Вот уже двадцатый день, как отряд Лузина продвигался по Меюмской тайге строго на север. В отряде, кроме Глеба, было еще три человека: коллектор Абдурахман Сулейманов, шурфовщик Филимон Терехов и повариха Люська Дуванова.

Передвигались, в основном, на двух надувных резиновых лодках: озера тут следовали одно за другим. Временами даже казалось, что это не озера, а бесконечная широченная река, суживающаяся, правда, иногда до пятидесяти-ста метров. Сухие делянки земли встречались редко; на них сиротливо стояли одинокие согбенные сосны и тощие березки.

Шли под парусом – если наваливался сиверко – или на веслах… Мари и болота обходили стороной, делая изрядный крюк. Лузин тер широкий, с крутыми надбровьями лоб: с такими темпами до реки Меюм нескоро дотопаешь.

Съемку делали по всем законам. Глеб не пропускал ни одного клочка сухой земли. Как только лодки приставали к берегу, снаряжение и продукты тотчас же переносили на мураву и натягивали две палатки. Одну большую – для Лузина, Абдурахмана и Терехова, а вторую – махонькую, для Люськи.

– Вернемся часов через десять, – говорил поварихе Лузин и, захватив планшетку, геологический молоток и горный компас, отправлялся в сопровождении шурфовщика и коллектора картировать участок.

А Люська принималась готовить обед. Стояли белые ночи. Все окрест струилось белым прозрачным холодным светом. Щемило глаза и страшно хотелось спать. Для костра нужен был сушняк, а его тут почти нет. Десятка полтора хилых деревьев, мочалистый жесткий ягель да усеянная у берегов гусиным пухом и зеленым пометом трава – вот и вся природа.

С трудом насобирав кучку сухостоя, Люська начинала рубить маленькие сосенки. Она ругала Лузина и жалела себя. Сейчас – ночь, и надо не обед готовить, а спать. Такой жизнью, по крайней мере, живет большинство людей на земле. А тут – колготишься, как заводная, сутками. Как при царском режиме. Разве это справедливо? Если бы она знала, что так будет, – ни за что бы не пошла в геологоразведку.

Бросив наземь топор, Люська вытаскивала маленькое круглое зеркальце и смотрелась. От частого употребления диметилфталата кожа на лице стала сероватой, маслянистой; под глазами – синие полукружья, губы вздуло лихорадкой. Господи, на кого же она похожа?

Люська вздыхала и прятала зеркальце. В первые дни пребывания в отряде она еще следила за собой – мыла волосы в отваре ромашки, смазывала лицо душистым кремом, малевала губы помадой. А теперь вот – делать весь этот марафет не было ни сил, ни желания.

Месяц назад, когда Люська пришла в кадры геологического управления, ей было абсолютно все равно, чем заниматься. Желтолицый лысоватый человек с пустым левым рукавом старенькой гимнастерки – долго разглядывал Люськину трудовую книжку.

– Любопытная метаморфоза… Певица в ресторане и затем – учетчица на лесозаготовках… Музы – и кубометры древесины. Мда… Значит, вы уволились с лесозаготовок по собственному желанию? – Он смотрел на Люську так, словно догадывался, что именно стоит за этим «по собственному желанию». Но она выдержала этот рентгеновский взгляд и дерзко сказала:

– Если я вам не подхожу, гуд бай. Свет велик, работу всегда можно найти.

– Подождите… – Желтолицый устало потер кулаком глаза. – У нас не хватает людей… Поварихой в поисково-съемочный отряд пойдете? – И не дождавшись Люськиного «да», стал объяснять, сколько она будет получать и какой будет отпуск.

– Ладно. Семь бед – один ответ. Я согласна.

– Вот и хорошо. Заполняйте бумаги.

Инспектор по кадрам умолчал, как выяснилось впоследствии, о многом. Он ни слова не сказал о том, что придется по пять-шесть часов в день двигать веслом до кровавых волдырей на ладонях, таскать, словно лошадь, здоровенные рюкзаки и мешки, заготавливать дрова впрок, не спать ночами. Обо всем этом она узнала позднее, когда начались маршруты. Но больше всего удручало и бесило Люську другое: Лузин, казалось, совсем не замечал, что она женщина и ей тяжело. Правда, кое-что из ее рюкзака (запасные горные компасы, свиную тушенку и пикетажки) он переложил в свой, но на этом все и ограничилось. Если бы не Абдурахман и Терехов, – волком бы завыла. Они помогали собирать дрова, драили песком закоптелый алюминиевый бак, разводили костер. Хоть и небольшая, а все-таки – помощь. Абдурахман, при этом, большей частью молчал, а вот Филимон Терехов токовал без умолку.

