Невезучий это был день для Дусова. В семь утра позвонил его личный шофер и сообщил, что заехать за ним на машине не сможет – барахлит коробка передач. В геологическое управление довелось добираться, против обыкновения, двумя автобусами и трамваем. Битком набитыми, где и рукой трудно пошевельнуть. Когда Дусов выходил (точнее – вываливался) из трамвая, пола пальто за что-то зацепилась, и с мясом была вырвана пуговица.

«Ну и жизнь! – поморщился досадливо Дусов. – Даже транспортом не могут обеспечить людей… Куда смотрит горисполком?»

На работу он опоздал. Но главное, конечно, было не в этом.

В управлении только и было разговору, что о газовом фонтане близ Удры. О том, что министерство порешило возобновить поиски нефти на Меюмской площади. В каморке для курения, в коридорах, комнатах – повсюду громыхали слова «метан», «нефть», «Лузин». Люди были возбуждены.

Дусов попросил секретаршу никого не пускать к нему и, войдя в кабинет, плотно прикрыл простеганую кнопками дверь. Разделся, не спеша, причесал перед вделанным в шкаф зеркалом смоляного цвета поросль на голове… Прелюбопытная подучается ситуация. В свое время Епихин отменил поиски на Меюме, а вот сейчас – он их возобновляет. Разительная метаморфоза. Поворот на сто восемьдесят градусов. Теперь Лузин, пожалуй, пойдет вверх. Правда, газ – это еще не «черное золото». Нефть нужно еще найти. Разные бывали случаи. И, тем не менее, дивиденды у Лузина уже есть. Начнет Глебушка, чего доброго, сводить старые счеты…

Дусов колупнул ногтем подбородок. Ну, а все-таки: куда метит Лузин? На место главного инженера управления? А может – выше? Настырный. Колючий. Такие или добиваются своего, или сгорают раньше времени.

«А чего я, собственно, боюсь? – подумал Дусов. – На Меюме в 1942-м году я по отношению к Лузину поступил вполне справедливо. Обманывать партию и государство я не мог. Совесть моя чиста…»

Дусов прошелся взад-вперед по кабинету, медленно опустился на стул. Стенные часы пробили десять. Пора было приниматься за дело.

Дусов разложил на столе бумаги, достал иностранные журналы. Сегодня был вторник. По раз и навсегда заведенному распорядку сегодня надлежало ознакомиться с новыми геофизическими приборами в США, Франции, Англии.

Но делать сегодня ничего не хотелось. Сегодня надо было заставлять себя что-то делать. Из головы никак не выходила эта шумная история с удринским газом. Волей случая открыто крупное месторождение горючего газа метана… Случая ли? Нескладно получилось. Одно лишь утешение, что не только Дусов предрекал неудачу на Меюме. Просчитались и корифеи нефтегазовой геологии… Ну, а что же дальше?

«Нужна четкая программа действий. Да-да, именно программа!» – неожиданно заключил Дусов. Надо уяснить свою дальнейшую позицию, учесть все «за» и «против». Дабы не обжечься. Скользкое это все-таки дело, нефть Меюма. Авантюрное даже! Слишком тут много рифов…

Дусов откинулся на спинку стула, переплел за головой пальцы. По чисто выбритому лицу стелились тени. Нужна четкая программа действий. И программу эту – надо разработать как можно скорее. Так будет лучше. Необходимо подыграть высокому партийному начальству в Москве – оно ведь тоже поставило на Южный бассейн!

Заглянула секретарша.

– Извините, Геннадий Михайлович, но завхоз Бронштейн настоятельно просит, чтобы вы приняли его.

Дусов рассеянно полистал лежащий на столе иностранный журнал по сейсморазведке, медленно поднял на секретаршу глаза.

– Коль просит, надо уважить. Пусть заходит.

Вошел Бронштейн – быстрый в движениях, сухощавый мужчина с орлиным носом и папкой под мышкой.

– Здравствуйте, Геннадий Михалыч… Я – по поводу распределения геофизических приборов между экспедициями. Получены магнитометры и электрические потенциометры. Как их распределять?

– Как обычно, – пожал плечами Дусов. – Не вижу проблемы.

