литовскую крепость и захватили её. Собрав совет, решили идти на Вильню и овладеть литовской столицей[769].
Между тем великий князь литовский Ольгерд обходным манёвром с северо-востока вторгся в Самбию. Нападение было столь неожиданным, что население Восточной Самбии не успело укрыться в замках и крепостях и подверглось избиению и захвату в плен. Множество деревень было разграблено и сожжено. Получив донесение о вторжении язычников в Самбию, магистр приказал развернуться и быстрым маршем двигаться на помощь. Ольгерд, узнав об этом, тотчас перебросил все силы в Ливонию. В это время ливонский ландмейстер, уведомленный о готовящемся походе против Литвы, занялся усмирением восставших эстонцев. В результате Курляндия и Лифляндия остались без прикрытия. Ольгерд вторгся на эти территории, разграбил и уничтожил всё, что встречалось на пути. Узнав о случившемся, оба короля советовали магистру спешно направить свои войска в Ливонию. Растерявшийся и сбитый с толку, Лудольф не осмелился на такой шаг. Ему казалось более целесообразным всеми силами вторгнуться в Литву и этим оттянуть Ольгерда на прикрытие своей земли. Все иные советы он отвергал. Войско вошло в пограничные неприятельские области. Опустошив эту территорию, захватчики нигде не встретили крупных сил врага.
Опасаясь нового неожиданного нападения на орденские земли, Лудольф не решился отдать приказ о наступлении на Вильню. Десять дней войска бесполезно продвигались по пустынной и безлюдной местности, население которой укрылось в густых лесах. Начавшаяся оттепель вынудила их бесславно отступить, лишив знатных крестоносцев возможности совершить рыцарские деяния. Только некоторых знатных пилигримов по обычаю посвятили в рыцари[770].
Вся орденская верхушка, а также руководители крестоносцев сочли виновным Лудольфа Кёнига. Ему приписали разорение Самбии, где тысячи его подданных погибли от вражеского меча. Из-за его упрямства подверглась разгрому Ливония. Поставили ему В вину и то, что прекрасное войско крестоносцев без славы, без борьбы, без какого-то ни было успеха и без трофеев вынуждено было вернуться на родину[771]. Всё это тяжело сказалось на магистре. Чем больше он размышлял о своей вине, тем менее находил себе оправданий[772]. Он хотел сразу подать в отставку, но поддерживающие его члены ордена оттягивали это решение. Вскоре появились слухи, что у хохмейстера не всё в порядке с психикой и он покушался на свою жизнь.
В состоянии депрессии в сентябре 1345 г. он совершил попытку убийства слуги, которого тяжело ранил. На этом его карьера в должности верховного магистра прервалась. На собранном совещании верховные чины ордена предложили ему добровольно отречься от своего звания, взамен получить менее важную должность. Лудольф Кёниг фон Вейцау, понимая, насколько дискредитировано его имя, согласился на это предложение. Он отказался от должности верховного магистра и принял место комтура в Энгельсбурге (пол. — Рокгzywno). Во многих исторических трудах говорится, что после неудачного похода у Лудольфа Кёнига началось психическое заболевание[773]. Тогда встаёт вопрос: как же больному человеку могли доверить такой значительный пост комтура в Кульмской земле? Умер он, вероятно, в 1348 г. в Энгельсбурге и был похоронен в Мариенверденском соборе. Его преемником был избран Генрих Дуземер фон Арфберг 13 или 18 декабря 1345 г.
Происхождение этого магистра до сих пор установить не удалось. И. Фойгт полагает, что он родом из Померании или Швабии[774]. К. Клаус высказывает предположение, что из Франконии[775]. В орденских источниках он впервые упоминается в 1318 г. как ещё молодой орденский брат в Рагнитском конвенте. Можно предположить, что Генрих родился где-то около 1295 г. В 1326–1326 гг. он был кумпаном епископского фогта Самбии, а в 1327 г. значится в конвенте Кёнигсберга. Затем начинается постепенный, типичный для орденской карьеры путь подъёма по иерархичиским ступеням. Военные способности выдвинули его в 1328 г. на пост пфлегера (заботника-управляющего) в замке Тапиау, год спустя он комтур Рагнита. Затем орденский фогт Самбии (1333–1334), далее комтур Бранденбурга (1334–1335). После избрания магистром Дитриха фон Альтенбурга Генриха Дуземера поставили на пост маршала, и хотя он неплохо проявил себя на этом посту, но был снят и назначен на пост комтура малозначительного Штрасбурга. Возможно, решающую роль в этом назначении сыграло состояние его здоровья. Тем не менее его способности военачальника ценили, и в 1343 г. во время восстания эстов магистр назначил его командовать орденским отрядом, отправленным в Ливонию. То, что Генрих Дуземер через два года стал верховным магистром, следует отнести на счёт чрезвычайных обстоятельств, произошедших зимой 1345 г. В глазах Европы было скомпрометировано руководство ордена, и сам орден переживал кризис. В этой ситуации бывший орденский маршал казался единственным, кто обладал авторитетом и имел возможность вывести орден из образовавшегося кризиса. После отставки Лудольфа Кёнига 14 сентября 1345 г. Дуземер поначалу занимал должность наместника магистра, а после Генерального капитула в декабре был избран верховным магистром. К сожалению, вершины своей карьеры он достиг, когда его силы начали таять. Он реже, чем предыдущие магистры, покидал Мариенбург, и в отличие от других магистров совсем не проводил регулярных поездок по стране. Возможно, его назначение рассматривалось как переходное решение в кризисной ситуации, которая постепенно была преодолена[776]. За смещением великого магистра Лудольфа Кёнига в 1345 г. после сенсационной неудачи литовского похода подвергся замене почти весь верхний эшелон власти.
После заключения мира с русскими в 1269 г. военные столкновения были прекращены на 30 лет. Редкие пограничные стычки, как правило, происходили из-за отсутствия естественных границ между епископством Дерптским (Тарту) и псковскими землями. В первой Софийской летописи сказано, что немцы 4 марта 1299 г. внезапно подошли к Пскову и осадили его, но псковский князь Довмонт отбил это нападение. В ливонских летописях об этом конфликте упоминаний нет. Удивительно также, что Псков не ответил на это вторжение, имея такого воинственного князя. Вновь на ливонских границах с Псковом на 20 лет наступил мир. Не было войны ни с Ливонией, ни с датской Эстонией.
Псковичи, добившись от Новгорода независимости, пытались в 1322 г. получить себе московского князя Юрия, но в результате его отказа были вынуждены пригласить литовского князя Давида из Гродно. Встревоженные этим ливонцы и датчане, зная этого человека как непримиримого врага, заключили в январе 1323 г. с новгородцами союз против Пскова. Они договорились не заключать с ним отдельного мира, пока Псков не подчинится, как было раньше, Новгороду. Зимой 3 февраля 1323 г. князь Давид совершил набег на Эстонию, дойдя до самого Ревеля (Таллина). Первая Псковская летопись утверждает, что немцы заключили союз с Новгородом и начали военные действия, когда Давид вторгся на датскую территорию. По другой псковской летописи немцы (датчане?) осенью 1322 г. напали на озере на псковских купцов и на рыболовов на реке Нарве, после чего пригласили Давида и совершили набег на Эстонию. За это датчане 13 марта 1323 г. напали на Псков, три дня держали его в осаде и отступили домой. В мае Псков был вновь осаждён, уже совместными силами датчан и ордена (?). Осада продолжалась 18 дней (с 11 по 29 мая). Новгородцы и великий князь Юрий на помощь не пришли. Помощь подошла из Изборска, вернулся из Литвы и князь Давид со своей дружиной, осада была снята, и немцы отступили[777]. В этом же году был заключён мир, который продлился более 20 лет.