– Самое главное в нашей цыганской жизни – языком почесать. А ежели рядом с тобой еще и красивая деваха, – Терехов поблескивал металлической челюстью и оглаживал Люську масляным взглядом, – то тут и вовсе лафа. Так и хочется потрогать милку… Улыбнись, Люся, ну? Вот так… А теперь сообщаю новости армянского радио на тему: «Почему мы любим женщин?…»

Люська слушала и дробно смеялась. Не будь Терехова, вообще можно было подохнуть со скуки. Даже ламповый радиоприемник на батарейках Лузин не захотел взять – лишний вес.

После ужина Лузин и Абдурахман сразу отправлялись в палатку. Рассматривали в лупу отобранные образцы горных пород, ковыряли их перочинным ножом, нюхали.

А Люська оставалась с Тереховым у костра. Настырный парень был этот Терехов. Уже два раза лез целоваться. Но Люська была неприступна.

– Убери грабли и сядь. Сядь! – сердито осаживала она его.

Откровенно говоря, Терехов ей и не нравился. Опять же, Люська дала себе слово держаться. Стоит только один раз уступить, а потом – пойдет. Тут, конечно, не Рио-де-Жанейро, но если и отсюда ее попрут, – будет совсем плохо. Уж лучше уйти самой…

Лузин Люську интересовал прежде всего потому, что он не обращал на нее, как женщину, никакого внимания. Это задевало ее самолюбие. Люська привыкла к иному отношению к себе со стороны мужчин. Она никогда не испытывала недостатка в поклонниках. Ей дарили подарки, ее желания и капризы беспрекословно исполняли. Правда, здесь, в поле – совсем другая жизнь. Но как бы там ни было, а Люська для Лузина не существовала. Он ни о чем у нее не спрашивал, ничего ей не рассказывал, в противоположность Терехову. Более того, Лузин вообще не смотрел в ее сторону. Бирюк.

И когда однажды от Абдурахмана Люська узнала, что в 1943 году от Лузина ушла жена, она ничуть не удивилась. «С таким человеком ни одна баба не будет жить», – подвела итог своим наблюдением Люська.

Но если повариха была недовольна Лузиным, то и он был далеко не в восторге от нее. Он никогда не брал в маршруты женщин. С ними одна морока, считал Лузин. И все же на этот раз Глеб уступил начальнику отдела кадров и взял Люську. Лузина меньше всего интересовало ее прошлое. Экспедиция испытывала острую нехватку людей, присутствие в отряде поварихи давало возможность сэкономить ежедневно полтора-два часа полевого бесценного времени. Как-никак, а обеды готовить все равно надо. Всухомятку долго не протянешь. Загнешься.

Лузин действовал строго по плану. На клочках сухой земли меж озерами, на взлетах холмов и крутых берегах речек он искал признаки антиклиналей. Более древние по возрасту породы должны выпирать в центре, а молодые – по краям. Если это так, значит под озерами, под одиноко стоявшими тощими кедрами и соснами, расположена гигантская подземная гора. Нефть, стремясь вырваться наружу, приподняла, словно исполин, горные породы, выгнула их подковой. Но разорвать этот свинцово-тяжелый толстый панцирь так и не смогла. Не хватило силенок.

Лузин поставил себе задачей подсечь наземной съемкой две-три таких антиклинали, а затем – уточнить их координаты геофизической разведкой.

Однако пока обнаружить что-либо интересное не удавалось. Маршруты были похожи друг на друга, как деревья в тайге. Едва лодка приставала к островку, Лузин делал несколько фотоснимков и, выбравшись на берег, доставал бинокль. Приставив к глазам цейсы, долго водил окрест. Глухие таежные урманы. Топи, топи…

– Расчищай, Филимон. Вот здесь… – Глеб показывал Терехову, где именно нужно ладить шурф.

