«Господину генерал-губернатору Восточной Сибири

Имею честь препроводить при сём на благоусмотрение Вашего превосходительства копию с представленного Управляющим Генеральным консульством нашим в Нью-Йорке, Нотбеком, обозрения торговли Сандвичевых островов, из которой, Вы, милостивый государь, изволите усмотреть, что при возрастающей там торговой деятельности, лес и земледельческие произведения Восточной нашей Сибири, могут в скором времени найти на означенных островах выгодный сбыт.

Комиссия по вопросу о ввозе иностранных товаров в Сибирь через Карское море.

26 января открылось совещание под председательством директора департамента торговли и мануфактур В. И. Ковалевского по вопросу о ввозе иностранных товаров в Сибирь через Карское море к устьям рр. Оби и Енисея.

новому пути. Но нужно обратить внимание, что постановка морского дела на севере – дело случайное. У нас нет ни специальных пароходов, которые поддерживали бы рейсы, ни специальных капитанов. Если дело останется в прежнем виде, то путь будет дорогим и не разовьётся. Сырья нельзя будет вывозить до тех пор, пока путь не будет исследован и не даны будут субсидии отечественным пароходам.

Теми льготами, которые намечены здесь, дело направится по

Любое начинание волнительно. О чём только не вспоминаешь в такие минуты – о семье и близких, о доме, то вдруг о каких-то незначительных вещах, которые мгновенно сменяют друг друга.

Начинает казаться, что там-то и там-то можно было поступить иначе. А кое-какие поступки лучше было вовсе не совершать.

Скорее бы, скорее бы начать, чтобы втянуться в современную жизнь, стать деятелем, перестать быть созерцателем! Ощутить теперь уже не волнение неизвестности, а радость соучастия. В такие минуты всё складывается, спорится и появляется вера в успех задуманного и в свои собственные силы. Впрочем, нет-нет да появится сомнение в успехе предприятия. Думаешь, а всё ли предусмотрено? А хватить ли опыта и сил? Откуда в человеке тяга к новому, которое всегда или почти всегда сопряжено с трудностями, нередко смертельными опасностями? Зачем и почему он всё время ищет ответы на вопросы, которые в данный конкретный момент не имеют никакого практического значения? Зачем пытается забежать вперёд, представить будущее? Ведь кроме раздражения общества и несчастий это ничего не приносит. И почему, наконец, во имя нового он ставит на кон своё счастье, а нередко и жизнь?

Проводить экспедицию пришли многие. Хотя и крупное село Кежмы, и стоит на бойком месте, а не каждый день случается такое. Впрочем, не были проводы праздным любопытством. Многие помогали путешественникам. Так уж повелось издавна – всем миром встречать, всем провожать.

Увидев на берегу нанятых отцом проводника и рабочего, Степан растерялся. Что это, случайность, или, может, они специально оказались здесь, чтобы осуществить свои тайные планы? А может, всё это выдумки? Откуда в безлюдной тайге сокровища? Может быть, всё-таки рассказать отцу о встрече на островах, о Липке и о том, что услышала она после концерта в трактире? Поразмыслил Степан и решил, что вопросы отцу задавать не ко времени, забот множество и без того. Да и что изменится? Отец решение принял, а без проводника всё равно нельзя. Надо повременить да приглядеться.

Между тем наступило время отплытия. Батюшка прочитал молитву, перекрестил путешественников, отдельно – лодки. Молча кежемские мужики оттолкнули их от берега, перекрестились сами и поклонились реке. И все, кто был на берегу, следом тоже перекрестились и поклонились Ангаре. Где-то раздался свисток и лошадиное ржание. Степан вздрогнул, посмотрел на береговой холм. Ну конечно, это прощался Семён.

Скрипнули уключины. Мягко ухнули вёсла в воду. Людей на берегу всё меньше и меньше. Раз – вёсла легли на воду, рассекли её гладь. Два – скрылись в воде и вновь появились на поверхности, блестя от разбегавшихся капель. Раз – два.

Раз – два…

Плыли долго. Спокойное, почти сонное течение сменялось быстриной, которая непонятно почему возникала среди этой спокойной воды. Причаливали к берегу трижды: размяться, быстро, по-походному, вскипятить чаю – и дальше в путь.