Датские владения в Эстонии находились под властью королевского наместника (гауптмана). Воспользовавшись затянувшимися беспорядками в Дании, королевские вассалы в Эстонии, к XIV в. владевшие замками и практически неограниченной властью, приобрели большую самостоятельность, зависимость от датской короны была номинальной. Не имея над собой сильной правительственной власти, эстонские вассалы являлись самовластными правителями в своих владениях.
Восстание эстонцев, 1343–1345 гг.
Неожиданно для датчан после тщательной подготовки местное население в ночь на Юрьев день (с 22 на 23 апреля) 1343 г. подняло восстание в Гаррии (Гарриене), районе к югу от Ревеля. Эстонцы кинулись убивать немцев и датчан, не разбирая ни пола, ни возраста. Сжигались церкви, монастыри, уничтожили все дворянские усадьбы. Общее количество восставших достигало 10 000. Выбрав себе четырёх предводителей (королей), они осадили Ревель. Восставшие, опасаясь ответных действий, направили к шведскому фогту в Або посланников, которые предложили шведам своё подчинение, если они предоставят им помощь. Фогт обещал им прислать шведское войско. Через некоторое время восстали эстонцы Эзель-Викского епископства. Они осадили Гапсаль, перебив в Вике до 1800 немцев, многие спасались бегством в замок Вайсенштайн.
Фогт Вайсенштайна немедленно сообщил о случившемся ландмейстеру Бурхарду фон Дрейлебену. Ландмейстер направил к восставшим орденского брата со знанием эстонского языка на переговоры. Во время них вожди повстанцев договорились встретиться с ландмейстером. Прибыв к Вайсенштайну, Бурхард принял вождей, предложивших ему принять эстонцев в подданство с условием, что они будут подчиняться только ему, отказываясь иметь над собой других господ. За совершённую над немцами резню ландмейстер арестовал вождей и, собрав войско, отправился к Ревелю. Во время его отсутствия один из эстонцев напал на фогта, в результате столкновения арестованные были перебиты. Бурхард фон Дрейлебен на пути к Ревелю разгромил два отряда повстанцев и 14 мая, подойдя к городу, в миле от него разбил лагерь. Ландмейстер направил к восставшим комтура Вендена, который предложил им сдаться без боя. Комтур обещал, что в этом случае Бурхард фон Дрейлебен, может быть, их помилует. Повстанцы согласились сдаться. Получив это сообщение, ландмейстер на совете предложил закончить дело без боя. Но местные сановники, потерявшие в резне своих друзей и родственников, не могли пойти на это. К восставшим был отправлен посланник, который сообщил, что магистр не согласен на помилование.
Тогда повстанцы бросились бежать. Но было уже поздно, орденское войско отрезало им путь к отступлению. В завязавшейся схватке погибло до 3000 эстонцев, остальные рассеялись.
Из ревельского замка к ландмейстеру прибыло королевское руководство с благодарностью за избавление и просьбой помочь им в борьбе с ожидаемыми шведами. Бурхард не желал вмешиваться в эти дела, но в конце концов согласился на это предложение.
Между орденом и датскими вассалами 16 мая 1343 г. был подписан акт, по которому ландмейстер назначался гауптманом Эстонии, ему передавались замки Ревель и Везенберг с условием их обратного возвращения при возмещении ордену затраченных на оборону средств. После подписания акта орденские войска двинулись к осаждённому эстонцами городу Гапсалю. При приближении ландмейстера повстанцы разбежались. В это время 18 мая на рейде Ревеля появился шведский флот. После переговоров 21 мая 1343 г. между королевско-датскими советниками, городом Ревелем, вассалами и шведами было заключено перемирие, а 18 ноября подписан мир[778].
Ещё во время осады повстанцами Ревеля они отправили двух гонцов в Псков с предложением напасть на немцев. Псковитяне решили воспользоваться беспорядками в Эстонии и, собрав около 500 человек, вторглись в епископство Дерптское. Разграбив его, двинулись обратно, но подверглись нападению ливонского отряда, состоявшего из епископских вассалов и орденских рыцарей, которым командовал комтур Рижский Дитрих. Произошло сражение, в котором каждая из сторон приписала себе победу[779]. К июню 1343 г. восстание в датской Эстонии было подавлено.
Через несколько недель, 21 июля, вспыхнуло восстание в орденских владениях на острове Эзель. Так же как и в Гаррии, было перебито немецкое население, утоплены священники, разрушены церкви, часовни, монастыри, взят орденский замок Пейде и епископский Аренсбург. Эзельцы понимали: орденские рыцари не оставят их в покое и отомстят за убийство немцев, а потому построили большое укрепление и стали готовиться к осаде. Ландмейстер из-за недостатка сил и транспортных судов отложил летнюю высадку на Эзель. Находясь в Риге, он запросил из Пруссии подкрепление, которое прибыло 1 ноября. Прибывший отряд состоял из двух комтуров, 27 орденских рыцарей и 600 прусских воинов. В это время в датской Эстонии вновь вспыхнуло восстание, и ландмейстер двинулся в Гаррию. Орденское войско разбило повстанцев и окончательно подавило бунт. Дождавшись, когда замёрзнут проливы, 17 февраля 1344 г. Бурхард фон Дрейлебен с войском по льду двинулся на Эзель. Осадив укрепление восставших, они двинулись на штурм, через проломы в стене ворвались внутрь и перебили весь гарнизон и жителей. Посланцы бунтовщиков прибыли к ландмейстеру, попросили пощады, обещая быть покорными и не идти против христиан. Прощение им было дано быстро, т. к. наступила оттепель и нужно было срочно возвращаться на материк. Как только ландмейстер отбыл, эзельцы тотчас восстали вновь. Зимой 1345 г., узнав, что верховный магистр в Пруссии готовит поход на Литву, Бурхард фон Дрейлебен вторгся на Эзель. Орденское войско восемь дней опустошало остров. Эзельцы вновь попросили пощады, после переговоров мир был установлен. Для удержания в покорности острова Бурхард заложил замок Зоненбург и восстановил Аренсбург[780]. После покорения Эзеля восстание эстонцев было окончательно подавлено.
Во время похода Бурхарда на Эзель войско Ольгерда, опустошив Самбию, вторглось в Ливонию. Воспользовавшись изменой, наступавшие захватили в Земгалии замок Терветтен, построенный в 1339 г., и разрушили его до основания. Затем подошли к замку Митау, захватили и выжгли форбург. Орден в Митау потерял восемь рыцарей, но замок отстояли. Ольгерд с Кейстутом миновали Ригу и через Нойермюлен подошли к Зегевольду. Разграбив этот район, литовский князь ворвался во владения архиепископа Рижского Кремон и Тройден. Были сожжены все кирхи, перебиты около 2000 человек, уничтожены священники. Захватив большое количество пленных, литовцы вернулись на родину. Из-за отсутствия орденских войск сопротивление смогли оказать только гарнизоны замков[781].
Покупка Северной Эстонии, 1345–1346 гг.
