— А сейчас ещё Рик… — внезапно сменил тему Велар, и в его глазах я увидел новую волну боли.

— А с ним что случилось? — насторожился в ответ.

— Он служил на станции Чанчэнг, — ответил Велар, тяжело вздохнув и посмотрел на меня тяжёлым взглядом.

— Погиб? — тихо спросил у него.

— Неизвестно, — покачал головой Велар. — Никто ничего не знает. Официально станция захвачена, связь потеряна. Судьба тех, кто там находился, неизвестна. Но сам понимаешь, он там служил абордажником. Простым абордажником. Правда, перед самым захватом его назначили командиром взвода. Даже не знаю, вступил он в должность или не успел. Сообщил мне только, что его вроде сегодня или завтра должен поступить приказ о назначении, и на этом связь оборвалась. Больше, сколько я ни пытался, не мог с ним связаться. А ведь он мог служить здесь, на этой станции, под защитой, под присмотром. Но сам не захотел. Выбрал службу отдельно от семьи, хотел доказать, что способен сам, без маминой протекции, без её связей, чего-то добиться. Вот и попал на Чанчэнг. Хотел служить отдельно, без присмотра матери. Я его тогда поддержал в этом решении, гордился его самостоятельностью, а сейчас совсем не знаю, как Ариде об этом сообщить. Как вот ей сейчас рассказать, когда сам одобрил его выбор, а теперь он, возможно, мёртв.

— Может, ты что-то знаешь о Чанчэнге? — с надеждой спросил Велар. — Что-то изнутри, что не попало в новости?

— Боюсь, что, только прилетев сюда, узнал о захвате станции, — отрицательно покачал головой в ответ. — Это всё, что я знаю. Там какая-то мутная история. Никаких подробных данных о том, как и что, там произошло, практически нет. А те немногие данные, что есть, засекречены СБ.

Собственно, я видел, что у СБ есть по этому делу. Или они большую часть материалов скрыли от меня. Что, скорее всего. Но возможно, у них ничего и не было. Потому что в тех данных, которые я увидел у них, по захвату станции не было практически ничего.

— Ты ведь из-за этого прилетел на нашу станцию? — пристально посмотрел на меня Велар. — Чанчэнг связан с твоей миссией?

— Боюсь, что нет, — честно ответил ему. — В сети говорят много чего, но я честно тебе скажу, прилетел я сюда совсем с другим заданием. Совершенно с другим. Чанчэнг не входит в мои задачи.

— Если услышишь что-то интересное оттуда, — попросил Велар, — дай знать. Пожалуйста. Он хоть фактически мне племянник. Но как родной сын. Она одна растила его после того, как его отец погиб в одном из пиратских нападений.

— Договорились, — протянул ему руку я, и мы крепко пожали друг другу руки. — Только будь осторожен, Велар. Здесь многое изменилось, пока меня не было. Станция стала опасным местом. Игры, в которые играют высшие офицеры, могут затронуть любого, даже гражданского.

— Вижу. Давно уже вижу, — угрюмо кивнул Велар. — И чувствую это каждый день.

Здесь я вспомнил, что он, как и я, тоже псион.

Поднялся с кресла, собираясь уходить. Разговор дал мне много пищи для размышлений, но породил ещё больше вопросов. Велар тоже встал, проводив меня взглядом.

— Алекс, подожди, — внезапно открыл он небольшой сейф, встроенный в стену позади картины с пейзажем, ввёл код и достал небольшую прямоугольную карточку. — Вот. Это VIP-пропуск в моё заведение. Высшая категория. Даёт доступ в закрытую зону.

Взял карточку — она оказалась тяжёлой, из настоящего металла, золотистого цвета со специальным чипом внутри. На ней было выгравировано: «Серебряная струна. VIP. Без ограничений».

— Если понадобится место, где нужно спрятаться или переждать опасность, приходи, — продолжал Велар. — В VIP-зоне есть отдельные каюты для особых гостей. Полностью изолированные, защищённые, с собственными системами жизнеобеспечения. Никто не спросит, кто ты. Никто не увидит. Там камер нет. Полная конфиденциальность. Я гарантирую.

