Взял планшет и быстро проверил. Информация нашлась легко — мадам Бенси по-прежнему числилась в штате флотских артистов. Но сейчас у неё были гастроли где-то на четвёртом флоте. Это было далеко отсюда, в совсем другом секторе.

Поморщился от разочарования. Эх, жаль. С ней можно было бы поговорить, узнать, что происходило здесь, пока меня не было. Мадам Бенси всегда была в курсе всех сплетен и новостей — певцы вообще отличные источники информации, разумные при них расслабляются, теряют бдительность.

Впрочем… у неё же был брат. Точно! Он держал заведение здесь, на станции. Бар или ресторан, точно я уже не помнил, но найти его будет несложно.

А не навестить ли мне его?

Может, он расскажет что-нибудь полезное о том, что здесь творилось, пока я отсутствовал, — мелькнула мысль, пока допивал остатки синтетического пойла, немного напоминавшего земной виски. Пока занимался взломом и подготовкой статьи, стакан оказался тёплым — крохотный кусочек льда в нём давно растаял, превратившись в мутноватую жидкость на дне, смешавшись с янтарным цветом напитка. В конце концов, владельцы баров — это ходячие архивы станции. Они знают многое, порой даже слишком много. К ним приходят офицеры после смены, садятся в дальние уголки, развязывают языки после очередного стакана виски, болтают лишнее, думая, что их никто не слышит. Делятся секретами, жалуются на начальство, хвастаются подвигами. А в баре слушают. Всегда слушают. Информация — это валюта в этом мире, причём очень ценная. И сейчас я остро нуждался именно в ней.

Залпом допил содержимое стакана — жидкость обожгла горло привычным теплом, оставив послевкусие искусственной карамели, дешёвого сахарина и чего-то химического, что напоминало растворитель. Принялся искать в сети информацию о брате мадам Бенси. Название заведения всплыло быстро, высветившиеся на моём стареньком планшете зеленоватыми фосфоресцирующими символами, пульсирующими в такт сердцебиению: «Серебряная струна», развлекательный комплекс на третьем уровне. Престижное место, судя по голографическому описанию с вращающимися трёхмерными видами роскошных интерьеров — бархат, хрусталь, позолота — и ценам в меню, от которых у обычного лейтенанта волосы дыбом встали бы. Один простенький ужин там стоил больше половины месячного заработка лейтенанта.

— Хорошо, — кивнул сам себе, ощущая, как в груди зарождается слабая искра надежды, первая за долгое время. — Туда и направлюсь, как только закончу здесь.

Доел стейк — мясо оказалось на удивление неплохим, хотя и явно синтетическим, с характерной правильной текстурой белка. Расплатился с официанткой. Оставил небольшие чаевые, добавив пару кредитов сверху.

— Спасибо, — она благодарно кивнула, и я заметил усталость в её глазах.

Длинная смена, видимо. Впрочем, мне пора двигаться дальше.

Направился к ближайшему лифту, мысленно прокладывая маршрут к «Серебряной струне» через запутанный лабиринт коридоров и переходов станции. Нейросеть послушно выдавала оптимальный путь, высвечивая зелёные стрелки в периферийном зрении. Посмотрим, что расскажет мне брат мадам Бенси. Одновременно пытался вспомнить его имя — оно вертелось на кончике языка, но никак не хотело всплывать из глубин памяти.

Имена, столько их было за время службы на флоте. Уже в лифте, когда двери с тихим пневматическим шипением сомкнулись, отрезав шум коридора, и кабина плавно пошла вверх, я, наконец, вспомнил — Велар. Да, точно, Велар. Имя всплыло внезапно, принеся с собой каскад воспоминаний о нашей первой встрече.

Лифт плавно поднимался вверх. Индикатор уровней мягко мерцал: двадцать девятый, восьмой, седьмой. И в этой тишине, в этой короткой передышке между мирами нижних и верхних палуб, я успел погрузиться в воспоминания, которые нахлынули неожиданной волной.