В сентябре 1345 г. в Эстонию прибыл сам датский король Вальдемар. Ознакомившись со страной, он убедился в невозможности удерживать за собой эту территорию, и предложил ордену её купить. Орден был не против приобрести эти земли, но было необходимо устранить других претенднтов на эту часть Эстонии. К тому времени их насчитывалось четверо: сыновья герцога Кнуда Порее, Гакон и Кнуд, маркграф Бранденбургский Людвиг и старший брат короля Оттон. Сыновьям Кнуда король предоставил в лен герцогство Гольбекское, получив которое они отказались от своих прав на Эстонию, предоставленных им ещё королём Кристофером II. Маркграф Людвиг отказался от своих прав за 6000 марок чистого серебра, а Оттон, пожелавший вступить в Тевтонский орден, отказался от этих владений в пользу ордена. Таким образом, все претенденты были устранены и сделка состоялась. Формальности завершились 29 августа 1346 г. в Мариенбурге, где король Вальдемар за 19 000 марок чистого серебра уступил на вечные времена верховному магистру Генриху Дуземеру фон Арфбергу и его ордену территорию Эстонии со всеми правами без всяческих ограничений. Этот акт был утверждён 20 сентября 1346 г. императором Людвигом IV и 8 февраля 1348 г. папой Климентом VI. Всего орден выплатил 25 645 марок чистого серебра кёльнского веса, из них 19 000 — датскому королю, 6000 — Людвигу Бранденбургскому. В 1352 г. пришлось доплатить королю Вальдемару ещё 645 марок за некоторые имения и долги.
Королевский гауптман Стигот Андерсон в октябре начал формальную передачу Эстонии ордену. Принимал эти владения бывший ландмейстер Ливонии Бурхард фон Дрейлебен. Передача завершилась в День всех святых, 1 ноября 1346 г. В этот день датский гарнизон Ревеля погрузился на корабли и отправился в Копенгаген[782].
По акту продажи Северная Эстония переходила в административное подчинение Тевтонского ордена в Пруссии, по которому она подчинялась непосредственно верховному магистру. Но управлять этими территориями из Пруссии было неудобно, потому было решено уступить Северную Эстонию ландмейстеру Ливонии. Вследствии этого Генеральный капитул издал распоряжение, по которому все эти владения с замками, городами, доходами правами и льготами передавались в управление ливонского ландмейстера с условием, что эта территория по первому требованию должна быть возвращена верховному магистру{94}. В силу этого распоряжения он формально являлся властителем Эстонии.
Королевские вассалы получили грамоту, по которой все их права и льготы, предоставленные датским королём, утверждались верховным магистром[783].
С приобретением севера Эстонии орден в Ливонии достиг своего высшего могущества и получил решительный перевес над архиепископом Риги и епископами.
В Пруссии всё больше ощущался возрастающий вес политической и хозяйственной деятельности рыцарской корпорации. Опираясь на собственные силы и небольшой приток переселенцев из Германии, орден к середине XIV в. продолжал строить свою государственность. На пустующих и плохо заселённых территориях Северной и Западной Пруссии, а также в Померелии основывались новые деревни с Кульмским правом, их заселяли немецкими и польскими крестьянами. Рядом возникали светские рыцарские поместья средних размеров, владельцами которых были дворяне различного этнического происхождения. В Померелии преобладали кашубы. В городах, в большинстве основанных по Кульмскому праву, высший слой горожан состоял преимущественно из немцев. Из 93 городов 23 были основаны епископами и соборными капитулами. Важнейшими были большие города — Торн, Кульм, Эльбинг, Данциг и Кёнигсберг, из епископских городов — Браунсберг. Как члены Ганзы, эти города принимали деятельное участие в торговле Восточной и Северной Балтики. С начала XIV в. орден также активно развивал свою собственную торговую организацию, которой управлял гроссшеффер (Огозззс Grossshäffer). Конторы гроссшеффера располагались в Мариенбурге и Кёнигсберге. Зерно, дерево, воск, янтарь и другие продукты направлялись на запад в обмен, прежде всего на сукно и соль. Благодаря собственной торговле и расселённым в замковых форбургах ремесленникам орден являлся конкурентом больших городов края. Финансовое положение его было стабильным как никогда. Он имел право чеканить свою монету и тщательно заботился о её качестве. Орденское управление было достаточно современным, что подтверждается высокой степенью подчинения ведомств и большим количеством письменных документов. Пруссия решительно отличалась от княжеских (феодальных) территорий, где руководителем являлась не одна личность, а корпорация. Для княжеств характерной чертой было сочетание суверенного дворянского и церковного права. Должностные лица суверена, как правило, были дворянами, занимали должности в течение многих лет и могли хозяйничать по собственному усмотрению. К тому же находились в тесной связи со своими родственниками. На орденских территориях конкурентов практически не имелось, за исключением епископов и соборных капитулов. Его региональные должностные лица, комтуры и пфлегеры (управляющие), как и другие орденские чиновники, были уполномочены только на несколько лет (4–5). Затем происходила ротация чиновничьего аппарата. Конечно, доподлинно неизвестно, насколько последовательно практиковалась эта система управления, каким образом прибывающие из империи в Пруссию орденские рыцари, в отличие от своих светских братьев и отцов, смогли внутренне перестроиться и выполнять свои обязанности в совершенно немыслимом для их предков виде.
В качестве источников известны только документы, на основании которых можно прийти к выводу об эффективном управлении страной.
Мало известно и о ситуации в самом ордене. Нередко полагали, что орденские статуты дают ясное представление об этом. В действительности статуты описывают задачи, которые были актуальны на Ближнем Востоке и в Палестине, в Пруссии обстоятельства сложились иначе. Члены Малого совета, в том числе верховный трапиер (Oberste Trapier), ответственный за обмундирование орденских братьев, по сути, не занимались своими обязанностями. Верховный госпитальер — шпитлер (Oberste Spittler) выполнял свои обязанности и здесь, но они уже не были столь значительными. По-прежнему важную роль выполняли великий комтур (Großkomtur) как заместитель магистра — хохмейстера, верховный маршал (Oberste Marschal), выполняющий обязанности военного министра, и верховный казначей — треслер (Oberste Treßler), ответственный за финансы. Но в новой ситуации они отвечали не только за состояние ордена, а за всю страну.
Одним из новшеств в ордене являлась его дипломатическая служба, хохмейстер раньше, чем другие европейские князья и короли, имел постоянных дипломатов. Как и другие большие ордены, они имели в своём распоряжении постоянных представителей (генеральный прокуратор) при папском дворе и на больших церковных соборах. Вследствие разбросанности орденских владений в Европе местные комтуры направляли регулярную корреспонденцию в Мариенбург. Это давало возможность хохмейстеру владеть информацией обо всех событиях, происходящих в Европе, которой не располагали князья и короли.
Орденские статуты требовалось регулярно озвучивать, для этого при совместных трапезах орденский священник зачитывал их вслух. На этих трапезах читалась и духовная литература. В связи с этим с начала XIV в. возникло характерное библейское и легендарное поэтическое творчество на немецком языке. Историческое описание ордена началось со скудных сообщений о его начале. В хронике орденского священника Петера из Дусбурга изложение концентрируется на покорении Пруссии, следовательно, на борьбе ордена с язычниками. Она была явно предназначена для орденских братьев и имела цель поддержать их боевой дух. Большое значение эта хроника имела в поэтической обработке Николауса Ерошина, которую он провёл около середины XIV в. Оба автора имели последователей и за пределами ордена. Это привело к богатой орденской историографии не только в Пруссии, но и в Ливонии. В различных имущественных описях орденских замков были зафиксированы книжные собрания. Наряду с духовными и историографическими текстами там находились научные, прежде всего, по церковному праву, а также много образцов прагматической литературы, в том числе и медицинской.
В большинстве написанных в орденской Пруссии письменных произведений (документах) употреблялся восточно-центральный немецкий диалект, преобладавший над другими немецкими диалектами. Он повсеместно использовался рыцарями, прибывшими с юга и северо-запада Германии, а также большинством местных братьев-священников и летописцев. Администрация орденского замка в Данциге использовала официальный диалект, хотя жители города говорили на нижнегерманском. Тем не менее в переписке с администрацией они пользовались официальным языком. В Ливонии, где среди братьев ордена преобладали выходцы из северо-западных областей Германии, в переписке с хохмейстером использовался "служебный" язык ордена.
