Июнь приспел ветреный, с частой сменой погоды. То шпарит колючий дождь вперемешку со снегом, то победоносно сияет солнце. Валуны покрывались пышным ворсом мхов и лишайников. Из нагретого вздувшегося суглинка выглядывали салатовые рожки полярной сиверсии.

Геофизики спешили – вот-вот развезет дороги. Последние тракторные поезда тащили к месту базировки партии снаряжение, продукты, горючее. Взахлеб шкворчали моторы, грязная вешняя вода заливала траки, доходила до кабин водителей…

В середине июня сейсморазведочная партия получила два легких стареньких катера. По этому случаю главный геолог Меюмской экспедиции отстучал Погосяну радиограмму: «Поздравляю весь состав партии и вас лично получением новой техники тчк Желаю легких маршрутов тчк Да здравствует речная сейсморазведка тире мостик к большой нефти Сибири тчк Лузин». На радостях Погосян роздал своим людям десять бутылок армянского коньяка «Ереван» – все, что привез из отпуска.

«Не знаю, найдем ли нефть, а моряками волей-неволей станем. Точно так же, как стали уже артиллеристами. Теперь только успевай отжимать трусы и майку» – Так насмешливо-обреченно определил свое отношение к новой технике Нестор Полуянский.

Один из полученных катеров приспособили под камералку и пульт управления сейсмостанции, а второй – тащил по воде плавучие бревенчатые боны с сейсмоприемниками. Скважины для закладки шашек аммонита бурили прямо на реке гидромонитором, установленным на барже.

Однажды Полуянский сидел на палубе катера и протирал ветошью сейсмоприемники. Возле, облокотившись о перила железной лесенки, дымил самокруткой и задумчиво поглядывал на воду моторист по фамилии Рубилес. Катер слегка покачивало; канат, которым он был привязан к лиственнице на берегу, то натягивался, как струна, то провисал.

Вечерело. Солнце выжгло на морщинистой воде рыжевато-оранжевую дорожку.

– Ох и гнусная же речка, – вставил со вздохом Рубилес. – Водорослей и травы – больше, чем рыбы. Как бы винт не испортить…

– Ниче, соколик. Полезешь в воду и почистишь свой винт. Хватит клопа давить, – усмехнулся Полуянский.

– Больно смелый ты, приятель! Вода-то градусов семь, не больше. Как в Ледовитом океане.

– Ну и что?

– А ничего. Просто радикулит у меня, только и всего… Два раза уже лежал в больнице. Натирал крестец и змеиным ядом, и кислотой серной, настойкой стручкового перца. Все способы испробовал. Будь она неладна, эта нефть! Здоровье дороже!

– Переживешь.

Рубилес хмыкнул, покусал лиловую нижнюю губу.

– Не дай бог, если б сделали тебя начальником… Горчичник ты! Кусаешься, как шавка в подворотне.

– А я, может, не хочу, как некоторые, подводить буровиков. Им наши данные, как воздух нужны…

– Не понял…

Ответить Полуянский не успел. Заскрипели сходни, которые были перекинуты с катера к берегу, осторожно ступая, поднялась на палубу девчонка. Заляпанный веснушками вздернутый нос, стянутые резинкой короткие косички. На ногах – новенькие кеды. Тетрадь под мышками. Школьница, что ли…

– Здравствуйте… Скажите, пожалуйста, кто из вас будет Нестор Кузьмич Полуянский?

«Ишь ты! По имени-отчеству даже…»

– Ну, я буду. Что надо?

Девчонка стрельнула в него внимательным взглядом.

– Меня послал Армен Тигранович. Я буду помогать вам.

«Дожили. Уже желторотых октябрят принимаем на работу. Ладно уж, хотя бы пацанов, – а то девок! Ну и отмочил шеф… Ублажил!»

– Ты что же… из Меюмской школы?

Гостья обиженно стянула розовые пухлые губки.

– Во-первых, товарищ Полуянский, я не из школы, а из Новочеркасского геологоразведочного техникума. Фамилия моя – Лукьянова. Зинаида Ивановна Лукьянова. Буду проходить у вас преддипломную практику. Во-вторых…

– Сколько же тебе лет? – с ухмылкой перебил ее Рубилес.

– Восемнадцать… осенью будет… А что?