Верхний слой грунта – метр примерно – снимался легко, а вот дальше шла мерзлота. Лед спрессовал землю, как бетон. Терехов остервенело тюкал киркой, матерился. Сухо шлепали по траве холодные ошмотья суглинка. Абдурахман замерял металлической рулеткой расстояние, вел кроки.

– Шире, Филимон, шире надо. Неудобно будет картировать, – хмурился Лузин.

– Неудобно… Глеб Иваныч… только штаны… через голову надевать… – с придыхом и частыми паузами отвечал загнанно Терехов, но распоряжения Лузина выполнял. Он знал, что наряд будет оформлен «с размахом». Начальник не скупится на тугрики. Вместо одной выполненной нормы – записывает две. «На таких, как я, только таким вот макаром и можно воздействовать. Разбирается начальник», – усмехался про себя Терехов.

Лузин зарисовывал шурф, измерял горным компасом азимуты и заносил все в пикетажку. Абдурахман сосредоточенно глядел на белый индикатор маленького портативного радиометра.

– Ну что? Почему молчишь? – сверлил глазами-щелками коллектора Лузин.

– Порядок. Можно топать дальше, шайтан бы побрал эту нефть.

Абдурахман захлопывал крышку радиометра, Терехов взваливал на спину кирку с лопатой, а Лузин прятал в сумку пикетажку, горный компас и пузырек с плавиковой кислотой. Через несколько минут все трое снова были в лодке.

После ужина, когда Лузин, обдумывая предстоящий завтра маршрут, бродил, как лунатик, по острову, к нему подошла Люська.

– Глеб Иваныч! А почему… почему нефть такая?

Лузин вздрогнул.

– Что?

– Я говорю, отчего нефть черная, а?

– Есть и белая… А в принципе, может быть и голубая, желтая, красная…

– Но чаще всего – черная все-таки?

– Да… Если вас интересует этот вопрос, я могу дать книжку академика Губкина. Оч-чень интересная книжка!

– Про… сибирскую нефть?

– Вот именно! – Лузин задумчиво потер подбородок, прищурился. – Эта нефть для меня – как розовая чайка.

– Гм. Не слишком ли возвышенно, Глеб Иваныч? Излишняя чувствительность нынче не в моде. Да и на романтика вы не похожи.

– Не то говорите! В жизни каждого человека обязательно должна быть мечта, цель. То, ради чего он живет на этой земле!.. Розовые чайки, между прочим, обитают только в верховьях Индигирки. Это – очень редкие птицы. У геологов существует примета: кто их увидит хоть одан раз, – тому в жизни всегда будет сопутствовать счастье, удача.

– Ну а вы… вы, Глеб Иваныч, видели эту самую… розовую чайку?

– Видел. Однажды.

– Выходит… вам в жизни сопутствует счастье?

Он повел в раздумье плечом:

– Все зависит от того, как понимать это самое счастье – сколько людей, столько и мнений… Что бы там ни говорили, а я в свою звезду крепко верю. – Лузин улыбнулся – тихо, доверительно, светло. И это было так неожиданно и непохоже на него, что она невольно остановилась.

«Получается, он счастлив?… Вот никогда бы не подумала…»

– Так вы… дадите почитать эту книжку академика Губкина… про нефть книжку?

– Конечно дам. С удовольствием!

– Спасибо… – Люська ждала, что Лузин еще что-то скажет. Ей было совершенно безразлично что именно – лишь бы он говорил. Но Лузин молчал. Более того, ударив ивовым прутиком по сапогам, он отвернулся и стал смотреть на воду. Как будто ее, Люськи, и небыло. Вот же фрукт!

Люська стояла, как пришибленная. Сколько прошло времени, она не знала: может минута, а может – целый час.

«Бесчувственный человек! Медуза…» – надула губки Люська и, сердито дернув плечом, зашагала, не разбирая куда…

По вечерней заре на озеро – недалеко от палаток – сел гидросамолет. Прилетели начальник Меюмской экспедиции Юрий Ильич Свиридов и руководители поисковых партий: аэромагнитчик Павел Чижов, гравиметрист Вадим Свентицкий, сейсморазведчик Армен Погосян, буровик Турута, а также начальник каротажного отряда Задериголова.