Как все властители и территориальные суверены, Тевтонский орден нуждался в художественных произведениях в качестве атрибутов своей власти и достоинства. Подобное братство рыцарей в значительной степени имело потребность представить свою сословную гордость и претензию на значительность. В свете задач нельзя ожидать специфического орденского искусства. Руководящие братья не были высокообразованными людьми, они в большей степени являлись представителями, пригодными к боевым действиям. Многие из них происходили из мелкой знати и не имели никаких выраженных предпосылок к потребности в искусстве. В Пруссии период орденского искусства начался примерно с 1230 г., и оно не могло опираться на существующую художественную традицию, поэтому многое перенималось в соседних территориях с высокоразвитой культурой — в Силезии, Богемии (Чехии) или Бранденбурге. Очень способствовало этому и морское сообщение с ближайшими ганзейскими городами. Так что местная культура оказалась под интенсивным влиянием со стороны более развитых территорий, в отличие от Ливонии, которая была отгорожена от европейской цивилизации.
Эта изолированность повлекла за собой определённое одностороннее влияние Любека и восточноэльбских областей, отчасти Вестфалии[784].
Пруссия и Ливония отличались состоянием сырья, из которого возводилось большинство массивных построек. В Пруссии почти не было природного камня (в случае необходимости частично использовался полевой), поэтому было налажено производство кирпича. Из этого материала строились, прежде всего, замки, которые составляли важнейшую часть военного и административного ресурса как орденских, так и епископских владений. На территории Пруссии к середине XIV в. имелось около 120 каменно-кирпичных замков. В Ливонии, напротив, природный камень присутствовал в большом количестве. Поэтому в Пруссии доминировали постройки из кирпича, в то время как в Ливонии архитектура была определена бутовым и тесовым камнем. Количество каменных замков, только орденских, в Ливонии достигало 50. Оборонительные постройки орден имел ещё до своего появления в северо-восточной части Европы. Долгий процесс приспособления к ландшафтным условиям и соответствия существовавшим здесь потребностям привёл к оригинальной форме замка. На территории Пруссии и Ливонии образовалась самостоятельная конфигурация этих построек.
Типичный вид подобного замка создавался за счёт четырёхугольной главной части (хохбург) и форбурга. Главный корпус состоял из четырёх сомкнутых флигелей с небольшим внутренним двором. Первый этаж с внешней стороны в целях обороны не имел оконных проёмов, и только на уровне второго этажа прорезались световые окна. Там находился зал капитула, жилые помещения, капелла. В подвалах и частично на первом этаже располагались хозяйственные и подсобные помещения. Хранилищем, преимущественно хлебным амбаром, служил третий чердачный этаж, который использовался также и в целях обороны, вдоль стен проходил военный ход с амбразурами, через которые простреливались подступы к замку и его внутренний двор. Часто замок имел мощную оборонительную башню и небольшие башенки на более слабых участках. Форбурги имели хозяйственное назначение, в них проживал обслуживающий персонал. В военное время они служили убежищем для жителей данного комтурства.
Благоприятное хозяйственное и финансовое положение ордена в Пруссии дало ему возможность в середине XIV в. с помощью Ливонии и прибывающих с Запада пилигримов-крестоносцев продолжить наступление на Литву. Основной задачей являлось овладение Жемайтией для территориального соединения Пруссии с Ливонией.
Ольгерд, получив в свои руки мощное государство и добившись впечатляющей победы над орденом, в 1345 г. направил свои усилия на восток. В Новгороде в 1346 г. к власти пришла промосковская партия. Узнав об этом, Ольгерд ответил вторжением. Литовцы захватили Шелонь и Лугу, осадили Порхов и Опочку, которые смогли откупиться, выплатив контрибуцию. Новгородское войско, ожидая помощи из Москвы, бой не приняло. Так и не получив подкрепления, на собранном городском вече убили промосковски настроенного посадника и заключили с Литвой мир.
В течение зимы 1345 г. совместные вооружённые силы Пруссии и Ливонии дважды вторгались в Жемайтию, опустошая её огнём и мечом, доходя до Оукайма и предположительно до Germedien. Эти походы не имели ни тактического, ни стратегического значения, но показывали готовность ордена в любое время подвергнуть Литву наказанию за её сопротивление. Наряду с нападением орден готовился и к отражению литовских вторжений. Укреплялись города, перестраивались замки.
В борьбе с орденом Ольгерд решает перенести военные действия на территорию Пруссии. Во время посещения королём Вальдемаром IV Мариенбурга, где шли переговоры о продаже ордену Эстляндии (Северной Эстонии), Ольгерд в феврале 1347 г. совместно с Кейстутом вторгаются в Барту. Они захватили и превратили в руины город Растенбург и двинулись на север к Гердауэну. В его окрестностях было сожжено четыре деревни. Затем они повернули на юго-запад и подошли к Лёнебургу на реке Губер. Осадив замок, попытались взять его штурмом, но смогли взять только форбург и ушли в район между Рёсселем и Растенбургом. Разграбив его и уничтожив всё огнём, захватили большое число крестьян и вернулись в Литву. Вся местность была опустошена до такой степени, что из-за отсутствия доходов конвент Лёнебурга был ликвидирован, а комтурство преобразовано в пфлегерство. В это же время хохмейстер, получив сообщение о готовящемся нападении на Самбию, выдвинул на северо-восточную границу большое войско. Весной, получив дезинформацию об отходе литвинов, знамёна распустили по домам. Как только это произошло, Ольгерд вторгся в Самбию и захватил богатую добычу. Осенью великий князь Ольгерд с Кейстутом, обойдя Рагнит, где они три дня грабили местность, через пограничный лес вышли к замку Инстербург, основанному в 1336 г. Разграбив окрестности, двинулись на запад, сожгли город и замок Велау (после чего он больше не восстанавливался). Затем неожиданной атакой захватили врасплох слабый гарнизон Гросс-Вонсдорфа, перебили людей (14 человек) и разрушили замок. Переправившись на левый берег Алле, вторглись в Натангию[785]. Встреченный орденский отряд под руководством Вернера фон Холланда был разгромлен. Сам он с частью своих людей погиб, остальные попали в плен[786]. Для обороны юго-восточного направления, с которого был совершён набег на Растенбург, верховный магистр приказал в Южной Судовии на реке Пиш в спешном порядке построить замок Йоханнесбург.
Пилигримы в Пруссии. Хохмейстер ожидал помощи пилигримов-крестоносцев (их в Пруссии называли также "гости") с запада, чтобы мощным ударом предотвратить участившиеся вторжения литвинов. Пилигримы из Германии, Франции, Англии и других стран Западной Европы начали прибывать с конца 1347 г. Большая их часть сразу собиралась в Кёнигсберге, исходном пункте походов против Литвы. Гости прибывали в Пруссию как морским путём через Данциг, так и по суше через Лауэнбург в Померании или Торн. Как правило, они несколько дней проводили в ближайшем крупном городе Данциге или Торне. Лошадям и людям требовался отдых, необходимо было закупить продовольствие. Путём займов у купцов и других коммерсантов пополняли свою походную кассу. Длительность пребывания крестоносцев в городах зависела от сообщений о готовности похода. Если объявлялся поход или он уже был начат, то они, не задерживаясь, спешили в Кёнигсберг. Только при этих обстоятельствах или из-за отсутствия хохмейстера отменялся визит в Мариенбург, который обычно совершали все знатные гости, прибывшие в Пруссию. Часто прислуга прямым путём направлялась в Кёнигсберг, в то время как господин с небольшим сопровождением заезжал в Мариенбург. Это делалось по нескольким причинам. Во-первых, от магистра можно было получить самую надёжную информацию о времени выступления в поход, во-вторых, как главе ордена и Пруссии, ему были адресованы все рекомендательные письма. Некоторые из гостей по прибытии в Пруссию должны были выполнить поручения своих суверенов. Так, Hutin de Vermelles зимой 1374–1375 гг. передал хохмейстеру в дар от короля Франции Карла V украшенный драгоценными камнями крест. Кроме того, двор хохмейстера, его резиденция и окружение вызывали у многих любопытство, которое они хотели удовлетворить[787].