Бронштейн вытер черным носовым платком шею, откашлялся.

– Проблема, извините, существует… Завбур Комлев говорит, что приборы надо распределить поровну между Южной экспедицией и Меюмской. Это, дескать, наши маяки на сегодняшний день. А я ему возразил: есть, говорю, еще приказ министра от 20 января 1953 года об обеспечении приборами и оборудованием Южной экспедиции в первую очередь. И этот приказ еще никто не отменял.

– Правильно.

– Так-то оно так, – улыбнулся смущенно Бронштейн, – но Комлев говорит, что ситуация изменилась. На Меюме, мол, открыто крупное месторождение горючего газа, а значит – и приказ министра устарел…

– Не слишком ли много Комлев берет на себя, а? В Южном бассейне получена нефть!

– Вот и я ему об этом говорю.

– А он?

– Буду, говорит, писать жалобу в Москву.

Дусов подошел к тумбочке в углу кабинета, долго рассматривал лежащий на ней большой осколок минерала лабрадорита. Осколок блестел, переливался голубым и синим цветом…

– Знаете что, Арон Моисеич… Дабы не было лишних разговоров и нас потом не корили: не обеспечили, мол, Меюмскую экспедицию всем необходимым, – распределите геофизические приборы поровну.

– Понял, Геннадий Михалыч. – Бронштейн раскрыл папку и, достав авторучку, быстро что-то записал. Он был исполнительным, пунктуальным работником и Дусову это нравилось. На должности завхоза геологического управления должен быть именно такой человек.

– И еще один вопрос, Генадий Михалыч… На той неделе выйдет очередной номер нашей стенгазеты «Геолог». Я, как редактор, стремлюсь, в меру своих сил и способностей, чтобы помещаемые в «Геологе» материалы были самыми разнообразными. У нас уже есть статья Комлева об Удринском месторождении газа, есть стихи и даже фейлетон – палеонтолог Смирнитская написала, о тех, кто опаздывает на работу. Это, конечно, не Ильф и Петров, но сатира налицо, бьет, как говорится, не в бровь, а в глаз… Хорошо бы, Геннадий Михалыч, еще одну заметочку, а? В прошлом номере вы очень интересно рассказали о геофизиках… Может, и сейчас что-нибудь сочините, а?

– А почему бы, Арон Моисеич, вам самим не написать? О снабжении поисковых партий продуктами, приборами, спецодеждой, например… Хорошая статья может получиться, уверяю вас…

Бронштейн замялся, опустил голову.

– Неудобно как-то писать о себе…

– Напрасно. Вы и ваши люди работают неплохо. В других геологических управлениях дело обстоит гораздо хуже. Мы, конечно, нуждаемся еще во многом, у нас не хватает буровых станков, теплых полушубков, валенок, геофизических приборов, – но большего дать нам страна пока не может. Последствия войны долго еще будут ощущаться… Изложите в цифрах, что именно сделано вами в сфере снабжения. Иногда сухие цифры красноречивее самых красивых слов.

– Вы думаете… будет интерес но?

– А почему нет?

– Ну что ж, попытаюсь…

– И обязательно подчеркните в заметке, что магнитометры и электрические потенциометры распределены поровну между Южной и Меюмской экспедициями.

– Будет сделано, Геннадий Михалыч. – Бронштейн снова сделал пометку в блокноте, захлопнул папку. – Спасибо. Побежал я. – Завхоз скрылся за дверью.

А потом у Дусова был обычный рабочий день. К нему заходили начальники отделов, главные геологи экспедиций, буровые мастера. Он разъяснял, уточнял, подписывал бумаги. Одним отказывал, других поддерживал. Советовал, ругался. Терпеливо выслушивал, просил… На столе то и дело дребезжали телефоны (их у него было три). Звонили из Москвы, из Баку, Уфы, Свердловска. Звонили из различных служб геологического управления. И всем надо было ответить. Со всеми надо было что-то решить. Мелькали люди, мелькали бумаги, геологические карты. Одни люди уходили, другие приходили. Не было ни одной свободной минуты. Содом и гоморра. Но Дусов привык уже к такой работе, даже более того – по воскресеньям, когда всего этого не было, – у него появлялось такое чувство, словно ему чего-то не достает.

