Известие о том, что в Москве принято решение форсировать составление рабочих чертежей по строительству ГЭС на Оби секретарь обкома Тобольский принял внешне спокойно, но в душе негодовал.

«Как же так? Зачем?! – думал с горечью Никанор Борисович. – Не могли подождать еще хотя бы год или два, чтобы геологи могли спокойно проверить вторую антиклиналь… А ведь теперь все пойдет вверх тормашками! Принятое решение свяжет руки Лузину, лишит геологов свободы действий…»

Тобольский как в воду глядел. Вскоре из Москвы пришел циркуляр, в котором точно указывались планшеты, на коих уже в нынешнем году не должны проводиться никакие геологоразведочные работы. Нельзя было размещать на этих участках и базовый лагерь, склады с продовольствием и горючим.

Лузин засыпал обком партии телеграммами: что делать? как поступить?

Тобольский вылетел на вертолете в поле и два дня пробыл с геологами. Детально ознакомившись с результатами сейсморазведчиков и тем, что задумал Лузин, секретарь обкома сказал:

– Давайте, Глеб Иваныч, поступим так. Бурите скважины там, где вы наметили. А о циркуляре – пока забудем.

– Правильно, – весело-удовлетворенно заметил Лузин и после паузы добавил, вздыхая: – Лишь бы дали добурить скважины, не терзали почем зря!

– Будем надеяться, Глеб Иваныч. Завтра я вылетаю в Москву.

– Снова борьба?

– Под лежачий камень вода не течет. Любой ценою надо воспрепятствовать затоплению меюмских земель.

Лузин быстро поднял глаза:

– Может, и мне с вами поехать, Никанор Борисович? Без геолога вам будет трудно отстаивать Меюм…

– То что трудно, – согласен. В следующий раз я, Глеб Иваныч, обязательно возьму и вас, и Туруту. Ну, а сейчас… сейчас ваше место здесь – на второй антиклинали. Нужна нефть, понимаете? Тогда и разговаривать с нами будут по-другому.

Глеб согласно закивал: секретарь обкома был прав. Его, Лузина, дело – искать «черное золото». Сегодня – это главная задача.

– Я все понял, Никанор Борисович.

– Ну и прекрасно. Ни пуха вам, ни пера.

– К черту.

В этот же день, вечером, Тобольский вернулся в Таежноград. А утром, в обкоме, долго беседовал со Щербаком. Тот, как всегда, был в тщательно выглаженном костюме, сосредоточенный, серьезный. В глаза собеседнику смотрел прямо, не мигая. Продолговатое, сухое и бесстрастное лицо, торчащие, как иголки у ежа, белесые брови… Тобольский знал, что Щербака в обкоме побаиваются, у него «рука» в Москве. Но именно это обстоятельство больше всего и вызывало сейчас у Тобольского досаду, желание высказать наболевшее, не обходя острых углов. Он понимал, что рискует, но иного пути не видел, не хотел.

– Вчера ночью я разговаривал по телефону с Епихиным. Он сказал, что ты больше всех помог министерству энергетики протолкнуть проект Салехардской ГЭС… Я, например, даже не знал, что ты три дня назад был в Москве, в Совмине, – твоя секретарша ответила, что ты вылетел в Свердловск. Ну да ладно, что об этом говорить… – Тобольский вздохнул, потер устало лоб. – Скажи, Борис Иваныч, неужели нельзя было подождать с проектом строительства ГЭС пару лет, дать возможность Лузину спокойно проверить вторую антиклиналь?! Ведь ты же сибиряк, таежноградец! Неужто тебе безразлична судьба меюмской нефти?! Удивляешь ты меня, неприятно удивляешь…

– Странно слышать такое, да еще от партийного работника, секретаря обкома… Ты что же, против подъема нашего сельского хозяйства?!