Испытывая определённые трудности в войне с Литвой или Польшей, для борьбы с которыми ему явно не хватало собственных сил, орден использовал визиты гостей в Мариенбург, чтобы представить им особенно выгодную картину, и добивался в этом определённых успехов. По Европе распространялись рассказы и писались воспоминания, в которых чрезмерно расхваливался орден. Филиппе де Мецирес, бывший в Пруссии в качестве посланника, а потому посетивший только Мариенбург, в своём главном произведении, законченном в 1389 г., сообщал: "Этот святой орден… должен вызывать чувство стыда не только у других рыцарских орденов (в том числе и ордена иоаннитов на Родосе, который Мецирес, как канцлер Кипра, хорошо знал), но и у всех князей христианского мира… Какое чудо!.. Они живут общо и не имеют ничего своего. Целомудрие и послушание их добродетели. Они богаты светским имуществом и не знают, сколько они имеют. Магистр и комтуры несут на себе всё бремя управления. Тем не менее во всём, что им нужно — питьё, еда, одежда, обувь, доспехи и оружие, — они равны при соблюдении чести ордена. Каждую ночь они поднимаются к заутрене в своих замках и конвентах и ведут жизнь монахов. Если заходит речь о врагах веры, если они вооружены под знаменем креста, то каждый из них равняется князю"[788].
От Мариенбурга путь лежал дальше, через Эльбинг, Браунсберг, Хайлигенбайль, Бальгу, Бранденбург в Кёнигсберг. Этот путь преодолевался за 3–4 дня, часто путешественники задерживались в Эльбинге. Останавливались они обычно на один день, но иногда дольше. Граф Голландии в 1344 г. пробыл там девять дней. Эльбинг был одним из значительных торговых городов Пруссии, в нём занимали деньги, закупали продукты и затем двигались в Кёнигсберг.
Некоторым пилигримам приходилось по нескольку месяцев проводить в ожидании начала похода. Это происходило в тех случаях, когда они прибывали в "межсезонье". Один поход закончился, а к другому ещё не прибыло достаточного количества пилигримов. В этом случае орден пытался регулировать прибытие людей, объявляя в Европе о предстоящем походе и назначая время. Но рассчитывать на пунктуальность рыцарей не приходилось. Серьёзной помехой бывали и мягкие зимы или дождливое лето.
Кёнигсберг в Средние века был довольно сложным политическим образованием. Замок, заложенный ещё 1255 г., являлся резиденцией маршала ордена, бывшего одновременно и комтуром большого, простирающегося до литовской "дикой местности" комтурства. Маршал по поручению хохмейстера или в его отсутствие руководил военными действиями орденских войск, а потому для гостей после магистра считался самым важным человеком в Пруссии. Между замком и рекой располагался город Альтштадт (городские права с 1286 г.), к востоку от него возник ещё один город — Нойштадт (позже называемый Лёбенихт), получивший в 1300 г. городские права. К югу от Альтштадта, на острове Фогтсвердер, в его западной половине в 1327 г. возник город Кнайпхоф. Восточная половина принадлежала Самбийскому епископству, и там был заложен собор. Таким образом, рядом с замком, имевшим свою довольно обширную территорию Бургфрайхайт, находилось три независимых друг от друга города, со своими рынками, кирхами, бургомистрами и городскими советами, оборонительными стенами, а также отделённая от Кнайпхофа стеной епископская территория[789].
Приём, размещение и обслуживание гостей были организованы наилучшим образом. В Кёнигсберге прибывших пилигримов приглашали в замок к утренним трапезам у маршала или, по сложившейся традиции, к "почётному столу". Очень часто орден предоставлял им сопровождающих на всё время пребывания в Пруссии, нередко это были рыцари из пруссов. Похоже, маршал выделял по нескольку пруссов каждому аристократическому крестоносцу[790]. Сопровождающие опекали гостей, не знающих немецкого языка. Заболевшим оказывали помощь орденские врачи. Хохмейстер считался "отцом и покровителем всех посещающих Пруссию пилигримов" и их крупнейшим кредитором. Орденский маршал тоже имел право распоряжаться деньгами своего комтурства и кредитовать прибывших. Он также осуществлял надзор за действиями гостей в Кёнигсберге. В спорах выступал как третейский судья, в судебных процессах участвовал его писарь.
Так как крестоносцам запрещалось проживать в орденских замках, они селились в окружавших корчмах и трактирах, где имелись гостевые комнаты. Знатные гости жили в арендованных городских домах, а свою свиту размещали в снимаемых поблизости квартирах.
Можно предположить, что основное количество пилигримов проживало в Альтштадте и Кнайпхофе, где богатые негоцианты могли приютить больше гостей, чем город ремесленников Лёбенихт.
Сотни дворян, находясь по нескольку недель, а иногда и месяцев в Кёнигсберге, устраивали совместные пирушки, на которых преобладал дух соперничества и расточительности. Господствовала привычка приглашать гостей в любое время дня, причём каждый аристократ делал это в свой черёд. Особо отмечались Рождество, Новый год, Троица, Пасха и другие религиозные праздники. Но были и другие поводы для торжества, такие как крестины, посвящения и т. д.
Другой формой развлечений для совместного времяпровождения до или после еды являлись азартные игры. Из них преобладала "та опустошающая страсть, достойная осуждения, — игра в кости"[791]. Но и интеллектуальные шахматы зачастую являлись средством как больших выигрышей, так и значительных проигрышей[792].
Из Кёнигсберга совершались паломничества к месту гибели Св. Адальберта в Самбии (зачастую люди останавливались в епископском замке в Фишхаузене), а также в кирхи Арнау и Юдиттен. Кирха Св. Катарины в Арнау стояла в 10 километрах к востоку от Кёнигсберга, вверх по течению Преголи. Известно, что граф Вильгельм Голландский на следующий день после вовращения из похода в Литву посещал её 5 марта 1344 г. Множество других известных гостей и простых рыцарей совершали паломничества к этим кирхам. Известна как паломническая и кирха Св. Катарины в Бранденбурге. Арнау и Юдиттен были настолько широко известны в Нидерландах, что их занесли во фламандские и брабантские книги приговоров штрафных паломничеств. Эти паломничества оценивались столь же высоко, как пилигримство в Рим или Сантьяго.
Одним из развлечений прибывших в Пруссию крестоносцев были выезды на охоту. Орденским братьям запрещалось заниматься ею для удовольствия, они могли охотиться только для пропитания или защиты (если на них нападал крупный зверь), на гостей эти ограничения не распространялись. Право на охоту предоставлялось им в Пруссии без проволочек.
Кроме общественных мест, орденского замка и кирхи, пилигримы посещали и альтштадтский "Артус хоф" (двор Артура) в переулке Короля Артура, в котором имелся некий "рыцарский угол", находившийся под покровительством Св. Георгия. Аналогичное заведение, но без "рыцарского угла", было и в Кнайпхофе. Там устраивались танцы с уважаемыми жёнами и дочерьми местных бюргеров и городских патрициев. Не вызывает сомнений, что в кёнигсбергских городах в XIV в. имелись бордели, посещаемые крестоносцами.
