Велар закрыл дверь, повернул замок с глухим щелчком, затем подошёл к небольшому чёрному устройству на столе размером с кулак и активировал глушилку помех, нажав на единственную кнопку. Устройство издало короткий писк. Индикатор на глушилке загорелся зелёным. Нейросеть подтвердила мы теперь в защищённом коконе, все внешние сигналы заблокированы, никакое подслушивающее устройство здесь работать не будет. Только после этого он повернулся ко мне, и в его глазах я увидел целую бурю эмоций — изумление, недоверие, страх и что-то ещё, что не мог определить. Возможно, надежда.

— Тебя же похоронили, Алекс, — медленно произнёс он, каждое слово давалось ему с видимым трудом. Голос его дрожал. Я присутствовал на твоих похоронах. Видел гроб, отполированный, с имперской символикой и тебя в нём. Слушал, как адмирал произносил прощальную речь о твоих заслугах перед флотом, о твоих подвигах. Видел почётный караул, прощальный залп. Видел, как твои жёны рыдали, стоя у гроба. Он замолчал, проглотив ком в горле. Мила рыдала так, что её приходилось держать под руки. А Лера стояла как каменная статуя, только слёзы текли.

— Слухи о моей смерти немного преувеличены, — горько усмехнулся в ответ и похоронили там совсем не меня. Как видишь, я жив. И здоров. Более того, стою перед тобой во плоти и крови.

— Да уж вижу. Надо же, Алекс — он потёр лицо обеими ладонями, проведя ото лба до подбородка, словно пытаясь прогнать наваждение или проснуться от кошмара. Когда убрал руки от лица, я увидел, что они слегка дрожат — мелкая дрожь пальцев, которую невозможно контролировать. — Ты хоть представляешь, что здесь творилось? Какой хаос начался после твоей… после твоих похорон? Какие слухи ходили по станции?

— Расскажи, — сделал шаг ближе, и мой голос стал серьёзным, жёстким. Мне нужна информация. Именно поэтому здесь. Мне нужно знать подробности. Что говорили, кто говорил, когда это началось.

Велар тяжело и медленно выдохнул, собираясь с мыслями, затем подошёл к небольшому бару в углу кабинета. Бар был старым, из тёмного дерева, потёртого временем и использованием. На полках стояли бутылки разного размера и формы — некоторые с пылью, явно коллекционные. Он достал одну из них, бутылку без этикетки, стекло темно-зелёное, почти чёрное, пробка запечатана с оттиском какой-то печати и два гранёных стакана из хрусталя.

— Выпьешь? — поинтересовался он, уже откупоривая бутылку. Это особый напиток, пятидесятилетней выдержки. Настоящий, не синтетика. Доставали его… скажем так, неофициальными путями, — пояснил Велар.

— Не откажусь, — почувствовал, как у меня пересохло в горле. После такого дня, после всего пережитого сегодня, глоток чего-нибудь крепкого и настоящего был бы очень кстати. Он разлил янтарную жидкость по стаканам, и один протянул один мне. Стакан был тяжёлым, приятно холодным. Поднёс его к носу — запах был потрясающим. Мы выпили молча, одним глотком. Алкоголь обжёг горло приятным огнём, разлился теплом по груди, оставил долгое, сложное послевкусие.

— После твоей… гибели, — начал рассказ Велар, опускаясь в потёртое кожаное кресло за столом, — началось странное. Сначала ничего особенного, всё как обычно после смерти офицера высокого ранга. Официальные похороны с воинскими почестями, траур, приспущенные флаги, рапорты. Твои жёны получили положенные компенсации — крупную сумму, пенсии, льготы. Флот официально выразил соболезнования, были опубликованы некрологи в военной газете. Твоё имя внесли в Книгу Памяти станции.

— Дальше что? — подался вперёд, напряжённо вслушиваясь в каждое слово.

— Дальше начались слухи, — Велар налил себе ещё виски, его рука дрожала, и часть жидкости пролилась на стол. — Сначала тихие, едва слышный шёпот в барах. Потом всё громче и громче, как снежный ком, катящийся с горы. Мол, ты не погиб в бою, как заявили официально. Мол, ты дезертировал. Перешёл на сторону аварцев, продал секреты империи. Предал присягу, предал товарищей, предал императора.