Лузин крепко тискал каждому руку.

– Давненько не видел всех вас… Рад, что наведались. Очень рад…

Люська с любопытством поглядывала на гостей – хоть какое-то разнообразие в этой монотонной и серой жизни. Абдурахман улыбался, а Терехов пошел «стрельнуть» папиросу.

Турута протянул Лузину авоську с яблоками.

– Гостинец вам, Глеб Иваныч, привез. Белый налив. Витамины… А еще – привет от моей Ильиничны. Не забудь, говорит, яблочек Лузину захватить… Кушайте на здоровье…

– Спасибо, Тихон Макарыч… – Лузин поднес к лицу авоську, потянул шумно-блаженно носом. – А-ах, как пахнут… Сад царя Берендея…

– Мы по делу, Глеб Иваныч, – отмахиваясь от комаров ввернул Свиридов.

– Я так и понял. Прошу в мои апартаменты, то бишь палатку.

Когда все расселись, Свиридов заговорил снова.

– Начальники партий хотят уточнить обстановку. На какой именно планшет делать ставку? Это – первое. И второе. В Южной экспедиции вышли из строя сразу два гравиметра. То есть у них остался только один гравиметр. А у нас – три, и все исправные…

– Ну и что? Надо уметь работать на приборах, тогда они не будут ломаться. Не понял я, к чему вы затеяли этот разговор, Юрий Ильич.

– Вчера я получил письменное распоряжение Дусова. Он обязал меня передать гравиметр из партии Свентицкого в Южную экспедицию. Надо, говорит, выручить товарищей. К тому же в Южном бассейне еще одна скважина дала нефть. Дебит, правда, не промышленный…

– Дай бог, чтобы завтра был промышленный. Только вряд ли это случится когда-либо…

– Смелое заявление, – насмешливо произнес Свиридов, но Лузин не отреагировал. Он уже переключился на другое. «Ах, Генка, Генка, – думал Лузин. – Как же мне с тобой бороться? Несомненно, у южан сейчас козырь – по трем скважинам есть нефть. А у меня пока ничегошеньки. И неизвестно, когда что будет. Газ, конечно, – это хорошо, но он дела не решает. Этак и вовсе раскурочат все партии. Ишь, как повел дело: выручать, мол, товарищей надо! Они попали в беду…»

Лузин беспокойно потер руки, спросил у Свентицкого:

– Сколько тебе нужно гравиметров, Вадим, чтобы нормально работать?

– Шесть, Глеб Иваныч.

– Во! – поднял указательный палец Лузин. – Шесть, слышите, Юрий Ильич? Впрочем, вы это и сами знаете. Полная идиллия! Положено по нормам шесть гравиметров, а дали только три. Вдобавок один хотят забрать. Знаете, как это называется, Юрий Ильич? Грабеж среди бела дня!

– Нужно помогать друг другу. Мы не капиталисты.

– Ну, а нам кто поможет? Нам что-то не очень помогают.

Свиридов – низенький и пузатый, – обиженно надул гладкие, в склеротическом прожилье, щеки.

– Можно подумать, Глеб Иваныч, что только вы один хотите найти нефть на Меюмской площади… Дусов – мой непосредственный начальник, и я обязан выполнить его распоряжение. Это, насколько мне известно, директива министерства. Поиски нефти в Южном бассейне нужно форсировать…

– Ладно, – примирительно сказал Лузин. – Насчет гравиметра мы еще с вами, Юрий Ильич, потолкуем. А сейчас – давайте-ка лучше наметим планшеты для детальной разведки на следующий месяц… – Он вытащил карту и расстелил ее прямо на полу. – Итак, начнем с сейсморазведчиков…