О рыцарских турнирах в Кёнигсберге доподлинно неизвестно, орденским рыцарям участвовать в турнирах запрещал статут, он запрещал даже слугам орденских братьев посещать, а тем более участвовать в них. Тем не менее по разным причинам среди пилигримов происходили столкновения, выливавшиеся в большие конфликты, тушить которые приходилось орденскому маршалу.
Но самым важным ритуалом, устраиваемым орденом для гостей, являлся "почётный стол", который давался верховным руководством ордена. Хозяином праздника (если присутствовал) был верховный магистр, в его отсутствие — маршал. Проводился он в большом ремтере замка Кёнигсберг. Бывали случаи, что "почётный стол" иногда переносился к литовской границе. На этих пирах угощали всех гостей. За "почётным столом" было только 10–14 мест для особо прославившихся своими подвигами рыцарей[793]. Выбор приглашаемых к столу осуществлялся присутствующими в Кёнигсберге герольдами. Остальные рассаживались в зале за простыми столами. После благодарственной молитвы рассказывалось о традиции "почётного стола" и о сидящих за ним, затем рыцарь ордена прикреплял на плечи гостям девиз со словами "Честь всё побеждает" — и начинался пир. Большей частью праздник длился 5–6 часов. "Почётный стол" — очень известный институт в Европе, и принять в нём участие считалось большим почётом[794], о котором потом вспоминали многие десятилетия. Если кто-то из рыцарей в XIV–XV вв. говорил о "столе в Пруссии", то слушатели прекрасно знали, о чём шла речь. С какого времени началась традиция "почётного стола", неизвестно. Для ордена "почётный стол" был инструментом повышения притягательности прусских походов.
В январе 1348 г. к походу всё было готово. Помимо прибывших пилигримов, в Кёнигсберг были стянуты и орденские знамёна (отряды). Из Кёнигсберга войско двинулось через Вальдау, Тапиау, Таплакен и Инстербург в сторону границы.
О численности этого войска сказать трудно, хронисты для значимости этого похода сильно преувеличивают, доводят его число до 40 000. Так как он не имел стратегических планов, а выполнял чисто карательные функции, в отместку за литовские вторжения, можно предположить, что на самом деле количество не превышало 2000–3000 человек. Верховный магистр сопровождал войско до Инстербурга и, умудрённый опытом похода 1344 г., с частью сил остался для обороны страны. Возглавили объединенные силы маршал Зигфрид фон Даенфельд и великий комтур Винрих фон Книпроде[795]. Границу перешли 25 января к югу от Ковно (Каунас) и, оставив эту крепость у себя в тылу, вторглись в Центральную Литву. Уничтожая всё на своём пути, начали продвижение к Тракаю. Этот поход не был неожиданностью для Ольгерда, тем более что он сам готовил вторжение в Пруссию. В Литву были стянуты с подвластных территорий и русские войска из Владимира-Волынского, Смоленска, Витебска, Бреста и Полоцка[796]. Удачным манёвром Ольгерд перекрыл дорогу на Тракай. Видя явное преимущество литвинов, маршал нашёл целесообразным отвести объединённые войска крестоносцев и ордена из центра Литвы к реке Штребе (Стреве), где она с востока впадает в Неман (Мемель). Зигфрид фон Даенфельд удачно расположил свои войска к бою, имея перед собой плохо замёрзшее болото. В день очищения Марии (2 февраля) Ольгерд и Кейстут с уверенностью в своём превосходстве, оставив в тылу реку, с ходу атаковали противника. Литовцы и русские увязли в болоте и под градом стрел понесли большие потери. С трудом преодолев болото, они завязали рукопашный бой. Неожиданно большой отряд литвинов атаковал орденское знамя. Орденские рыцари вступили в яростное сражение, 50 из них, в том числе только что назначенный 7 января комтур Данцига Герхард фон Штееген и епископский фогт Самбии Иоганн фон Лонштеен пали в этой схватке, но знамя было спасено. Маршал отдал приказ о контратаке и оттеснил литвинов на реку. Слабый лёд не выдержал массы отступающих и стал трескаться. Охватившая литовцев и русских паника дезорганизовала войска, и они обратились в бегство. Орденские войска начали преследование, во время которого литвины понесли огромные потери. В сражении был убит и князь Наримонт. Великий князь Ольгерд и Кейстут спаслись с небольшим отрядом. Победа была полной.
Магистр ордена Генрих Дуземер фон Арфберг в благодарность за победу основал в Кёнигсберге женский монастырь на 13 монахинь и передал ему на содержание в комтурстве Бранденбург налоги с деревни Лихтенхаген с мельницей и приходом и часовню в деревне Хаберштро (Haffstrom) у залива, а так же деревню Вольфсдорф на Самбии, фольварк фогта в Арнау с 24 хуфами при церкви, луга у Прегеля от арнавского Лакена (Lacken) до лугов каноников[797].
В начале марта маршал Зигфрид, согласовав свои действия с ландмейстером Ливонии, совершил ещё один поход в Северную Жемайтию, разрушил три крепости и укрепление куршей возле озера Бридвайшис. В это же время ландмейстер Госвин фон Херке совершил второй в этом году поход в Северную Жемайтию и разрушил крепости Кулай, Дубису (Добизен), Буожену (Буоженай) и убежище куршей у озера Бридвайшис[798].
Летом подошли новые пилигримы и, подкреплённые орденскими войсками под руководством хохмейстера, совершили поход к сильной литовской крепости Велунен. Осадив её, они приступили к штурму, на четвёртый день крепость сдалась. Её гарнизон, приняв христианство, перебрался в Самбию[799]. В этом же походе были опустошены пограничные земли Ариогала (Арёгала), Гезовия (Гайжува) и Пастовия (Паппува).
Этот год (1348) был очень удачен для ордена, но его стратегическое положение в отношении Литвы не изменилось. Добившись столь значительной победы в сражении у Штребе (Стреве), орден благополучно вернулся в Пруссию, не предприняв никаких усилий для закрепления своей победы. Он мог бы пойти к Тракаю, даже взять его штурмом, но удержаться в центре Литвы не было сил. В тактическом плане орден достиг некоторых успехов (взятие Велунена), но и это в дальнейшем никак не сказалось на общей ситуации. Уже на следующий год крепость была восстановлена, а располагавшийся неподалеку орденский Байербург захвачен и разрушен. Стало понятно: орден своей приграничной войной не имел возможности внести кардинальные изменения в борьбу с Литвой. Он совершает походы, разоряет территории, штурмует и сжигает крепости и возвращается в Пруссию. Литвины вновь восстанавливают крепости, ставят новый гарнизон, вторгаются в Пруссию, и ничего практически не меняется. Война с Литвой зашла в позиционный тупик. Уже теряется сам смысл этих походов: ходят, разоряют и возвращаются. Литва напоминает полигон для европейских пилигримов-крестоносцев, куда они могут прийти, проявить свою рыцарскую доблесть и, увенчанные славой, вернуться домой.
В это же время (середина XIV в.) чаще, чем когда-либо, на территорию Пруссии прибывали беженцы из Литвы. Литвины покидали свою родину по разным причинам и после принятия христианства получали хороший приём и новую родину в основанных ими деревнях. Селились они рядом с немецкими и прусскими крестьянами, благосостояние которых в мирный период всё более возрастало. Под вооружённой охраной ордена земледелие и животноводство получило большой толчок, как ни в одном из соседних государств, для которых Пруссия казалась переполненным хлебным амбаром. В городах, жители которых были преимущественно немцы, городское управление велось по немецкому образцу, Городские ремесленные мастерские ещё при магистре Дитрихе фон Альтенбурге объединились в гильдии и цеха, как закрытые корпорации, и получили дополнительные льготы.