Наша первая встреча произошла очень давно. И тогда был совсем другим — неопытным, дерзким, глупым. Притащил ему в его ресторан мяса — настоящего мяса с костями и прожилками, а не протеиновую синтетику. Немного, всего около пятидесяти килограммов, но на той планете это была роскошь, доступная лишь немногим. Добыл я его тогда совершенно случайно. Дела Велар вёл в целом честно, насколько вообще можно было вести дела честно на той планете, хотя и обсчитал тогда меня.

Впрочем, я был не в обиде. Это были первые кредиты, которые я сумел заработать в этом мире. Заработать честно. Как можно обижаться на человека, который помог тебе в трудную минуту? Ведь он понимал, что я совсем не местный — дикий и меня он тогда здорово выручил.

Его заведение «Серебряная струна» считалось на станции одним из лучших, если не самым лучшим. В нём часто выступала его сестра — мадам Бенси. Всё это было как хорошее воспоминание о чём-то давно утраченном. Эти воспоминания согрели меня. Как что-то доброе, хорошее, что осталось в прошлом на той планете.

Двери лифта разъехались, и меня сразу словно окунули в совершенно другой мир. Здесь всё отличалось от нижних палуб, где я провёл последние часы. Если там царил функциональный минимализм, металл и пластик, то здесь — роскошь, граничащая с расточительством.

Широкие коридоры с мягким ковровым покрытием глубокого бордового цвета, которое поглощало звук шагов. Мои ботинки утопали в ворсе с каждым шагом. Это был синтетический шёлковый ковёр. Приглушённое освещение тёплых тонов лилось из скрытых источников в арочном потолке. Свет был мягким, обволакивающим, создающим ощущение уюта и безопасности.

Голографические панели с рекламой развлечений мерцали вдоль стен — казино «Королевский флеш» обещало выигрыши, способные изменить жизнь; театр «Космическая одиссея» приглашал на премьеру новой постановки; элитный бордель с весьма непрозрачными и завуалированными намёками как и ценами, а дальше начинались рестораны высокой кухни.

По коридору прогуливались офицеры с дамами в парадной форме, их мундиры были идеально отглажены, ботинки начищены до зеркального блеска, в котором отражались огни реклам. Они шли неспешно, с достоинством, обсуждая что-то вполголоса. Сам натянул фуражку на глаза, ведь я с ними встречался совсем недавно, на совещании у командующего.

Отдал им честь, как полагалось по уставу, но они на меня не обратили внимания. Они были целиком увлечены дамами, что сопровождали их.

Следом мне встретились несколько гражданских в дорогих костюмах. Эти обсуждали деловые вопросы, и их я видел впервые. На станции часто появлялись представители разных корпорации, которые очень сильно хотели, что-то разместить торговое на станции или поставить флоту. Целый отдел флота работал с такими представителями. Эти четверо были явно из этого контингента. На запястьях у них мерцали хронометры стоимостью в целый грузовой корабль. С ними была одна дама в изумрудном платье, расшитом кристаллами. Она проплыла мимо, оставив шлейф дорогих духов. Эти тоже не обратили на меня никакого внимания, только бегло взглянули на мои погоны и сразу потеряли всякий интерес.

Старался идти уверенно, не привлекая внимания, с видом разумного, который имеет право здесь находиться. Лейтенантские погоны на моей форме здесь были вполне уместны — многие младшие офицеры заглядывали в престижные заведения, пусть и не могли позволить себе там особо разгуляться. Потратить месячное жалованье за один вечер — не сказать, что было обычным делом для лейтенантов, но некоторые из них стремились произвести впечатление, что у них столько кредитов, что они готовы в любой момент купить это заведение вместе со всем персоналом.

Охрана у входов в некоторые клубы, оценивающе смотрела на проходящих, похоже сканируя кредитные рейтинги через скрытые датчики. Ко мне они не проявляли интереса, как и зазывалы, вертевшиеся рядом с ними.