— Кто распространял эти слухи? Кто-то конкретный? Какие-то имена знаешь?

— Сложно сказать, Алекс, — Велар покачал головой, его лицо выражало искреннюю растерянность. — Они как будто ниоткуда возникли, из воздуха материализовались и быстро распространились по всей станции, как вирус. Пытался выяснить источник, спрашивал у своих контактов, у тех, кто обычно знает, откуда ветер дует. Но след терялся каждый раз. Люди говорили: «Слышал от кого-то», «Мне сказали», «По станции ходят разговоры». Никаких конкретных имён. Кто-то очень профессионально это организовал, использовав отлаженную систему распространения дезинформации.

— И как на это отреагировали мои жёны? Мила. Лера. Они переживали?

Велар тяжело вздохнул, и в его глазах увидел сочувствие.

— Плохо, Алекс. Очень плохо, — помолчал, подбирая слова. — Мила стойко держалась какое-то время. Она всегда была сильной, ты же знаешь. Ходила с высоко поднятой головой, не обращая внимания на шёпот за спиной. Но я видел, что ей совсем непросто. Она похудела, под глазами появились тёмные круги. Один раз видел, как она выходила из магазина, и группа офицерских жён отвернулась от неё демонстративно. Она просто отвернулась и ушла.

— А Лера… — Велар продолжал, и его голос стал ещё тише, — Лера держалась дольше. Она вообще из тех, кто не ломается открыто. Но однажды я видел её на детской площадке, она сидела на скамейке и просто смотрела в пустоту. Рядом дети играли, смеялись. А она сидела и плакала молча. Слёзы просто текли по лицу, а она даже не вытирала их.

— Где они сейчас? — голос дрожал. — Мои жёны, дети. Ты что-нибудь знаешь?

— Исчезли со станции уже давно, — Велар покачал головой. — Просто взяли детей и улетели. Никому не сказали куда. Даже своим родителям, как я понимаю, твоему тестю. Просто собрали вещи и исчезли. Говорят, улетели в одну из колоний. Может, даже дальше. Хотели начать новую жизнь подальше от этого кошмара, от сплетен, от косых взглядов.

— Понимаю и не могу их винить. Хотя про себя я подумал совсем другое. Вся эта травля была устроена однозначно всего по одной причине. Чтобы они добровольно полетели куда угодно, лишь бы подальше отсюда. Мне даже не казалось, а я почти был уверен, что это всё организовала имперская безопасность. Хотя основным заказчиком наверняка выступили они, а вот исполнителем выступало местное СБ. И зря тесть думает, что начальник СБ не мог так поступить с Милой. Он в этом явно замешан.

— Знаешь, что самое страшное? — Велар налил себе ещё виски. — Даже после того, как они уехали, слухи не утихли. Наоборот. Появились новые версии. Что ты жив, что скрываешься где-то. Что ты работаешь на врага. Что ты предатель и трус.

— И кто всё это распространял? Как ты думаешь Велар? Должен же быть источник. Такие кампании просто так не начинаются.

— Если честно, думаю, что это работа военной разведки, — Велар понизил голос почти до шёпота, хотя глушилка была активна. — Говорят, у них есть отдел дезинформации. Чёрный пиар, как они это называют. Без проблем могли организовать такое. Вопрос только — зачем?

— Вопрос действительно интересный, — откинулся на спинку кресла. — Зачем им чернить память мёртвого офицера? Какая им от этого выгода?

— Возможно, — Велар задумался, крутя стакан в руках, — Ты знал что-то, что не должен был знать. Видел что-то там в той системе. Может, поэтому тебя объявили погибшим, а потом начали распространять слухи о предательстве. Чтобы дискредитировать заранее, если ты вдруг объявишься.

— Возможно, — кивнул медленно. — Возможно, ты прав.

Мы замолчали, каждый погрузившись в свои мысли. В кабинете было тихо, только доносился приглушённый гул из бара, это работал компрессор охлаждения. Алкоголь действовал, расслаблял напряжённые мышцы, но голова оставалась ясной.