Среди торговых городов выделялись Данциг, Эльбинг и Торн, вскоре к ним присоединился и Кёнигсберг. Данциг и Эльбинг имели хорошие порты для посреднической торговли со всеми северными и западными государствами. Помимо этого, Пруссия поставляла хлеб и древесину в Англию, Нидерланды и Скандинавские страны. Торн после заключения мира с Польшей и договора с Казимиром имел безопасный торговый путь в Бреслау и на юг — в Волынь, Сандомир и дальше в Венгрию. Благодаря процветающей торговле сукном, которая увеличилась многократно, в Пруссии повышалось благосостояние не только города, но и сельских жителей. В связи с этим большое развитие получило овцеводство, зачастую на пастбищах встречались отары от 600 до 800 голов[800].
Орденская администрация пришла к выводу, что с увеличением числа состоятельных лиц в стране наблюдается тенденция к чрезмерному расточительству, беззаботной жизни и распутству (появлению в городах проституции). Среди простого народа также участились преступления. В городском суде Кульма в некоторые годы рассматривалось от 16 до 24 уголовных дел, связанных с убийствами и тяжёлыми ранениями. Кроме этих преступлений, были случаи наказаний за изнасилования, оскорбления и колдовство, а также нарушение неприкосновенности жилья. Для борьбы против безнравственности и уголовных нарушений верховным магистром было принято решение о создании новых уголовных законов. В том числе требовалось возобновить старые законы (времён покорения Пруссии) против похищения девушек (давняя традиция пруссов).
Для ускорения судебных решений учреждались дополнительные суды. Магистр счёл необходимым строго запретить передвигающимся по стране орденским братьям останавливаться в городах, в особенности предостерегал насчёт Эльбинга, где имелась проституция[801].
Преимущественно население орденского государства в середине XIV в. делилось на три больших группы: городские жители, крестьянское население в сельской местности, а также дворянская прослойка в лице свободных землевладельцев, имеющих служебные имения. Надо отдать должное, с самого начала иммигранты и коренное население не были разделены кастовыми барьерами. Во всех группах находились немцы и не немцы, прежде всего пруссы, такая же ситуация касалась различных должностей и чинов. У крестьян наблюдалось чёткое различие между сравнительно обеспеченными немецкими хуфенбауэрами и менее обеспеченными прусскими гакенбауэрами. В похожем положении находились и жители городов, где немцы выступали на первых ролях, а пруссы и другие нации — на вторых, в отличие от сельской местности, где владельцами служебных имений были в большинстве своём не немцы. По причине смешанных браков и приобщения прусского дворянства к немецкой культуре в этой среде произошла ассимиляция, что со временем сказывалось и на подданных.
Социальные преобразования в стране совершались без особых проблем. Но имелись районы, например, в Самбии, где концентрация прусских поселений была столь велика, что возможность для ассимиляции являлась незначительной. Однако подобные районы были скорее исключением. В общем, население страны, несмотря на неоднородное происхождение, к концу XIV в. в политическом смысле было единым[802]. Слияние населения и возникновение общего сознания, при явном возрастании численности, показало, что ордену основание государства удалось.
Орден и епископские территории. Когда для упрощения дела орден называют единственным земельным правителем, это не совсем верно. С подачи папских легатов в 1243 г. было образовано четыре епископства: Кульмское, Помезанское, Эрмландское и Самбийское.
В этой третьей части Пруссии управляли епископы и соборные капитулы, ибо епископы на трети своих владений делили с ними власть. Так что Пруссия фактически состояла из девяти территорий: четыре — епископские, четыре — соборных капитулов и территория ордена, которая охватывала две трети страны. В политической реальности за международную политику и оборону нёс ответственность орден, но внутреннее управление оставалась за епископами и соборными капитулами. Они имели право иметь свои вооружённые силы и давать в лен земельные служебные имения, владельцы которых использовались на военной службе. Однако в случае войны подобные формирования образовывали с орденом одно войско. В связи с выполнением этой задачи орден имел право взимать налоги и на других территориях. Защиту своих территорий епископы и соборный капитул организовывали под единым руководством. Если верховный магистр с Малым советом, а также чинами высших орденских управлений решали начать войну, то это касалось не только орденской территории, но и всей Пруссии. Епископы на эти решения никак не влияли, они могли это делать в исключительных случаях, как, например, после битвы под Танненбергом, когда они подчинились польскому королю.
Таким образом, самостоятельность епископств в военном вопросе была чрезвычайно мала. Взаимоотношения их строились не на основе договора (закона), а исходя из фактических условий. Второй основной причиной доминирования ордена над суверенными де-факто прусскими территориями было инкорпорирование соборных капитулов в Кульме, Помезании и Замланде. Канониками там были братья-священники Тевтонского ордена, как и большей частью епископы (если папа не назначал другого). Руководство ордена до определённой степени могло решать, кто будет руководить в том или ином епископстве. Поэтому епископы и соборный капитул дисциплинарно подчинялись магистру. Орден определял и церковные фогства. Так что и на других формально независимых территориях он мог иметь своих представителей.
Фактически время от времени орден имел соответствующее положение и в неинкорпорированном епископстве Эрмланд. Там на епископском престоле иногда сидели доверенные лица магистра. Однако это епископство было всё-таки самостоятельнее, чем другие. Приобретённая в 1309 г. Померелия с Померанским архидиаконатом, большей частью епископства Леслау и уголком архиепископства Гнезно попали под власть ордена. Также под орденскую власть попала часть епископства Плоцкого, которое имело в Михелау (Михайловская земля) небольшую долю на прусской территории[803].
Обсуждаемые на международных переговорах проблемы часто касались всей страны, безразлично, была это орденская территория или нет. В противовес Польше и Литве Пруссия во внешних отношениях была более сплочённой. В то же время епископские и соборно-капитулные территории существовали наряду с орденскими.
Административное строение Пруссии. Кто правил в Пруссии: верховный магистр, или рыцарское сообщество, или их часть? Наверняка об этом сказать нельзя. Ибо здесь ошибочную "ясность" к представлению о прусском орденском государстве могут внести и законы. По сравнению со всеми другими поздними средневековыми немецкими территориями в Пруссии ясно просматриваются политические структуры, определённый закон и должностные разграничения. Всё это напоминает современные формы управления. Причины такого мнения — письменные нормативы, которые сохранились и частично формировали или должны были формировать жизнь орденских братьев: орденский статут и его дополнения. Этот статут старше, чем Прусское орденское государство. Уже по этой причине он не мог быть основным законом. Но с другой стороны, он не мог не влиять на законы страны. Потому формировал совместную жизнь членов одного рыцарского сообщества. Он устанавливал также отношения между братьями-рыцарями и их начальниками. В нём просматривается ответ на вопрос, кто же был правителем — верховный магистр или орденские братья как коллективный правитель. В отличие от бенедиктинского устава, по которому аббат считался всемогущим отцом, верховный магистр Тевтонского ордена при исполнении своих обязанностей подчинялся воле Генерального капитула. Капитул объявлял собрания орденских братьев и имел преобладающее право на сделки с землёй. Это создавало затруднения, ибо орденский статут не мог всё предусмотреть в новой сложившейся ситуации. К этому времени территориальные владения ордена были столь разбросаны по всей Европе, что регулярно собираться через определённые статутом время орденским чинам было практически невозможно. В этом случае большая часть времени некоторых ландкомтуров должна была проходить в дороге. Поэтому политическая реальность развивалась несколько по-иному, нежели предписания орденских статутов. Их нормативы изменялись или дополнялись новыми письменными предписаниями, которые отвечали ситуации. Через Генеральный капитул были урегулированы исполнение магистерских обязанностей и контроль. Положение Генерального капитула было прочным, несмотря на то, что его состав тщательно не определялся. Но если в текущие дела правления капитул не вмешивался, то в кризисные и конфликтные периоды это было возможно. Как часто и в каком масштабе это предпринималось, просматривается смутно.