– Брось. Не те нынче времена, чтобы цепляться к словам. Ты прекрасно знаешь, что я имею ввиду. Да и вообще, кукуруза не решит всех наших проблем…

Щербак барабанил пальцами по столу, хмурился. Он был недоволен, удивлен упорством Тободьского. Странный человек, Никанор Борисович. Он все еще надеется, что ГЭС на Оби не будет. Продолжает вести свою линию, возмущается, просит. А этот дурацкий разговор о нефти, противопоставление ее кукурузе! К чему все это? Неровен час, и шишек могут набить в подобном «диспуте». А то, гляди, и вообще пришьют целое дело. Политическое… Огульно охаивать политику партии в области сельского хозяйства никому у нас не позволено. Вредные это споры, ненужные. Пусть благодарит бога, что попался ему порядочный человек…

– Мы с тобой сейчас, Никанор Борисович, равноправны: в обкомах, по существу, двоевластие – секретарь по промышленности, и секретарь по сельскому хозяйству. Поэтому, если один из нас наломал дров или что-то напутал, второй обязательно должен исправить. На этом стоим.

– Ну-ну, любопытно, – усмехнулся Тобольский и вспомнил отчего-то свою первую встречу со Щербаком, много лет назад. «Я, Никанор Борисыч, человек исполнительный, непритязательный. Черновой работы не гнушаюсь… Думаю, мы сработаемся».

– В ближайшие годы нам надлежит поднять наше сельское хозяйство, укрепить колхозы и совхозы кадрами, машинами, широко развивать агротехнику. Надо догнать и перегнать Соединенные Штаты по производству мяса, молока и масла на душу населения. Читал, небось, как у американского фермера Гарста поставлено хозяйство? Главное – кукуруза! Вот и нам ее нужно сеять как можно больше, иногда не грех и у капиталиста поучиться… Кукуруза даст все: молоко, масло, мясо. Но подъем сельского хозяйства возможен на основе чего? Электрификации страны! Автоматизации колхозов и совхозов! А там, где много машин, – нужна ГЭС, это азбука.

– Ну а нефть? Нефть, выходит, стране уже не нужна?

– Зачем утрировать? – пожал плечами Щербак. – Нефть всегда была нужна, это и ребенку ясно. Только поиски ее не должны тормозить развитие сельского хозяйства страны. Директивы, надеюсь, изучил? XXI-го съезда партии?!

– Что ты хочешь этим сказать?

– А то, что найдет ли твой Лузин нефть на второй антиклинали, никто не знает. А вот ГЭС на Оби – это, значит, электрификация не только промышленных предприятий Печорского угольного бассейна и Урала, но и колхозов, совхозов, толчок к подъему сельского хозяйства Западной Сибири и целинного Казахстана…

Тобольский долго смотрел на Щербака. Да, переубедить такого – вряд ли возможно. Он всегда делает то, что ему говорят «в верхах». Так было и раньше – сразу после войны, – так обстоит дело и сейчас. Такой костьми ляжет, а выполнит директиву или циркуляр. И всегда будет считать: начальство не ошибается. Бороться с таким можно только реальными фактами. Добытой нефтью…»

Через два дня Тобольский был в Москве. Еще во время полета в самолете Никанор Борисович мучительно размышляя над тем, к кому именно следует обратиться в столице в первую очередь. Прежде всего надо, видимо, найти сторонников в тех руководящих органах народного хозяйства страны, которые занимаются проблемой меюмских территорий. Такие люди есть сейчас в Госплане РСФСР – после того, как было открыто Удринское газовое месторождение отношение к геологам изменилось. Правда, и здесь далеко не все поддерживали идею геологоразведочных работ на меюмских территориях. «Электростанция – лучше, надежнее», – говорили некоторые.

И все-таки как бы там ни было, а единомышленники в этой влиятельной организации существовали. И это вселяло надежду.

Принял Тобольского Председатель Госплана РСФСР Илья Федорович Рокотов. Был в кабинете и Полосов.

Никанор Борисович кратко доложил обстановку, сложившуюся на Меюме, рассказал о трудностях, которые испытывают геологи в связи с поступившим из Москвы циркуляром.