Ближе к закату Катаев объявил привал, и вся экспедиция зажила этой новостью.

Катаев и Яковлев из больших камней соорудили что-то наподобие печки-каменки. Было решено устроить самую что ни на есть банную субботу! Заранее заготовили ветки для шалаша. Быстро скрутили пару веников. Вокруг каменки сложили костёр.

Фрэнк недоумевал, как можно устроить баню на открытом воздухе. Катаев посмеивался и просил американца не забывать про дрова и поддерживать вокруг каменки хороший огонь, а за это показать, что такое истинная речная парилка.

Открытие экспедиции всем хотелось отметить торжественно. Женщина суетилась у костра, который Дженкоуль запалил в считанные минуты. Котелки и чайники, наполненные ангарской водой, уже стояли наготове на треногах. Тунгус и Никола отправились в тайгу в надежде вернуться с добычей, а Степан и Григорий Сидоров решили пройтись по берегу и осмотреться.

Ангарский берег в этом месте был покрыт перелеском. Кустарник и редкие низенькие деревца теснились ближе к воде и росли они так густо, что приходилось удаляться от воды порой на десятки метров, чтобы обойти эту естественную преграду.

Течение оставалось здесь спокойным. Оно дополняло тишину каким-то особенным пронзительным молчанием. Хотя солнце ещё не ушло под воду у горизонта, казалось, что между двух берегов всё уже погрузилось в сон и замерло. Даже птица не тревожила своим шорохом, даже рыба не плескалась. А прибой лениво и медленно подбирался к песчаному берегу и скатывался также тихо… Степан и Сидоров прошли по береговой линии довольно далеко, уже потеряли из виду дымок костра. Ландшафт почти не изменился, только берег становился круче и круче. Разведчики спустились к воде и увидели, что берег в буквальном смысле упёрся в огромную скалу, росшую из воды. Скала, словно огромные ворота, запирала путь. Чтобы двигаться по берегу, пришлось бы забраться наверх, а затем спуститься. Можно было ещё попытаться обогнуть скалу по воде.

– Степан, будем возвращаться в лагерь. Смеркается, на преодоление такого препятствия понадобится много времени.

Степан согласно кивнул головой, и они хотели было повернуть к лагерю, как вдруг оба заметили что-то белеющее на скале. Не сговариваясь, приблизились к «каменным воротам», приглядываясь к белизне.

– Григорий Матвеевич, это какие-то знаки, или даже рисунки, воскликнул Степан, показывая на вершину скалы, которая при ближайшем рассмотрении оказалась вся покрыта росписью.

– Григорий Матвеевич! Вы видите, это человечек с луком. А вон там с копьём.

– Похоже на охоту. Вот тут оленя нарисовали, наверное, этот лучник целится в него. Лодка, посмотри-ка, Степан, настоящая лодка! А эти линии, вероятно, река. Господи, сколько же лет этим картинкам?! Я что-то читал про наскальные рисунки древних. Степан, ты представляешь, сколько лет может быть этим наскальным росписям! Тысячи, несколько тысяч! Но Степана больше заинтересовало другое – какая-то огромная вмятина в прибрежной стене.

Вмятина заросла травой и высоким кустарником. Мальчик стал осторожно раздвигать заросли, и вдруг раскрылась чёрная дыра – проём чуть больше человеческого роста. Пахнуло сыростью. Степан сделал шаг, желая немедленно попасть в пещеру. Сидоров поймал его за рукав.

– Куда!? Без огня идти опасно. Лучше позовем Николая Мироновича и всех остальных.

Степан вынужден был подчиниться. Обратную дорогу он почти летел, оставив далеко позади Сидорова, хотел первым рассказать об удивительной находке. Но все мужчины мылись в бане, которую устроил Катаев. Дженкоуль и Никола ещё не вернулись с охоты. Элен хозяйничала у костра.

…Такой бани Фрэнк ещё не видел. Когда камни раскалились так, что стали потрескивать и раскалываться, Катаев раскидал остатки тлеющих углей, а над каменкой быстренько поставил подобие шалаша.

– Ну вот и всё, парная к вашим услугам, сэр.

Черчилль с явным недоверием посматривал на это лесное сооружение, а Вадим Петрович и Катаев уже нырнули в шалаш и быстро скинули одежду.