— Спасибо, Велар, — убрал карточку во внутренний карман мундира. — Ты меня очень выручаешь. Серьёзно.

— Мы с Ариной многим тебе обязаны, Алекс. Я не забыл, как ты помог нам тогда, на той станции. Как вытащил нас с планеты. Хотя она тебя подставила, и ты мог этого не делать. Ты помог и пристроил её на флот. Без тебя ничего этого не было бы, — он показал на стены вокруг. — Считай, что я возвращаю тебе старый долг.

— Велар, ещё одно, — остановился у двери я, положив руку на ручку. — Если кто спросит, или кто-то будет выведывать — ты меня не видел. Понял? Совсем не видел.

— Кого не видел? — усмехнулся Велар, и впервые за весь разговор я увидел искреннюю улыбку на его лице. — Вообще, провёл весь вечер в кабинете, разбирая счета и накладные. Одинокий, скучный вечер. Никаких посетителей.

— Вот и отлично.

Вышел из кабинета через служебный коридор и через чёрный ход покинул «Серебряную струну», минуя основной зал. В зале всё так же играла музыка, теперь что-то более современное, посетители наслаждались едой и неспешными беседами, официанты порхали между столиков. Никто не обратил на меня внимания — просто ещё один офицер, покидающий заведение.

Уже в коридоре, когда двери «Серебряной струны» остались позади, и я снова оказался в потоке станционной жизни, проверил планшет, активировав его прикосновением. Статья Ральфа Лакера на новостном портале «Галактический вестник» набирала просмотры с бешеной, почти неправдоподобной скоростью — счётчик крутился так быстро, что цифры сливались в размытое пятно. Сотни тысяч просмотров, и это только за первый час после публикации.

Комментарии множились с каждой секундой, их поток напоминал лавину — люди спорили, обсуждали, выдвигали теории. «Мерф жив!», «Это очередная подделка», «Империя скрывает правду!», «Где доказательства?», «Видел его на станции!». Новостные порталы начали перепечатывать информацию один за другим, как домино — сначала мелкие блоги, потом крупные издательства, затем официальные имперские СМИ. Заголовки становились всё более кричащими: «Воскресший адмирал», «Мерф возвращается», «Сенсация века: погибший герой жив».

Отлично, — подумал с мрачным удовлетворением. — Пусть знают, что я вернулся. Пусть нервничают. Жёны, если имеют доступ к сети, тоже это должны увидеть одними из первых.

Выйдя из «Серебряной струны» и оказавшись снова среди потока людей на развлекательном уровне, направился куда глаза глядят, погружённый в размышления о следующих шагах. Информация, полученная от Велара, оказалась ценной, но только добавила мне вопросов, как будто я собирал пазл, где каждая новая деталь открывала ещё десять пустых мест.

Шагая по широким коридорам станции между редкими прохожими, прикрывшись от встречных разумных парой влюблённых, воркующих между собой держащихся за руки и ничего не замечающих рядом с собой, так разминулся с группой офицеров, обсуждающих что-то вполголоса, одиноким дроидом-уборщиком, скользящим вдоль стены.

А потом поймал себя на мысли: а не проверить ли мне почту? Ведь официальную почту, я уже не открывал… Сколько? Давно. С другой стороны, зачем? Она наверняка завалена спамом за всё это время официального отсутствия в мире живых — сколько там накопилось рекламных рассылок «лучшие предложения сезона», автоматических уведомлений от банков и корпораций, приглашений на давно прошедшие мероприятия и прочего цифрового мусора?

Впрочем, может быть, там что-то важное затерялось среди спама. Хотя вряд ли кто-то писал мёртвому адмиралу деловые письма. Какой смысл отправлять сообщения тому, кто не может ответить? Или это могла быть ещё одна проверка — посмотреть, кто всё ещё пытался связаться.

Решил отложить этот вопрос на потом. Сейчас передо мной стояла более насущная, более практическая проблема — где переночевать? Где найти безопасное убежище хотя бы на несколько часов?