– Нельзя, Ильич Федорович, допустить, чтобы меюмские земли были затоплены, – взволнованно говорил Тобольский. – Погибнет более ста миллионов кубометров леса, погибнут олени и лоси, пушные зверя – песцы, горностаи, соболя! Изменится водный режим края, экологическое равновесие! К хорошему это не приведет… – Никанор Борисович вынул из папки стопку стянутых двумя большими скрепками бумаг, положил на стол перед Рокотовым. – Это, Илья Федорович, мнения руководителей наших леспромхозов, рыболовецких и охотничьих хозяйств и геологов по поводу намечаемого затопления меюмских земель. Слишком дорого нам обойдется эта ГЭС! Геологи, кстати, не только считают, что предлагаемое институтом «Центргидропроект» бурение скважин с барж и бетонных островов очень рискованная затея, но и вообще – вряд ли осуществимая в словиях Сибири. Это, замечу, говорят практики, люди, испытавшие на себе, что такое наши морозы, ледоставы и паводки. К ним, по-моему, следует прислушаться в первую очередь! Кроме того, Глеб Иванович Лузин и Николай Максимович Комлев сделали специальные расчеты. Если все-таки затопить меюмские земли и бурить скважины так, как предлагает «Центргидропроект», то стоимость геологоразведочных работ превысит стоимость самой ГЭС на 500 миллионов рублей. Для чего тогда огород городить, а?! Где логика в действиях министерства энергетики?! – Тобольский умолк, напряженно смотрел то на Рокотова, то на Полосова.

Председатель Госплана РСФСР неторопливо листал бумаги секретаря обкома. Шевелил лохматыми бровями, задумчиво морщил широкий лоб.

– М-да, расчеты и заключения интересные, я бы сказал – впечатляющие… Много цифр, деталей. Выводы вроде обоснованные… Взгляните-ка, Иван Кузьмич, – Рокотов протянул бумаги Тобольского Полосову. Тот взял их и стал читать.

– Мы разделяем ваши опасения, Ннканор Борисыч, – продолжал Председатель Госплана РСФСР. – Хотим чтобы удринскнй газ как можно скорее стал поступать на наши предприятия, в дома. Вместе с тем – и тут вы должны меня правильно понять! – не только Госплан определяет будущее меюмских территорий. За строительство ГЭС на Оби и образование водохранилища выступают известные наши ученые – академики Рогов, Лосев, Небылицкий, Савчук, Новоскольцев. У них тоже все подкреплено расчетами, формулами. Они, как вы знаете, не раз выступали в печати, по радио, и это вызвало большой резонанс. Отстоять Меюм теперь непросто…

– Академики Катков и Ларионов, например, против затопления меюмеких земель…

– Знаю, Никанор Борисыч, знаю… – Рокотов вздохнул и перевел глаза на Полосова. – Ну, что скажете, Иван Кузьмич? Как геологи подсчитали затраты?

Полосов оторвал взгляд от бумаг, одобрительно закивал:

– По-моему, все правильно. Но проверить надо обязательно! Не хотелось бы, чтобы меюмские территории были затоплены, очень не хотелось бы…

Тобольский внимательно взглянул на Полосова. Вспомнил, как несколько лет назад тот рьяно поддерживал министерство энергетики. Ну что ж, времена меняются и виной тому – удринский газ.

– Сделаем так, – произнес деловито Рокотов. – Ваши бумаги, Никанор Борисыч, мы дадим для проверки крупным специалистам. Кроме того, направим в Меюмский регион комиссию Совета развития производительных сил под руководством доктора экономических наук Андреева, пусть разберутся во всем на месте. Ну, а затем – вынесем вопрос на обсуждение Экспертного совета Госплана СССР. Вызовем ваших геологов, энергетиков, ученых. Согласны?

– Согласен. Ничего другого не остается, – пожал плечами Тобольский и, прищурив глаза, с чуть заметной улыбкой спросил: – Ну, а вы сами, Илья Федорович…на чьей стороне будете?

Рокотов усмехнулся, покачал головой:

– Хитрец, Никанор Борисыч, хитрец… – Посерьезнел, сдвинул брови.

– Нужна нефть, понимаете? Нефть!

«То же самое я и Лузину сказал», – подумал Тобольский, поднимаясь со стула.