— Кстати, — Велар вдруг оживился. — После того как про тебя пошли слухи, появились два твоих двойника. Самозванцы.

— Двойники? — сделал вид, что удивлён. — Кто?

— Первый появился месяца через два после твоей… после твоих похорон, — Велар налил себе ещё виски. — Наёмник какой-то. Грубая пластическая хирургия, новое лицо. Похож был поверхностно, рост примерно твой, телосложение тоже похожее. Но опытный взгляд сразу видел разницу. Шрамы не там, где нужно. Походка другая, не твоя — явно чужая. Тяжёлая, напористая.

— А второй двойник?

— Он появился месяца через три после того, как твои жёны исчезли со станции, — Велар потёр подбородок, вспоминая детали. — Этот был намного лучше подготовлен, профессиональнее. Клон, как потом выяснилось после экспертизы. Биологический клон, выращенный по твоей ДНК. Знал детали, которые должен был знать только ты имена твоих сослуживцев, клички, прозвища, истории из службы. Он даже рассказал историю, которую знали совсем немногие. Помнишь, когда ты предложил пиратов напоить на линкоре?

— Помню, — кивнул в ответ. — Удивлён, что он знал про неё. Ведь круг посвящённых в эту историю был совсем небольшим.

Впрочем, командиры абордажников точно знали об этом и могли поделиться с подчинёнными, а они ещё те любители почесать языком, особенно когда напьются.

— Так вот, этот клон рассказал историю про то, как ты предложил отправить к пиратам целый челнок выпивки, чтобы они напились и не могли оказывать сопротивление при зачистке. Его СБ тоже вычислило. Генетический анализ не совпал — что-то там с генными маркерами было не так. Несколько процентов отличий. Плюс он не знал одну очень личную деталь, которую знал бы настоящий Алекс Мерф.

— Какую? — наклонился вперёд с любопытством.

— Место вашей первой встречи, — Велар слабо улыбнулся. — Твой тесть его спросил об этом напрямую во время допроса. И клон не смог ответить. Он замялся, начал придумывать. Тогда стало ясно, что это подделка.

Невольно улыбнулся. Нашу первую встречу с тестем, встречей в полноценном понимании было нельзя, ведь мы общались удалённо, я сидел в камере, а он пытался меня завербовать на флот.

— Велар, — вернулся к основной теме, — а твоя сестра? Арида? Она здесь бывает? Может, она что-то знает? Общалась ведь она наверняка и с Милой, и с Лерой. Они были в дружеских отношениях.

— Арида? — Велар покачал головой с грустью. — Нечасто здесь она сейчас бывает. Она больше на гастролях, путешествует по системам. Её карьера пошла в гору после того, как она выступила на юбилее одного губернатора. С тех пор её разрывают на части. Контракты, выступления, концерты. Вернётся нескоро, месяца через два, не раньше. А что?

— Просто хотел узнать, не слышала ли она чего-нибудь, ей они могли по-женски рассказать то, что никогда не рассказали бы тебе, — пожал плечами. — Как ты правильно сказал, артисты много где бывают, много чего знают.

— Могу с ней связаться по связи, если хочешь, — предложил Велар. — Хотя связь не всегда стабильная, когда она в межзвёздном турне. Задержки, помехи. Но могу попробовать.

— Было бы неплохо, но не сейчас, — покачал головой. — Потом. Когда разберусь с более срочными делами. Не хочу подставлять её под удар.

Велар налил нам ещё по стакану. Мы выпили молча, каждый погружённый в свои мысли. Алкоголь согревал, но не приносил облегчения.

— Алекс, — наконец произнёс Велар, и в его голосе звучала неуверенность, — ты ведь знаешь, что там произошло на самом деле? В той системе, где погибли почти все линкоры флота?

— О чём ты, Велар? — напрягся, почувствовав подвох.

— О той системе, где погибло так много кораблей и людей? Где восьмой флот потерял кучу линкоров? И где ты якобы погиб?

— Знаю, — кивнул тяжело. — Но не могу тебе рассказать. Максимальный уровень секретности. Императорская печать на документах. Если заговорю — это будет считаться государственной изменой. Смертная казнь без суда и следствия.