Лузин говорил долго. Он объяснял начальникам партий, что именно необходимо сделать и чего он ждет от них самих. Он ни разу не употребил слова «нефть». Он говорил «она». Как нечто одушевленное, реально существующее. А Погосян, Чижов, Задериголова, Свентицкий и Турута, склонившись над картой, слушали во все уши… И только Свиридов не участвовал в этом деле. Свиридов морщился и тер ладонью квадратный затылок. После полета в голове набатно гудело. Подташнивало и хотелось лечь. Свиридов был зол на Лузина. Где это видано, чтобы начальник экспедиции подчинялся главному геологу? До сих пор все было наоборот. Он, Юрий Ильич, двадцать семь лет уже в геологоразведке. Его всегда уважали, об нем даже писала несколько раз областная газета. У него, наконец, орден есть за хорошую работу. А тут он – как на побегушках. Захотелось, видите ли, главному геологу, ходить в маршруты. А начальник экспедиции должен, значит, к нему приезжать. Яйца курицу учат. Хуже всего, что, такой стиль работы одобрен, как поговаривают заместителем министра Епихиным. Носятся с этим мальчишкой Лузиным… Ну, а если он ошибается и нефти тут нет? Академик Шатков собаку съел на этом деле. А ведь Шатков – довольно пессимистически настроен в отношении Меюма. Сколько денег может пропасть зря! Ну подсекли горючий газ, так что? Конечно, метановый фонтан близ Удры – это событие. Но ведь бывали случаи, что газ находили, а нефти – не было… Лучше всего бросить все силы в Южный бассейн.

…Кончив говорить, Лузин обвел острым взглядом людей.

– Вот такая складывается обстановка, товарищи… Вопросы есть?

Первым поднял волосатую лапу Погосян.

– Взрывчатки нэт, начальник. Сейсмостанции старые, на колесах. А нам надо – на гусеницах. Понимаешь, да?

– Понимаю, Армен. Постараюсь все выбить.

– Дай бог.

– Еще вопросы есть?

– Есть… Что делать буровикам? – деловито поинтересовался Турута.

Лузин долго молчал, тер пальцем лоб. Он и сам не раз задавал себе подобный вопрос. Ответить на него было нетрудно, но оставались сомнения. Все вроде было просто, и в то же время он не ощущал удовлетворения.

– Сколько вы уже просверлили скважин возле Удры?

– Восемь, Глеб Иваныч. У буровиков сейчас восемь станков и еще обещают подбросить… Скважин много, да вот только нефти нету…

– Если бы вблизи Удры была нефть, вы бы ее, Тихон Макарыч, подсекли вместе с газом все той же знаменитой теперь скважиной «Н-10».

– Но ведь было указание Минаева бурить вокруг Удры…

– И правильно. Проверить надо. Все логично, Тихон Макарыч. Отрицательный результат – тоже результат, и он иногда не менее важен, чем положительный.

– Что же дальше?

– Надо искать перспективные структуры на других планшетах. Искать с помощью пешеходной съемки. С помощью геофизических методов разведки. И лишь там, где найдем антиклиналь, будем сверлить скважины.

– Ну, а сейчас… сейчас что делать буровикам? – допытывался Турута.

– А сейчас – продолжайте выполнять указание Минаева. Продолжайте бурить скважины вокруг Удры. Гипотезы надо проверять до конца.

– Но если вы чувствуете, что нефти вблизи Удры нет, зачем же тогда бурить там? – встрепенулся Ким Задериголова.

– А газ? Газ ведь есть! Разве этого мало?!

Турута разгладил неторопливо усы, хотел что-то возразить, но так ничего и не сказал, – промолчал.

– Не терпится Тихону Макарычу ухватить жар-птицу за хвост, – заметил Свентицкий.

– Не терпится, Вадим Петрович, – кивнул Турута. – После того, как мои хлопцы подсекли газ, аппетит у них вырос. Подавай, знаете, теперь им нефть.

– Большую, притом! – вставил Чижов. – Как мечтал когда-то Кошелец!

– Это хорошо, – улыбнулся Лузин. – Итак, Тихон Макарыч, вам, надеюсь, все ясно и все понятно. Продолжайте бурить возле Удры. Ну, а пока – всё. В добрый путь, товарищи геологи.

Турута, Чижов, Погосян, Задериголова и Свентицкий вышли один за другим из палатки. Лузин подсел к Свиридову.

– Ваша рация, Юрий Ильич, на гидросамолете?

– Да… И радист там – Купрейчик. Вожу с собой. А что?

– Да так, ничего… – Лузин помолчал. – Вы просьбу мою выполнили?

– Это… насчет резиновых сапог?

– Ага.

– Конечно же выполнил! Что за вопрос?

– Спасибо, Юрий Ильич.

Свиридов усмехнулся, пожал плечами.