– Да так, ничего. Ждала, небось, что встретят тебя тут по сибирскому обычаю, поднесут туесок с медом, а?

Трепыхнулись косички, как заячий хвост. Упали.

– Ска-ажете! Такое заслужить надо.

– А физия почто такая кислая? Чем не угодили? – продолжал наседать Рубилес.

– Ой, извините. Зуб у меня болит… Горе прямо… Вы не обращайте внимания…

Моторист щелчком запустил в небо окурок, ощупал гостью приценивающим взглядом:

– Итээровка, стало быть. Из техникума…

– Из Новочеркасского геологоразведочного, – еще раз подтвердила девчонка и тут же встрепенулась: – Да вы не думайте, я все умею! Сейсморазведку мы два семестра проходили в техникуме! И электроразведку, и методику поисков…

Полуянский цвиркнул сквозь зубы и стал разглядывать деревья на берегу.

– Ну, а если… если лодка перекинется, когда будешь ставить сейсмоприемники? Плавать-то хоть умеешь? – спросил у Зины Рубилес.

– Умею. У меня второй разряд. И значок «Альпинист СССР», – не без гордости сообщила гостья.

– Недурственно. А у нас, вот, Нестор и минуты не может продержаться на воде. Правда, когда шел ко дну третьего дня, «SOS» не кричал. Стойкий моряк.

Зина удивленно-недоверчиво покосилась на Полуянского.

– Это правда? Вы такой большой и…

– И какой? – ощетинился Нестор.

– Я хотела сказать, что вы… что вы такой большой и… сильный. Неужто и впрямь не умеете плавать? Послушайте, я вас научу… Честное слово, научу! Это совсем нетрудно. Через месяц будете плавать, как дельфин, вот увидите. У меня есть педагогические способности на этот счет – так ребята из нашего техникума говорят.

«Ишь, выискалась, шмакодявка! Уже одна учила, как жить на этом свете…»

– Ты чего пришла? Помогать?

– Д-да… Армен Тигранович сказал… утром сказал, – осеклась под колючим взглядом Полуянского практикантка.

– Значит, бери ветошь – и протирай сейсмоприемники. Дошло, нет?

– Я п-поняла… П-поняла…

– И не бросай их, как булыжник. Угробишь магнитную систему, там очень тонкая нить. Ну, чего уставилась? Зенки лопнут.

Зина опустила глаза и залилась краской.

– Извините. Я только… только заполню полевой дневник, можно?

– Шуруй…

С этого дня у Полуянского появилась помощница. Нестор был не только разочарован, но и взбешен. Ведь Погосян обещал дать парня, а прислал – сопливую девчонку. Что тут, ясли?

Спозаранку они устанавливали на деревянные боны сейсмоприемники, подсоединяли их к цепи и проверяли связь. А вечером, когда солнце тонуло в деревьях и сонно шастало до следующего утра по холодному горизонту, – снимали, чистили и складывали приборы на катер. Однако очень скоро выяснилось, что на установку и демонтаж сейсмоприемников ежедневно надо затрачивать кучу времени. Нестор внес «рацию». Он предложил Погосяну накрепко вмонтировать сейсмоприемники в боны. Армен поначалу наотрез отказался: а вдруг шуганет буря, что будет с приборами? Но потом подумал день-другой – и предложение Полуянского принял. Решено было при ухватистом ветре загонять боны куда-нибудь в тихое местечко.

Зина выполняла работу аккуратно, споро и придраться к чему-то было трудно. Но Полуянского раздражало даже само присутствие этой девчонки в лодке. То ему не нравилось, как она подсоединила телефоны к линии, и он, отвинтив гайки, все переделывал. То заставлял ее по несколько раз на дню «прозванивать» специальным прибором кабель для отыскания мест утечки тока, хотя в этом не было никакой необходимости. Пожалуй, и Зина это понимала.

– В чем же моя ошибка? Объясните, пожалуйста, – обратилась она однажды к нему.

– Делай, что говорят. И баста! – отрезал он.

Она промолчала и больше ни о чем не спрашивала. Лишь веснушки на вздернутом маленьком носу потемнели, из пастельно-желтых сделались светло-коричневыми.

Пусть жалуется, думал Полуянский. И пусть шеф подыскивает ей другое место. У взрывников, вон, тоже людей не хватает. И у топов. Отдам с превеликим удовольствием.