— Понимаю, секретность и всё такое, — Велар вздохнул с пониманием. Он сам был в прошлом флотским и знал, что такое приказы и секретность. — Может, там можно ещё кого-то спасти? Мне говорили, что всех, кто оттуда вернулся живым, ты спас. В том числе и адмирала, и ещё много кого. Это правда?

— Оттуда я вытащил всех, кого сумел. Не выбирал, адмирал это или простой абордажник. Хватал всех, кто был жив. Грузил, пока было место. У меня было слишком мало времени.

— А сейчас, — Велар наклонился ближе, бросив взгляд на работающую глушилку, — Может, слетаем туда и ещё кого-нибудь поищем? Может, кто-то сумел там выжить? Может, кто-то дрейфует до сих пор в криокапсуле?

— Нет, Велар, — покачал головой. — Боюсь, там все давно мертвы. Прошло слишком много времени. Шансов выжить не осталось. Все батареи спасательных капсул давно разрядились, и они отправились на перерождение.

— А если нет? — в его голосе звучала надежда, отчаянная, цепляющаяся за соломинку. — А вдруг кто-то смог? Выжил каким-то чудом?

— Нет, Велар. Шансы, что там кто-то до сих пор жив, просто мизерные. Нулевые. Вакуум не прощает ошибок. Время тоже не прощает.

— Может, всё-таки слетаем, туда? — он не отступал, и в его глазах увидел отчаяние. — Всё оплачу. Корабль, топливо, провизию. Всё, что нужно. Только давай проверим.

— Не понимаю. Зачем тебе туда? Почему это для тебя так важно?

Велар замолчал, крутя стакан в руках. Боролся с собой, решая, говорить ли. Наконец, выдохнул и сказал:

— Как тебе объяснить… — он потёр лицо руками. — Это личное.

— Да объясняй как есть. Мы ведь друзья.

— Любит она его, — выдохнул Велар. — До сих пор любит. Не может забыть.

— Это ты сейчас о сестре говоришь? — начал понимать и вспомнил о похожем разговоре с Аридой, тогда перед моим отлётом туда.

— Конечно, а о ком же ещё, — Велар кивнул угрюмо. — Арида. Она его любила… она его до сих пор любит. Не может его отпустить. Не верит, что он погиб.

— Что-то такое она мне тогда рассказывала, — попытался вспомнить. — И даже просилась тогда со мной в ту систему, когда я летел туда. Он вроде командир линкора был? Капитан?

— Да, — Велар кивнул. — Командир линкора. Капитан. Молодой, талантливый, перспективный. Чем-то очень похож на тебя. Они встречались недолго. Он собирался сделать ей предложение после той операции. Даже кольцо купил и показывал его мне. Его корабль погиб в той битве?

— Да. Там почти ничего не осталось от линкоров. Ни от наших, ни от аварских. Наверняка числится без вести пропавшим, но мы оба знаем, что это значит.

— Значит, шансов у него не было? А она… — он тяжело вздохнул, — она до сих пор его забыть не может. Верит, что он жив. Что спасся. Что дрейфует где-то там и ждёт помощи.

— А когда ты вытащил оттуда столько народу, — продолжал Велар, — когда новости разлетелись по станции о том, сколько разумных ты спас, она вбила себе в голову эту идею. Что он до сих пор там и жив. Что надо лететь и искать. Она даже хотела купить корабль и лететь сама. Еле отговорил. Это было бы самоубийство.

— Боюсь, он мёртв, Велар, — сказал твёрдо. — Ты просто не видел, что там осталось от линкоров. Сплошной искорёженный металл. Разрушенные корпуса. Шансов никаких. Прости, но это правда.

— Знаю, — Велар опустил голову. — Знаю. Но она не хочет принимать это. Держится за надежду, как утопающий за соломинку.

— Сражение там было сложное, — попытался объяснить, хотя не мог раскрыть детали. — Они попали в засаду. Их было слишком мало против намного превосходящего их противника. Они сражались до последнего. Долго сражались. Мне жаль, но большинство погибло, ещё во время сражения. Удача улыбнулась там совсем немногим. А сейчас там не осталось никого живых.