– Плохо вы обо мне думаете, Глеб Иваныч… Я коль обещаю, – всегда стараюсь выполнить. Привез вам новенькие сапоги – сорок четвертый размер, как вы и просили. В гидросамолете лежат. Сейчас принесу…

– Погодите, погодите… – помрачнел Лузин. – Но ведь я… я же просил вас привезти две пары. Сорок четвертый – для меня, а сорок первый – для Сулейманова. Он ведь ходит совсем в дырявых. По десять раз на дню отжимает портянки…

Свиридов развел руками:

– Для Сулейманова, Глеб Иваныч, не смог достать… Туговато с сапогами, вы же сами знаете…

– Ну, что ж, спасибо и за это… – Цепкий взгляд серых Лузинских глаз проплыл по добротному, с двойной сеткой накомарнику начальника экспедиции, по темно-зеленой штормовке, от которой тот еще не успел оторвать заводскую этикетку на боку, по парусиновым шароварам и новеньким болотным сапогам. «Да, себя ты не обижаешь», – подумал насмешливо Глеб.

– Я, Юрий Ильич, против того, чтобы вы отдавали гравиметр в Южную экспедицию…

– Таков приказ, Глеб Иваныч. Если я его не выполню, меня Дусов в порошок сотрет.

Лузин резко дернул подбородком.

– Ерунда! Мы с вами как договорились? Вы – ведете всю хозяйственную и административную работу, а я – ищу нефть. Верно?

– Предположим… Хотя это и оскорбляет меня, как специалиста. Но ради дела, – я пошел на такой зигзаг… – Свиридов примолк, хмуро уставившись в угол палатки. Он не сказал, что на подобный шаг его благословил Минаев. Несмотря на ущемления прав Юрия Ильича и расширение полномочий главного геолога, есть тут и плюсы. Если удастся найти на Меюме большую нефть, – начальник экспедиции на коне. Почет и розы – ему в первую очередь. Ну, а при неудачном исходе поисков – можно все свалить на Лузина. Беспроигрышная партия.

– Значит, вы решили… отдать гравиметр?

– Именно так, Глеб Иваныч. Думаю, вы меня правильно поймете.

Лузин прошелся по палатке. Он медлил. Надо было как-то уговорить, уломать Свиридова. Но Лузин чувствовал, что словами он ничего сейчас не добьется. Нужно действовать как-то иначе.

И тут ему в голову пришла одна мыслишка.

– Ладно, Юрий Ильич… Я схожу и заберу сапоги, а потом – продолжим дебаты. – Лузин выбрался из палатки и валкой походкой зашагал к вертолету.

Свиридов засеменил следом. Сейчас он готов был поклясться, что главный геолог что-то замышляет, но что именно – Юрий Ильич не знал. Это его тревожило.

«Да ничего он не сделает. Руки коротки», – успокоил себя Свиридов и воротился в палатку.

А Лузин сел в лодку и, размашисто загребая длинным веслом поплыл к гидросамолету.

«Ничего, Гена, Южная экспедиция проживет и без гравиметра. У них там магнитометров в два раза больше, чем у меня. Проведут вместо гравиметрии аэромагнитную съемку… Лузин поставлен в гораздо худшие условия, нежели начальник Южной экспедиции Панарин. А я ведь у них просил недавно пару магнитометров. Не дали… Так-то, Гена.»

Лузин подплыл к гидросамолету, поздоровался с пилотом.

– Купрейчик у себя?

– А где ж ему еще быть. На рации… Через три минуты сеанс связи с Таежноградом.

Лузин взобрался по лесенке в пассажирский отсек. Там горел большой матовый плафон. Купрейчик сидел на складном походном стуле, прикипев настороженным взглядом к помигивающему зеленому глазку рации. Зазывно желтела шкала настройки, по черной панели озорно мышковал световой зайчик.

– Добрый день, Олег… Надо передать в город депешу. – Глеб вытащил маленький блокнот и, набросав телеграмму, протянул Купрейчику.

«Геологическое управление. Срочно, Дусову. Отдать гравиметр Южной экспедиции не можем по причине выхода из строя оптической системы прибора. Ремонт гравиметра осуществляем собственными силами.

Свиридов, Лузин.»