Однако отчётливо видны смещения и вынужденные уходы верховных магистров, например, в связи с переводом орденской резиденции в Мариенбург или по случаю неудавшихся литовских походов особой политической значимости.
Если орденский капитул не собирал всех братьев, то и противостоять магистру он не мог. Для этого редко все собирались вместе, скорее, это был чрезвычайный орган. Каким образом складывались отношения магистра и ордена? Об этом сказать трудно, так как в источниках об этом сообщается достаточно неопределенно. В некоторых из них сказано, что магистр и орден действовали сообща. Хотя речь в этих случаях заходит о высоких должностных лицах (фогты, попечители, комтуры и т. д.), с которыми советовался верховный магистр.
Высшие должностные лица — обладатели традиционных должностей в ордене после магистра: великий комтур, маршал, госпитальер, трапиер и казначей-треслер. Часто можно встретить мнение, что эти отмеченные орденские рыцари были кем-то вроде министров Прусского орденского государства. Маршал — военный министр, госпитальер — министр здравоохранения, трапиер — тот, кто был ответственен за снаряжение орденских рыцарей, и казначей — министр финансов. Хотя это неверно, но что-то в этом есть. В ранний палестинский период ордена эти служащие занимались именно тем, на что указывали их названия должностей. Обладатели этих должностей имели соответствующие функции в управлении главного замка. Однако в Пруссии это было по-другому. Должности госпитальера и трапиера, как известно, были соединены с должностями комтуров Эльбинга{95} и Кристбурга соответственно. Также комтур Кёнигсберга совмещал должность маршала. В отличие от госпитальера и трапиера, это имело практическое значение. Ибо комтур Кёнигсберга был занят в основном координацией борьбы с литовцами. Маршал ордена имел задачу военного руководства. Великий комтур был заместителем магистра, в то время как казначей был одним-единственным из представителей верховной власти, кто занимался только тем, что обозначено в названии его должности: он управлял самой главной казной ордена.
Однако независимо от того, что говорили названия должностей пяти верховных правителей о сфере их деятельности, их обладатели всё же были ведущими лицами в прусской политике. Прежде всего, они помогали магистру советами. Вместе с комтурами других больших комтурств, Данцига и Торна, а также с епископами они образовывали совет магистра. Можно заметить, что этот совет высших чинов власти в большей степени определял политику магистра. Однако он был органом, не предусмотренным нормативами орденских статутов. Этот совет, пожалуй, определял персональную политику ордена, назначая орденского брата на какую-либо должность, особенно должность комтура.
Как уже было сказано ранее, орден был организован так, что одна группа братьев под началом комтура жила в одном доме. Такая организация также была перенесена в Пруссию. Однако имелись и изменения. В двух третях страны, которые принадлежали ордену, он осуществлял единую территориальную власть. Это не дало здесь ни богатых дворянских владений, ни имперских городов. Это не дало, за исключением Померелии, также ни одного имения князей и церковных землевладельцев. Прусские комтуры ордена вследствие этого не были, как комтуры в рейхе, владельцами разбросанных имений, они, напротив, распоряжались цельной территорией. Можно сказать, что Пруссия, во всяком случае там, где властителем был орден, была похожа на современное государство, разделённое на районы и правительственные округа, а именно — на комтурства. Комтур представлял в своём комтурстве орден, замещая верховного магистра. Он выполнял управление землей, опираясь на поддержку своего конвента орденскими братьями, которые вместе с ним жили в комтурском замке или в других пунктах в качестве наместников комтура, попечителей или фогтов. Они могли иметь должность рыбного магистра (Fischmeister), занимаясь на побережье расположенного комтурства вопросами рыбного дохода, или под титулом "лесной магистр" (Waldmeister) контролировать соответствующие доходы местности, удалённой от моря.
Земля в комтурствах была разделена на фогства и пфлегерские амты. С конца XIV в. на землях, доставшихся ордену, не создавались комтурства, а только фогтства и пфлегерства-попечительства. Фогты и пфлегеры-управляющие (или заботники) были менее самостоятельны, чем комтуры. Поэтому это изменение системы управления вело к укреплению позиции магистра. Во всяком случае, область владения ордена в Пруссии была поделена на маленькие региональные единицы, совсем как в современном государстве. Подобное разделение областей владения можно было обнаружить и в других европейских государствах. Там тоже назначались фогты и управители для соблюдения права господства. Но отношения всё-таки различались.
Административное строение Пруссии казалось более современным, чем в большинстве других территорий того времени, если говорить о единых территориях в орденском государстве. В других немецких территориях права собственности и право власти были разнородными, а также право правителей лежало в общей, распылённой плоскости. Кроме того, отличались личности суверенных властных доверенных лиц. Фогты и управляющие в других землях поголовно дворяне, люди, которые обладали правом владения и имели сильное положение в стране, люди, с которыми верховный правитель не мог бесцеремонно обращаться. В Пруссии же, по сравнению с этим, каждый комтур, фогт или пфлегер был на правлении только временно. Следуя орденскому статуту, он должен был ежегодно давать отчёт о своём исполнении обязанностей. Надо добавить, что он, как орденский рыцарь, был человеком, обязанным соблюдать бедность и не иметь семьи, в обеспечении которой ой мог бы быть заинтересован. Это касалось каждого члена ордена. Орденский рыцарь не мог, в отличие от светских, надеяться пробиться выше через тесную связь с людьми, которые были сильнее его. Орденский устав предписывал для должностных лиц постоянную ротацию. Каждый орденский брат, за исключением магистра, исполнял свои функции только на время. По этой причине орденские братья были меньше коррумпированы, чем даже высшие должностные лица.
В известной мере можно увидеть где-то до середины XIV в. смену должности фактически функционирующей. Орденские братья меняли свои должности, хотя не из года в год, но всё же в сравнительно короткие интервалы. Это, конечно, не выглядит так, что если сегодня кто-либо был комтуром Кёнигсберга, то годом позднее — рыбным магистром, затем снова комтуром Эльбинга, а после хранителем хозяйственных построек — карвансхерром (управляющим цейхгаузом, арсеналом). Имелись нижние, средние и высшие должностные лица, и кто однажды вышел наверх, тот, в общем, там и оставался. Кто однажды был в должности пяти верховных держателей власти или комтуром Данцига или комтуром Торна, тот мог рассчитывать в будущем на такую же должность и имел определённую надежду при следующей смене магистра считаться кандидатом в его последователи. Но гарантии надёжной карьеры, однако, не было, зато имеются примеры, когда члены этой группы правителей расставались со своими местами.
Уже упоминалось смещение верховного магистра Лудольфа Кёнига в 1345 г., последовавшее после сенсационно потерпевшего неудачу литовского крестового похода, когда замене подверглась почти вся верхушка правителей.
Карьера орденских братьев обычно начиналась с того, что сын знатной семьи обращался в Германии в ближайшую орденскую комменду. После чего направлялся в Пруссию, где поначалу жил как простой брат конвента, получал небольшие должности и доходил до комтура сначала маленьких, затем больших комтурств. Имелись примеры, когда пруссы, родственники свободных или знатных семей, вступали в орден. Но чаще всего они были братьями-священниками, в надежде стать в инкорпорированных соборных капитулах канониками или епископами[804].