«Серебряная струна» оказалась на самом краю этого развлекательного уровня, далеко от центра удовольствий и роскоши.

На входе были массивные двери с имитацией древесины. Эта древесина была отполирована до такого блеска, что я разглядел своё отражение в ней. Усталое лицо с тёмными кругами под глазами, короткая военная стрижка, лейтенантская форма, слегка помятая после долгого дня.

Над входом парила голографическая вывеска с портретом мадам Бенси — её трёхмерное изображение медленно вращалось в воздухе, лицо было прекрасным и печальным одновременно, глаза смотрели куда-то вдаль, губы были полуоткрыты, словно она вот-вот запоёт. От изображения исходило мягкое серебристое свечение, напоминающее лунный свет.

Толкнул дверь — она оказалось на удивление лёгкой, несмотря на внушительный вид и массу — и вошёл внутрь.

Зал оказался ещё более просторным и элегантным, чем я ожидал, намного больше, чем казалось снаружи — очевидно, использовались структурные модификации пространства. Потолок терялся в приятном полумраке на высоте метров двенадцати, откуда спускались массивные хрустальные люстры.

Центральная сцена, приподнятая примерно на метр над уровнем пола, была сейчас пуста, но подсвечена мягкими прожекторами тёплого янтарного цвета. На ней стояло единственное — рояль, накрытый тяжёлым шёлковым покрывалом глубокого бордового оттенка. Инструмент ждал своего момента. Вокруг сцены расходились концентрическими кругами столики, покрытые белоснежными скатертями, на которых мерцали имитации свечей в элегантных подсвечниках из прозрачного хрусталя.

Посетителей было немного в этот час — может быть, человек двадцать-тридцать, разбросанных по залу. Большинство — офицеры высшего ранга, их мундиры были украшены множеством наград, которые сверкали в приглушённом свете, и несколько богатых гражданских в дорогих костюмах, которые стоили больше, чем годовое жалованье лейтенанта. За одним из столиков сидела пара. Знакомый мне седовласый вице-адмирал с молодой спутницей, которая могла быть его дочерью, но, скорее всего, не была ею. Они тихо разговаривали, склонившись друг к другу. За другим — группа бизнесменов в строгих костюмах обсуждала что-то важное, их голоса были приглушены до неразборчивого гула, руки жестикулировали над голографическими проекциями контрактов, парящими над столом.

За длинной стойкой бара из чёрного полированного камня, я увидел Велара. Он стоял спиной ко мне, слегка наклонившись вперёд, проверяя что-то на голографическом планшете, данные с планшета парили перед ним в воздухе на уровне глаз, отбрасывая на его лицо синеватое сияние. Пальцы скользили по голографической клавиатуре, вводя данные.

Велар постарел с момента нашей последней встречи — это было заметно даже со спины. Плечи стали чуть более сутулыми, хотя военная выправка у него всё ещё чувствовалась. Седины в когда-то тёмных, почти чёрных волосах заметно прибавилось — они теперь серебрились у висков широкими прядями, создавая благородный контраст с оставшимися тёмными волосами. Когда он, повернулся, услышав мои приближающиеся шаги, я увидел усталость в чертах его лица и тёмных тенях под глазами. Но глаза оставались такими же — умными, внимательными, способными видеть многое.

Направлялся я к стойке неспешным шагом, стараясь не привлекать внимания других посетителей, которые были погружены в свои разговоры и трапезу. Велар поднял глаза от дорогого голографического планшета, на экране которого мелькали столбцы цифр — видимо, бухгалтерские отчёты или инвентаризация — и машинально улыбнулся приветственной улыбкой хозяина заведения. Улыбка, за которой может скрываться что угодно.

— Добро пожаловать в «Серебряную струну», — произнёс он ровным, хорошо поставленным голосом с едва заметным оширским акцентом. Вы один или ожидаете компанию? Столик на одного или у бара?

Он, видимо, не узнал меня, и это было понятно. Мы оба изменились. Лейтенантский мундир вместо адмиральских погон. Выглядел я совсем не так, как при нашей последней встрече.