Купрейчик поскреб щеку длинным, как у кинозвезды, ногтем и поднял на Лузина голубые глаза:

– Сие произведение… начальник экспедиции… когда составлял?

– Только что. Передавай!

Купрейчик еще раз взглянул на невозмутимого Лузина и, надев на уши резиновые подушки телефонов, опустил тонкие нервные пальцы на радиотелеграфный ключ.

Сеанс связи с Таежноградом длился минут пять. Пока радист выстукивал ключом точки и тире, Лузин смотрел в иллюминатор. Не хватает только, чтобы сюда пожаловал Свиридов. Полетит все к дьяволу.

Наконец Купрейчик выключил питание и снял наушники.

– Принято.

– Спасибо, Олег, – облегченно вздохнул Лузин.

Радист хитровато прищурился.

– Купрейчик, между прочим, тоже любит справедливость.

Лузин подмигнул ему и заспешил к начальнику экспедиции.

Свиридов сидел на спальном мешке и разглядывал карту.

– Ставлю вас, Юрий Ильич, в известность, что несколько минут назад я отправил Дусову за вашей и за своей подписями радиограмму. Вот ее текст… – Лузин раскрыл блокнот и показал Свиридову.

Начальник экспедиции пробежал глазами бумажку, дернулся, будто кольнули в бок шилом. Лицо его вначале пошло синью, потом на нем выжгло густые разводы румянца.

– Я… я с-сейчас же… д-дам опровержение… С-сию же м-минуту…, заикаясь, выдавил он, швырнув Лузину блокнот.

– Вы не сделаете этого.

– П-почему же, п-позвольте вас с-спросить?

– А потому, что сеанс связи с Таежноградом лишь завтра. Это – первое… – Лузин преднамеренно сделал ударение на слове «первое» – так любил говорить Свиридов. – И второе. Начальников экспедиции, которые колеблются и изменяют свое решение – не любят. Их, как правило, снимают при первой же возможности. Раз вы уж радировали Дусову, что дать гравиметр не сможете, то сам бог велел вам теперь поступить именно так… – Лузин говорил спокойно, не повышая голоса, глядя в одну точку. Весь вид этого человека действовал на Свиридова как-то деморализующее. Он подавлял в начальнике экспедиции волю. Еще минуту назад, наэлектризованный и намагниченный Юрий Ильич кипел от негодования; он хотел высказать этому упрямцу все, абсолютно все. Но Лузин опередил его. Нить разговора оказалась в руках главного геолога. Получалось так, что обвинял не Юрий Ильич, а Лузин.

– Я не подписывал эту радиограмму. Вы поступили нечестно… подло…

– Неправда. Подлость – это когда люди сеют зло. Я же – поступил справедливо. Мы с вами, Юрий Ильич, должны быть не противоборствующими сторонами, а единомышленниками. Мы должны найти нефть… – Лузин устало потер виски. Оттянув обшлаг штормовки, взглянул на часы. – Ладно, закончим эту дискуссию. Первый час. Ночи хоть и белые, а спать все равно надо. Всего вам доброго.

Пробудился Свиридов ровно в шесть утра. За долгие годы работы в геологоразведке он приучил себя вставать именно в это время.

Развязал тесемки спального мешка и, выплюнув попавший из внутреннего конверта олений волос, сел. Забранное целлулоидом крохотное окошко палатки алело.

Спальный мешок Лузина был пуст. Посреди палатки притиснутый осколком кварца белел клочок бумаги. Свиридов выбрался из мешка и, поежившись от утренней свежести, взял бумажку.

«Юрий Ильич! У вас – новые резиновые сапоги. А моему коллектору Абдурахману Сулейманову, как я уже говорил вам, – ходить не в чем. Человек он не закаленный, привык к сухому и жаркому климату Средней Азии. Ну, а у нас тут – сифонит с четырех сторон, дожди. Болота, кисло б им стало. Кашляет Абдурахман. Одним словом, я взял у вас сапоги для Сулейманова, они впору – сорок первый размер. А вам оставляю на память его обувку. Вы себе, думаю, достанете. Спешу в маршрут.

С уважением

Г. Лузин.»

Свиридов шагнул к откидному люку палатки. Там стояли дырявые старые кирзачи.

«Ну, погоди, Лузин! Я найду на тебя управу! Сквитаемся».