Несколько минут внутри стояла тишина. Потом послышались ахи и вздохи, а ещё спустя какое-то время из него пулей вылетел вначале первый иркутский автомобилист, а затем и Катаев. Не сговариваясь, они сиганули прямиком в Ангару. Заплыв сопровождался такими воплями, что Черчилль подумал, что им стало плохо. Но из воды они, весьма довольные, вновь нырнули в шалаш, и только тогда американец решил рискнуть.

Несмотря на «щели», в шалаше было, к удивлению Черчилля, очень жарко, а от сосновых и берёзовых веток шёл такой запах, что Фрэнк от удовольствия даже зажмурился. Катаев колдовал над Яковлевым, мастерски охаживая его двумя вениками. Делал он это с оттяжкой, то и дело поливая каменку. А когда пар поднимался, банщик разгонял горячий воздух над Вадимом Петровичем, приговаривая при этом бессмыслицу: «Бань-бань-бань не тарань». Яковлев же после каждого шлепка охал, чуть подвывая, и выкрикивал свою бессмыслицу: «Красота-молодца! Красота-молодца!»

Потом Катаев присел на корточки у каменки, отдыхая.

– Ну что, господин Черчилль, идете под венички? Отделаю и вас, как положено, будет что вспомнить в Америке о катаевской баньке.

Черчилль с опаской подкатился к Катаеву, а тот уже поддал воды на каменку, потом подержал над ней веники и вновь заработал ими как машина.

Черчилль приговаривал по-своему: «Гуд, гуд, вери пайс!»

…День близился к закату, когда, наконец, собрались к лагерному костру. Казалось бы, за день не произошло ничего особенного, но все живо обсуждали минувшие сутки, которые, если послушать сидящих у костра, оказались крайне насыщенными. И в самом деле, впечатлений было хоть отбавляй. Разумеется, все подтрунивали и подбадривали американца, который совсем разомлел от тепла и норовил заснуть сидя. И даже кружка горячего чаю, заваренная на таёжных травах, не смогла взбодрить спортсмена. Время от времени он даже похрапывал, чем сильно веселил Элен.

Вадим Петрович рассыпался в комплиментах в адрес охотников Дженкоуля и Николы, которые не только сумели добыть дичь, но и приготовили из неё рагу и похлебку.

Главной новостью вечера стал рассказ Степана и Сидорова о наскальных рисунках и о пещере, куда было решено отправиться утром перед отплытием.

…Ночь оставалась теплой и тихой. Тихо было так, что слышался речной прибой и игра мелкой рыбешки в Ангаре. Обычно о таких чудесных минутах говорят: в природе наступило равновесие. Удивительно и странно было сознавать, что на многие километры вокруг нет ни жилья, ни людей, ни дорог… Тунгус примостился у костра на корточках, подбрасывал в огонь дрова и покуривал свою трубочку.

– Дженкоуль, а ты сказки знаешь? – спросил проводника Степан. – Отец говорил, что все лесные люди знают сказки и разные истории.

– Сказки он знает, – утвердительно кивнул Никола. – Я под его рассказы засыпал в тайге. Умеет усыпить!

– Дженкоуль, ну, пожалуйста, расскажи нам что-нибудь.

Степан подкатился к тунгусу и устроился рядышком.

– Даже не знаю, что рассказать тебе, маленький хозяин. Бывает, и рассказываю. Слова сами находят друг друга.

– Ну какой я тебе хозяин, Дженкоуль? – обиделся Степан. – Тут все равны. Правда, отец?

Катаев оторвался от записей, которые делал в дневнике ежедневно, и махнул рукой.

– Я Дженкоулю много раз говорил, что у человека только один хозяин на земле, – он сам… А сказку мы бы с радостью все послушали. Будь добр, порадуй нас, коли и в самом деле память твоя их хранит.

– Хорошо, хозяин. Буду говорить. Мне бабушка рассказывала, а ей её бабушка. Слушайте.

Давно это было. Точно, очень давно. Когда кроме оленей и оленных людей на Подкаменной никто больше не кочевал. Тем, кто жил здесь, приходилось трудно. И тунгусам, и оленям. Большие морозы, голод, бескормица часто навещали нашу тайгу. И в такое страшное время вспоминали легенду об Эле – хранителе Эдека. И это спасало моих родичей и давало надежду, что совсем скоро будет лучше, и придёт весна, и ветер сметёт снег, и олени смогут найти свою еду, а человек свою.