Киборги СБ, которых я вырубил ненадолго, наверняка уже очнулись и доложили своему начальнику о моём побеге. Хотя странно, что до сих пор нет тревоги по всей станции. Давно ожидал тревогу и увидеть патрули СБ на каждом углу. Но нет — станция жила своей обычной жизнью. Либо они намеренно не поднимают шум, либо это часть чьего-то плана. Решил я для себя.

Каюта? У меня здесь больше нет служебной каюты. После моей официальной смерти и отлёта жён, бывшая каюта, несомненно, передано другому офицеру. Скорее всего, её сейчас занимает мой тесть. Завалиться к кому-то из знакомых? Это означало подставить их под СБ. Даже у Велара возникнут серьёзные проблемы, если меня найдут у него в заведении, хотя он и не флотский. Допросы, проверки, возможно, закрытие бизнеса. Нет, не могу так рисковать теми, кто мне помогает.

Размышляя над этой проблемой, инстинктивно вышел к одной из смотровых галерей — длинному коридору со сплошным панорамным окном, с одной стороны, и металлической стеной с другой. Остановился перед стеклом, которое отделяло меня от холодной черноты космического пространства. За толстым, армированным стеклом, способным выдержать метеоритный удар, простирался космос — чёрный, бездонный, бесконечный, усеянный далёкими звёздами, которые мерцали холодным светом. Некоторые белые, как бриллианты, другие — красноватые, третьи — голубые. Недалеко начинал разгоняться грузовой корабль. Не так давно отлетевший от станции.

Вот и меня так когда-то отправили на задание, из которого, как всем казалось, не вернулся. Вспомнилось мне.

Тряхнул головой, отгоняя мрачные воспоминания и ностальгию. Сейчас нужно сосредоточиться на практических вещах, а не на прошлом. Прошлое не изменить. Можно изменить только будущее.

Активировал планшет и подключился к искину станции, послав запрос на подключение. Искин дал привычно ограниченный доступ, но больше и не требовалось. Медицинский сектор, список пациентов. Эта информация, к счастью, находилась в относительно свободном доступе — стандартная практика имперского флота, чтобы сослуживцы могли узнать о судьбе раненых друзей, возможно навестить их, поднять боевой дух. Конечно, подробности диагнозов засекречены, но имена, звания и примерные сроки лечения доступны.

Пробежал глазами по списку, прокручивая страницу за страницей. Так, посмотрим, кто здесь у нас… Список оказался длинным — станция большая, несчастные случаи случались постоянно, почти каждый день. Но это не являлось какой-то проблемой. Медики на станции быстро ставили обратно в строй.

Капитан Дайк — ранение в руку, выписывается завтра утром. Не подходит, слишком скоро вернётся.

Лейтенант Коррин — сотрясение мозга средней тяжести после падения с лестницы, находиться под наблюдением врачей, может выписаться через день-два. Тоже нет, риск его неожиданного возвращения.

Старший техник Хендрикс — ожоги второй степени при работе с плазменным резаком, лечение займёт неделю. Возможный вариант.

Техник второго класса Верис — перелом правой руки в двух местах и трёх рёбер слева. Пострадал вчера днём при разгрузке контейнеров в грузовом ангаре, на него упало что-то тяжёлое. Судя по записям, массивный ящик с запчастями соскользнул с погрузчика. Будет в медсанчасти минимум три-четыре дня, возможно, неделю, в зависимости от скорости регенерации костной ткани. Прекрасно.

Вот он, идеальный вариант. Верис проведёт достаточно времени в медицинском отсеке, чтобы можно было безопасно воспользоваться его каютой.

Быстро нашёл адрес каюты техника Вериса в базе данных персонала. Она находилась почти в самом низу станции, на техническом уровне минус семнадцать. Технические палубы, жилые отсеки для младшего персонала и рядовых. Идеально — там обычно тихо, народу в коридорах почти не бывает, особенно в вечернее время после смены. Техники предпочитают отсыпаться после тяжёлой работы, а не слоняться по коридорам.