Но странное дело: Погосяну Зина не жаловалась. Полуянский недоумевал. Тут ведь и дурень допрет, что к нему придираются, выживают попросту. Неужто она не видит? А если видит, почему молчит?

С буксируемых катером бревенчатых бон то и дело доводилось снимать траву, водоросли. Днище обростало зеленой слизью, делалось все тяжелее. Однажды одна из бон зацепилась за что-то. Зина помахала красным флажком, и катер остановился. Кабель натянулся, как тетива лука. Полуянский схватил деревянный багор и, перевесившись через борт лодки, стал шорхать им под водой вокруг боны. Багор натыкался на что-то твердое; Нестор натужливо давил, чертыхался. Но бона по-прежнему устойчиво держалась на одном и том же месте. Словно привязали ее, окаянную, чем-то под водой, пригвоздили. Вдобавок ко всему Полуянский порвал спецовку на груди. Сколько раз он уже говорил себе, что надо забить этот проклятый гвоздь в корме! Вечно о него что-то рвешь…

– Погодите… Давайте я гляну, что там такое, – сказала Зина и быстро стала раздеваться. Упали на сиденье брезентовые штаны, штормовка. Осталась в одном купальнике. Не успел Полуянский и рот открыть, как она стрелой вошла в воду. Только почесал украдкой затылок: здорово! Он так не умел сроду.

– У-ух, какая холоднющая! Аж дух забило! – Зина шумно втянула в себе побольше воздуха и снова нырнула. Полуянский хмуро-насмешливо смотрел, что будет дальше. Он не любил, когда его опережали в чем-то. Ну, а главное – у Нестора был другой план. Бона, очевидно, зацепилась за корягу, тут плавает много лесу. Надо, чтобы катер дал задний ход. Кабель провиснет, и бону можно будет отвести в сторону. Проще пареной репы.

Из мутной зеленой воды показалась Зинина голова. Отфыркиваясь, практикантка утерла ладонью лицо. Приглушенно, с частыми паузами зазвенела:

– Там…на выступ днища… где штырь… намоталась веревка какая-то… Дайте, пожалуйста, нож…

– Ишь, ты! А может там золотая цепь? Хаза? – растянул синие губы Полуянский.

– Опять вы не верите?

– А откуда тут веревке быть? Что это, Волга? Здесь ни один катер до нас не проходил. Смикитила?

– Дайте нож.

Он встопорщил плечи, хмыкнул и протянул ей нож. Она зажала его зубами и скрылась под водой.

Ее не было долго. В первые секунд тридцать из воды гулко хлопали пузыри, но потом и они исчезли. У Полуянского неприятно дернулось сердце. Не дай бог с практиканткой что-то случится! В первую очередь спросят с него. Только этого еще не доставало. И так он без паспорта. На учете в райотделе милиции. Живьем проглотят!

Полуянский, вытянув шею, обеспокоенно вглядывался в воду, шлепал ладонью по воде. Фу-ух, наконец-то… Вот же чертова девка!

– Возьмите… Фома не верящий… – Зина протянула ему кусок веревки с двумя узлами и, навалившись грудью на борт, забралась в лодку. С ее красного купальника и темно-каштановых слипшихся жгутов волос стекала вода.

– Веревка с шестнадцатого профиля? Как она попала сюда?

– Скорее всего, бона тащила ее. А потом, на этом, вот, месте – петля зацепилась за бревно под водой…

Полуянский шмыгнул носом, поднял глаза. На миг он невольно залюбовался ладно выточенной миниатюрной Зининой фигурой.

«Дошлая девка. И смелая. Впрочем, все они одним миром мазаны.» – Полуянский резко крутанул головой, набычился.

– Садись. – Он бросил веревку и, взяв весло, стал грести.

– Куда мы плывем?

– На катер. Отожмешь купальник и переоденешься. В темпе.

– А зачем переодеваться? Я закаленная. Не верите?

– Хватит бодягу разводить, – поморщился Полуянский. – Заболеешь – я буду виноват. Скажешь, что заставил тебя нырять в ледяную воду. Знаем таких.

Она опустилась на краешек сиденья. Под блестящей опушью ресниц дымились укором глаза.

– А вы… вы колючий и злой. Да-да, вы именно такой!