Жил в стойбище Эле, у которого не было оленей, даже чума своего не было. Только молодость была и сила, отвага, меткий глаз и твёрдая рука. И была в стойбище юная девушка Огда. Они полюбили друг друга и поженились. Жили бедно, но были счастливы. В наследство Эле получил оленя, и Огда тоже. И настал такой день, когда никого на земле у них не осталось кроме них самих и двух оленей.

Эле ходил на охоту и возвращался с добычей, обычно с куропаткой, но иногда удавалось добыть дикого оленя. Огда в тайге собирала ягоду, съедобные коренья, а ещё она поддерживала огонь в очаге. И было у них счастье, и была у них любовь. Так и жили Эле и Огда из года в год.

Когда наступала весна, из леса они перекочевывали на равнину. Ставили там чум и по вечерам, после всех забот, укладывались в чуме отдыхать.

И вот однажды, когда любимая Огда заснула, Эле сидел у огня и думал о том о сём. И вдруг почудился ему топот целого стада оленей-итэнов – двухлетних быков, которые несутся прямо на их чум. Выскочил Эле наружу, но пусто кругом. Так повторялось много дней и ночей: услышит он оленье стадо, выскочит из чума – и только чёрное звёздное небо увидит…

И вот однажды после очередного «видения» вышел Эле из чума и пошёл на ближайшую гору. Увидел за ней сияние, которое стало маленьким, чудесным оленёнком. Испугался Эле, но утром следующего дня отправился на ту же гору охотится и добыл дикого оленя. Это было, конечно, большой удачей. Давно в чуме не видели столько вкусной еды.

А когда легли спать, приснился Эле отец. Явился он к нему в новых одеждах и сказал Эле такие слова:

Послушал Эле и рассказал сон Огда. И решили они, что надо сделать всё так, как услышал Эле во сне. Из шкуры дикого оленя сделали верёвку, зажгли священные травы в чуме и осветили очаг.

А потом отправился Эле через гору к Эдеку, который светился там так ярко, как и в ту ночь, когда увидел он чудо.

Тихонько Эле подобрался к Эдеку, не забывая раскладывать петли вокруг этого оленёнка, и заметил охотник, чем ближе витки были к Эдеку, тем слабее становилось свечение. Всё сделал Эле, как говорил отец и сразу же вернулся в чум. При этом он ни разу не оглянулся назад. А в чуме упал и уснул как убитый.

Проснулся и вновь засобирался за гору, чтобы посмотреть, что произошло с оленёнком. Когда поднялся Эле на гору, то увидел, что сияние исчезло!

Но потом зоркий глаз Эле увидел, что Эдек-оленёнок на месте. Просто верёвка, которой он был обмотан, мешала свечению.

Взял он это чудо и отнёс в чум. Отдал своей любимой Огда. А та окружила Эдека заботой и любовью. Дымом багульника окурила чум, и травой свежей обернула. Очень она хотела, чтобы Эдек почувствовал заботу и ласку… И всё изменилось у Эле и Огда. О бедности и лишениях теперь и не вспоминали. Их два оленя плодились. Дикие олени льнули к домашним, и образовалось огромное стадо, которому не было счёта.

Эдека они всегда возили с собой. И всем было хорошо. Стада у всех умножались, охотники стали удачливее, чем когда-либо. И все теперь звали Эле и Огда в гости, угощали как самых дорогих гостей. А они и сами принимали всех, кто имел нужду, и старались им помогать. Теперь вокруг них было множество дымов. А это значит, что жили они теперь не одни. Вокруг их чума, куда не кинь взор, стояли другие чумы. Сколько лет прошло,

неизвестно, а только старость подкралась незаметно. И однажды Огда умерла. Эле с тех пор стал молчалив и растерян. Он очень горевал по любимой…

В это же время жил да был один богач Чусук. Прослышал он о беде Эле и решил поехать к нему, чтобы утешить и успокоить. Был он завистлив и чёрен в своих помыслах. Приехал Чусук к Эле. Стал Эле гостя угощать, проявлять заботу, а хитрый Чусук льстил Эле и всё уговаривал взять в помощники работящего и отзывчивого мальчика-сироту. Эле такая идея очень понравилась, и он обещал наведаться в гости к Чусуку. А тот, вернувшись, отдал своего сына соседу и приказал сыну терпеть все лишения и невзгоды, ведь сосед был бедняком, таким же, как когда-то Эле.