Где-то к вечеру позвонила жена.

– Алло, Гена?… Это я, Ирина… Вова снова получил двойку по арифметике и разбил стекло. Учительница вызывает тебя в школу. Ровно на семь вечера…

– Хорошо, схожу. Надо разобраться… На ужин сделай ленивые вареники, Вова любит их. И не забудь взять в библиотеке книги – те, что я просил. Пока. – Дусов опустил на рычаги трубку, прошелся в раздумье по комнате. С Ириной они прожили пять лет. Детей у них не было (Ирина подкачала, даже лечение в Саки не помогало), и по обоюдному согласию они взяли из детдома восьмилетнего мальчика. Дусов усыновил его. Мальчик был ершистый, замкнутый, но Дусов не терял надежды найти ключик к сердцу ребенка. Главное – это терпение и настойчивость, говорил сам себе Дусов. Сразу ничего не делается.

Геннадий Дусов жил по выработанным им еще в студенческие годы принципам. Они, эти принципы, охватывали широкий круг его интересов и составлялись на основе тех выводов, которые он делал в процессе изучения жизни. Он свято придерживался этих принципов и ничто, по его разумению, не могло воспрепятствовать этому. Принципы были незыблемы, постоянны.

Он твердо усвоил, что в жизни никогда не следует спешить высказывать до конца свое мнение. Сегодня ратуют за одно, завтра – за другое. Жизнь изменчива, и только тот далеко продвинется в темных и сложных лабиринтах ее условностей, кто умеет видеть в темноте. Иногда лучше всего выждать, побыть в тени.

Дусов наперед знал, где он может позволить себе вольности, а где надо быть учтивым и вежливым; то, что сегодня было для всех красивым, завтра может предстать совсем по-иному. Все зависит от тебя, от твоих способностей. Но только дурак, наделенный манией своей значительности, может называть по имени-отчеству работающих с ним людей, которые по возрасту ничуть не старше его. Все должно быть просто и естественно, как запах антоновских яблок по осени. Правда, в человеке должно гнездится и достоинство, мудрость; нельзя быть, например, со всеми рабочими геологической партии своим в доску. Невидимая дистанция должна быть соблюдена и здесь. Это так же верно, как и то, что никогда не следует ругаться, даже если отстаиваешь правду. И не потому, что посредством словесного фехтования и кавалерийских наскоков ты наживаешь себе врагов; главное, что ты сам изнашиваешься в этой грызне, а значит и общее дело, ради которого ты все это затеял, – проигрывает. Ну кой толк был бы, ежели б человек измочалил себя, так и не доведя до логического конца свою научную идею?

Поступками людей не только можно, но и нужно, по возможности, руководить. Особенно, если знаешь сильные и слабые стороны человека. Старик Гюго в свое время подметил: «У каждого человека три характера: тот, который ему приписывают, тот, который, он сам себе приписывает, и наконец, тот, который есть в действительности». Самый важный – это третий. Его обязательно нужно знать. И вот тут-то Дусов был на высоте.

Но вот что странно. Если почти все его сослуживцы, начальники партий и экспедиций, завбуры и старшие геофизики, были отчетливо, словно звезды в мощный телескоп, видимы для него, укладывались в четко разграфленные им же ячейки этого третьего характера, то в отношении Лузина сказать подобное Дусов не мог. Особенно теперь, когда близ Удры гудел газовый фонтан…

Обком партии – против затопления меюмских земель, но – в то же время! – Тобольский поддержал предложение Шаткова и министерства геологии о перенесении главного направления поисков с северных широт на юг Западной Сибири. Получается, что почти все – за Южный бассейн. Лузин – одинок, за него – единицы. Правда, старик Комлев говорит, что секретарь обкома Тобольский давно верит в меюмскую нефть, а Шаткова поддержал лишь по чисто тактическим соображениям. Иначе, мол, нельзя было спасти Меюм от затопления. Ну что ж, и это примем к сведению. Надо знать истинную расстановку сил. Пригодится.