Ноздри у Полуянского раздулись, у рта задрожали две глубокие жесткие складки. «Что ты знаешь обо мне, детка? Что ты вообще знаешь о жизни? Ни хрена ты не видела и ни хрена не понимаешь. Птичка божья. Ребенок…»

Поднявшись вслед за Зиной по висячей веревочной лесенке на катер, Полуянский сбросил мокрую спецовку и повесил ее сушиться возле рубки.

– Одна нога тут, а другая в каюте. Времени в обрез, – кинул он через плечо практикантке и направился к Погосяну.

Тот сидел за пультом и паял. Рядом щелкал тумблерами осциллографа оператор Сивоконь – верткий, с желтой гривой парень, который круглый год носил для экстравагантности огромные черные очки в красной оправе.

– Линия на мази, шеф.

– Добро… Вот починю лентопротяжный моторчик – и будэм начинат. Посиди, дорогой, пока. – Погосян показал глазами на привинченную к полу табуретку. – Закурить нэт? Твоих любимых – «Прибоя», а?

Полуянский почесал кончик орлиного носа.

– Мрачно шутишь, шеф. Две недели уже, как вонючие махорочные сигареты кончились, а ты просишь «Прибой».

– М-да-а… обеспечение ни к черту, – протянул с досадой Сивоконь.

– Послушай, Нестор джан… – Погосян сдавил переносицу, – Ходят слухи, что ты обижаешь Зину…

– Кто это говорит?

– Какая разница… Ну, Рубилес, например.

Губы Полуянского скособочила язвительная улыбка. Защитничек нашелся! Лучше бы за своим корытом смотрел. А то траву и водоросли с винта убирают геологи. Деятель…

– Почему молчишь, дорогой?

– Давать цэу все горазды.

Погосян отложил в сторону паяльник.

– Зря дуешься, джан. Я сам слышал, как ты позавчера на профиле обругал ни за что ни про что Зину. Телефон был нэ выключен… Знаешь, как говорят арабы? «Махаббат аль-джамаль», что значит: «Цени красоту, уважай». Зина ведь – дэвушка. Притом, совсем молодая, несмышленая. Ну и – симпатичная, дорогой. А вокруг одни мужики. Злые, заросшие кабаньей щетиной. Чуть что – сразу режут сухопутно-морским матом, кричат. Она уже два раза после работы плакала. Ты нэ видел, дорогой, а я видел. Обидеть человека недолго. Короче: будь, пожалуйста, поласковей с нею. Вот такая просьба у меня к тебе. Балшая просьба. Понимаешь, да?

– Между прочим, – вставил Сивоконь, сняв очки и обдав Нестора многозначительным взглядом, – мы уже два раза предлагали ей перейти к взрывникам или сюда – на пульт. Не хочет. С характером девчонка. Рубилес толкует ей, что ты – буян, что ты в Дудинском «санатории» нары давил, – а она ни в какую. Все равно, говорит, буду работать только с Полуянским. Так что, делай выводы, друг мой Горацио…

Нестор встал и медленно вышел из каюты. Хотелось курить. Он хлопнул себя по карманам, чертыхнулся. Допрыгались. Уже и паршивой «Ракеты» на складе нет. Дела…

Неожиданно он застиг себя на том, что думает о Зине. Сам не зная почему, он вспомнил вдруг, как встретил ее в первый день, как они очищали от грязи сейсмоприемники, смазывали солидолом резьбу на крышках. «Ладно, хватит. Слишком много чести», – сердито оборвал он свои воспоминания и быстро поднялся на палубу. Висевшая на веревке – у рубки – спецовка почти просохла. Он снял ее, не глядя, и натянул. И только, когда уже застегивал пуговицы, увидел, что спецовка аккуратно заштопана на груди. А ведь была дырка…

Подошла Зина.

– Я готова. Пойдем, да?

Он медленно поднял на нее глаза. Все та же темно-зеленая штормовка, кеды… На миг их взгляды столкнулись, но он тут же отвел глаза в сторону. Небрежно спросил:

– Это ты заштопала дырку?

– Я, – ответила она.

Он поправил кепку и, напрягая мышцы ног, засеменил по качающемуся спардеку. Зацепился сапогом за крюк, поморщился. Понаделали на палубе, черт знает чего! Лишь бы люди спотыкались.

Полуянский оглянулся и увидел Зину. Она стояла возле рубки и как-то странно смотрела на него.