Осенью Эле отправился к Чусуку. Там увидел он «сироту» Айпада. Это был сын самого Чусука. Айнад был скромен, вежлив отзывчив и очень понравился Эле. Взял Эле Айпада с собой. А когда настал срок и Эле ушёл из жизни земной, то всё что имел он, отошло Айпаду.

А на самом деле Айнад был жестоким и властным, беспощадным и грубым человеком. И вот однажды, когда наступило время перекочевки, люди увидели, что Эдека невозможно оторвать от земли. Айнад же торопил их и приказал бросить Эдека. И как ни уговаривали его потерпеть немножко, подождать ещё некоторое время, он не захотел их слушать. Приказал бросить Эдека на становище, а стадо вести к Чусуку. Так и сделали.

А был среди эвенов седовласый Бучо, который никак не мог смириться с тем, что бросили Эдека. Решил он вернуться в старые места.

Между тем в становище Чусука и Айпада беда приключилась: стали гибнуть олени. И продолжалось так несколько лет. И понял тогда Чусук, в чём причина всех его бед и как он был несправедлив к людям. И убил себя, вонзив кинжал прямо в сердце. Печальна была участь и сына Чусука Айнада. Убежал он в тайгу. Как будто сила какая толкала его и гнала в лес.

Ну а Бучо ехал и ехал к родным местам. И приехал, и нашёл Эдека, которого злой и жестокий Айпад заставил бросить когда-то. И зажёг Бучо багульник, и дымом его напитал священного Эдека.

А потом поднялся на вершину горы, где покоились Эле и Огда, поклонился их могилам, а утром вместе с Эдеком отправился в те угодья, где их никогда бы не нашли люди Чусука. И пока шёл он, от тех оленей, что были с ним, плодились новые, и стало стадо большое, а потом очень большое.

Однажды он встретил своего сына. Стали они жить вместе. Прошло какое-то время, и попросил Бучо сына исполнить наказ: перевести бедных и обездоленных людей, у которых нет ничего. Хороший сын исполнил отцовскую просьбу. И с тех пор стало всем хорошо. И в радости, и в трудностях помогали они друг другу.

Дженкоуль закончил рассказ. Растроганный Вадим Петрович подошёл и обнял проводника.

– Прекрасная сказка, грустная и поучительная. Всё как в жизни.

– Очень красиво, господин Дженкоуль, – не удержался от похвалы и Черчилль. – В Америке мы могли бы стать компаньонами: вы рассказываете свои сказки, а я играю на гитаре и пою свои песни. Приглашаю тебя в мой Нью-Йорк после экспедиции, а после гастролей мы поедем к индейцам и устроим состязания на сказках! Что скажешь, Элен, хорошая идея?

Но Элен сникла. Грустные воспоминания пробудила в ней легенда Дженкоуля: столько лет искала своего любимого по всему свету, а теперь вот здесь, в далёкой тайге, сидит и слушает сказку о счастливой любви.

– Спасибо тебе, Дженкоуль, за рассказ. Это удивительная легенда. Её нужно издать, чтобы все узнали о любви Эле и Огда.

К костру вышел Катаев.

– Господа, пора делать отбой. Давайте отдыхать. Дежурим по двое. Через каждые три часа смена. Первая вахта – я и Степан, затем Вадим Петрович и Григорий Матвеевич, а с ними господин Черчилль. К утру их сменят Дженкоуль и Никола. После завтрака отправимся к пещере, а затем и отплываем.

Ночь стояла на удивление тёплая, поэтому кто-то расположился спать тут же у костра, кто-то ушёл к лодкам и там, забравшись под шерстяную накидку, уже сквозь дрёму видел звёздное небо.

Катаев с сыном сидели у костра, поддерживая огонь.

…Оставим их всех до утра. Эта ночь будет спокойной. Завтра им предстоит новый трудный экспедиционный день…