Направился к ближайшему лифту, чувствуя, как усталость наваливается на плечи. День сегодня выдался долгий. Слишком долгий, и я почти не спал ночью. Спускаясь вниз, мысленно благодарил того неизвестного грузчика или оператора погрузчика, который уронил что-то на бедолагу Вериса. Без злого умысла, конечно — парню желал скорейшего выздоровления и надеялся, что у него хорошая регенерация. А каюта его мне сейчас очень пригодится.

Уровень минус семнадцать встретил совершенно другой атмосферой. Если наверху, на развлекательных и офицерских уровнях, царили роскошь и комфорт, то здесь грязь, пыль и суровый функционализм. Тусклое освещение, порой мигающие лампы, некоторые из которых явно требовали замены. Запах машинного масла, смазки, чего-то горелого от энергетических систем и чего-то ещё. Коридоры здесь узкие, стены покрыты трубами разного диаметра и кабелями, а также вентиляционными шахтами.

Редкие флотские, попадавшиеся навстречу — все в рабочих комбинезонах, усталые, торопящие вернуться по своим каютам, — не обращали на меня никакого внимания. Лейтенант в коридорах технических палуб — редкость, но не что-то невероятное. Иногда офицеры спускались сюда с инспекциями или по служебным делам.

Нашёл нужную дверь, сверившись с указателями на стенах. Номер 17-А-342. Каюта, техника второго класса Вериса. Дверь стандартная — серый металл, потёртый по углам, с электронным замком и цифровой панелью ввода кода.

Огляделся, проверяя коридор в обе стороны. Пусто. Хорошо. Камер наблюдения здесь не было — на технических уровнях их устанавливали только в ключевых точках, а жилые секторы технического персонала не считались приоритетными. Активировал планшет, запустив на нём программу по взлому электронного замка.

Программа начала перебирать варианты кодов, посылая электронные импульсы в систему замка. Алгоритмы взлома работали быстро, проверяя самые распространённые комбинации — даты рождения, последовательности, повторения.

Честно говоря, ожидал, что это займёт хоть какое-то время. Флот всё-таки, система безопасности, защищённые замки, должна быть защита даже на каютах младшего персонала.

Но замок щёлкнул почти мгновенно. Через три секунды. Всего три!

Четыре цифры на панели загорелись зелёным. Один-два-три-четыре.

Удивленно посмотрел на планшет и спросил сам себя — серьёзно? Самая простая последовательность из всех возможных?

Уставился на панель, не веря своим сенсорам. Техник даже не пытался усложнить код. Использовав самый примитивный пароль из всех возможных. Первое, что пробуют взломщики. Даже дети знают, что так делать нельзя. Видимо, техник Верис не слишком озабочен безопасностью своего жилища. Или просто слишком ленив, чтобы придумать что-то сложнее.

Дверь бесшумно разъехалась в стороны, с лёгким шипением пневматики, впуская меня внутрь каюты. Свет внутри не горел. Сделал шаг вперёд, и автоматические сенсоры включили тусклое освещение.

И тут понял, что попал в настоящий бардак. Нет, даже не бардак. В гадюшник.

Запах ударил в нос мгновенно — тяжёлый, удушающий, смесь застоялого воздуха, немытого белья и перегара. Сильного перегара. Волна отвращения прокатилась по телу, желудок неприятно сжался, и я инстинктивно отшатнулся на шаг назад, едва переступив порог. Воздух здесь был настолько сильным от вони, что казалось, что он пропитал здесь даже стальные стены.

Я зажал нос двумя пальцами, пытаясь хоть как-то оградить себя от этого обонятельного кошмара, и огляделся, пытаясь адаптировать зрение к тусклому освещению.

Каюта техника Вериса представляла собой воплощённый хаос — настоящий памятник человеческой деградации, застывший в металлических стенах флотской станции. Койка с измятым, давно не менявшимся бельём стояла у левой стены, простыни скомканы в грязный узел, одеяло наполовину свисало на пол, образуя жалкую лужу ткани. Серый цвет белья давно превратился в неопределённый грязно-жёлтый оттенок, усеянный пятнами непонятного происхождения.