Велар, — произнёс я тихо, наклоняясь ближе к стойке, чтобы мой голос не разносился по залу и не привлекал внимание других посетителей.

Положил руки на прохладную каменную поверхность барной стойки и тихо добавил:

— Мне нужно поговорить с тобой. Наедине. Это важно.

Он нахмурился, и его брови сошлись на переносице. Начал вглядываться в моё лицо, прищурившись, словно пытаясь разглядеть знакомые черты сквозь изменения. Несколько секунд тягостного молчания, потом недоумение, попытка вспомнить, где он мог меня видеть, узнавание и шок. Глаза расширились до предела, зрачки расширились, и я увидел настоящее, неподдельное потрясение. Его лицо побелело, как будто он увидел призрака. Что, в общем-то, было недалеко от истины.

— Не может быть… — прошептал он, и голос его дрогнул, сорвался на полутоне.

Он отложил планшет в сторону дрожащей рукой.

— Алекс? Алекс Мерф? Это действительно ты?

— Тише, — поднял палец в предостерегающем жесте и оглянулся через плечо, убеждаясь, что нас никто не слушает.

Ближайший столик, метрах в пяти, был занят элегантной парой, погружённой в романтический ужин при свечах. Мужчина в дорогом костюме что-то нашёптывал своей спутнице, она смеялась, касаясь его руки. Они не обращали на нас никакого внимания, полностью поглощённые друг другом. Остальные посетители также были заняты своими делами.

— Есть, где спокойно поговорить? Где нас никто не услышит?

Велар помедлил всего мгновение и видел, как в его голове проносятся мысли со скоростью света — стоит ли помогать человеку, о котором ходили весьма странные слухи в станционной сети, какие могут быть последствия от укрывательства, можно ли мне вообще доверять после всего произошедшего, не подстава ли это. Впрочем, я быстро понял, что его не может быть во флотской сети. Он не флотский и не читал весь тот бред, что там писали обо мне. Его взгляд метнулся к выходу, затем обратно ко мне. Видел внутреннюю борьбу, отражающуюся на его лице.

Потом что-то решилось внутри, может, в память о той помощи, которую я им когда-то оказал, или просто любопытство. Он кивнул — короткий, решительный кивок — и жестом подозвал одного из официантов.

— Мак, — голос Велара звучал спокойно, ровно, без малейшего намёка на волнение, которое, я был уверен, бурлило внутри. — Присмотри за баром. Я ненадолго отлучусь. Если что-то срочное — вызови меня по внутренней связи.

— Да, господин Велар, — молодой официант, парень лет двадцати с аккуратной стрижкой и внимательными серыми глазами, кивнул послушно.

Его взгляд скользнул по мне с естественным любопытством: кто этот лейтенант, ради которого сам хозяин бросает дела в разгар вечера? — но он не задал вопросов. Просто занял место за стойкой.

Велар вышел из-за стойки и направился к дальней двери в глубине зала, скрытой за тяжёлыми бархатными шторами тёмно-зелёного цвета. Я последовал за ним, держась чуть позади, стараясь не привлекать внимания посетителей. Мы прошли через служебный коридор — узкий, функциональный, резко контрастирующий с роскошью зала, стены выкрашены в нейтральный серый цвет, — освещённый холодным белым светом флуоресцентных ламп. Прошли мимо кухни.

Наконец, мы оказались в небольшом, но уютном кабинете Велара. Комната была не больше десяти квадратных метров, обставленная скромно, но со вкусом: деревянный стол, покрытый лёгкими царапинами, говорящими о годах использования, пара кожаных кресел с потёртостями, стеллаж с бутылками разных форм и размеров, пара картин на стенах — пейзажи неизвестных планет.

Велар закрыл дверь, повернул замок с глухим щелчком, затем подошёл к небольшому чёрному устройству на столе и активировал глушилку, нажав на единственную кнопку.