Шестой месяц пошел, как Люська Дуванова училась на курсах радиометристов. В группе было семнадцать человек – четырнадцать парней и три девушки. Они слушали лекции по методике поисков радиоактивных металлов, собирали и разбирали радиометр, измеряли гамма-активность лежащих на партах осколков розоватого гранита, серого песчаника, дымчатого кварца…

– Сейчас ни одна геологическая съемка не проводится без радиометрии, – говорил преподаватель. – Не имеет значения, что вы ищете: золото, газ или нефть. Не будет замеров гамма-активности горных пород – и геологический отчет Государственной комиссией по запасам к рассмотрению не принимается, работа считается невыполненной со всеми вытекающими отсюда последствиями. На этот счет есть специальный приказ министра геологии…

Люська старалась. Внимательно слушала лекции (не пропустить бы чего!), аккуратно все конспектировала. Жила она в общежитии геологического управления вместе с двумя девушками – Раей и Машей, которых прислали на курсы из Южной экспедиции. Вечерами Рая и Маша обычно отправлялись в кино или на танцы; приглашали и Люську, но она отказывалась. Когда девушки уходили, брала книжку по минералогии, штудировала геологические премудрости.

– Зря ты никуда не ходишь, – говорили ей Рая и Маша. – Город ведь! Столица таежного края! Уедешь в экспедицию, – разве там будут кинотеатры и танцплощадки?

– Я, девоньки, свое оттанцевала.

– С чего бы это? Тебе ведь только двадцать шестой пошел…

– Разве в годах дело? – печально улыбалась Люська.

– А в чем же тогда? В чем? – допытывались девушки.

Люська молчала. Ей не хотелось ни рассказывать о себе, ни куда-то идти. Хватит, нагулялась. Лучше уж в общежитии посидеть.

И еще Люська боялась завалить экзамены, которые будут весной. Она чувствовала, что среди всей группы в семнадцать человек – она хуже других разбирается и в геологических науках, где сплошь и рядом химические формулы, и в электрических схемах приборов. Школу закончила давно, порядком подзабыла и химию, и физику. Да и не старалась когда-либо в этом разобраться. Другие мысли гуляли в головушке. А вот теперь приходится расплачиваться… Если она не сдаст экзамены, – тогда совсем плохо. Как она будет смотреть в глаза Лузину, Абдурахману, Ивану Дятлову? Ведь они поверили ей, не прогнали. Надо быть самым неблагодарным человеком, самой последней дурой, чтобы обмануть их. Нужно учиться, терпеть. Что она: хуже других?

В одно из воскресений, когда Рая и Маша отправились по магазинам, заглянул Лузин.

– Вызвали в геологическое управление, вот и решил тебя навестить, – пояснил он. – Как ты, Люся, тут? Жива-здорова?

– Спасибо, все хорошо, Глеб Иванович… Спасибо… – растерянно-обрадованно бормотала Люська, стоя посреди комнаты. Она не ожидала увидеть Лузина здесь.

– Учишься, значит?

– Учусь, Глеб Иванович. – Она сорвалась с места, кинулась поправлять кровати, прятать лежащие на стуле капроновые чулки. – Извините, Глеб Иванович… Раздевайтесь… будьте как дома…

Лузин снял полушубок, опустился на стул. Люська поставила чайник на электроплитку, потом сняла его, снова поставила.

– Ой, что я делаю… Чай будете пить, Глеб Иванович?

– Не откажусь.

– Сейчас закипит… Минут пятнадцать, не больше… Спираль мы с девчонками укоротили, а то раньше полчаса надо было ждать, чтоб закипел. А сейчас – пятнадцать минут…

– Тебе привет большой. От Сулейманова и Дятлова.

– Спасибо. Как они там… ребята наши?

– Абдурахман Сулейманов – на буровой коллектором, а Ваня Дятлов – шурфы бьет. – Лузин прошелся взглядом по комнате. – Денег тебе… хватает? Полевых-то в городе не платят. Если надо денег… или еще что, – говори, не стесняйся.

– Все нормально. Мне много не нужно, Глеб Иванович. Утром пью чай, а обедать и ужинать хожу в столовую трамвайщиков. Это – рядом с универмагом «Восток», может знаете? Там недорого и готовят вкусно, – ответила Люська и тут же подумала: «Господи, какую белиберду я говорю! Кому интересно, где я обедаю и ужинаю? У него своих забот хватает…»

Лузин взял лежащую на столе «Минералогию» Бетехтина, полистал.

– Геологом, значит, делаешься, да? Ну-ну…

А потом они пили чай с галетами. Лузин расспрашивал Люську о том, какие радиометры изучают на курсах, где она берет учебники. Интересовался ее оценками.

Ушел он где-то к обеду. Когда за ним захлопнулась дверь, Люська подождала пока стихнут в коридоре его шаги и подбежала к окну. Она смотрела, как шел он к автобусной остановке, которая была неподалеку от общежития геологов, как прикуривал он, чиркая спичкой о коробок, ветер задувал огонек, и он прятал спичку в сложенные ковшиком ладони, но это не помогало, и он, расстегнув полушубок, прикрывал огонек полой и только тогда прикурил; смотрела, как подошел он к остановке, как стал под деревянным навесом, с которого свисали длинные, блестящие под лучами солнца сосульки, как застегивал полушубок и курил, выпуская синий дым через рот и ноздри. Дым этот шел и от его бороды и от усов, и чудилось, что они тоже дымятся и вот-вот вспыхнут… А потом к деревянному навесу подъехал автобус; Лузин сел в него и уехал.

После ухода Лузина в комнате долго еще пахло овчиной его полушубка, багульником и снегом. И все эти запахи были Люське приятны, напоминали ей об экспедиции, о том, кто приходил и о чем спрашивал ее, что она отвечала и чувствовала…

«Занятый человек… Я его не приглашала, не звала, – а он все равно зашел. Ко мне зашел. Не к кому-то другому, а именно ко мне… Хорошо, легко дышится все-таки, когда о тебе не забывают те, кому ты симпатизируешь…» – счастливо улыбалась Люська.

Но другой голос, – внутренний вкрадчивый злой голос нашептывал:

«Дурочка, нужна ты ему, как оленю пропеллер… Он зашел к тебе только потому, что ты учишься на курсах. Ему нужны радиометристы, и он хочет, чтобы ты, закончив курсы, обязательно вернулась в Меюмскую экспедицию. Тебе ведь уже предлагали в Южную экспедицию, а там – и работать легче, и оклад больше. Ну, а ему… ему нужны люди, кадры – и только. Ларчик открывается просто…»

Люська опустилась на стул и просидела так, не шелохнувшись, уставившись в одну точку, пока не вернулись Рая и Маша.

В начале марта прислал письмо Иван Дятлов. Он сообщал, как работает, как живет. Писал Иван сухо, короткими предложениями, точь-в-точь, как пишут сочинение в школе. От его письма пахло бензином и песчаником.

Люська искала ошибки в письме (она терпеть не могла, когда в письмах встречались грамматические ошибки), но их не было. Она долго думала, отвечать ли ей. Она чувствовала, что не питает к Ивану ничего такого. Зачем же тогда забивать парню голову? Можно, конечно, настрочить ничего не значащее письмо. О погоде, например, о том, как учится она на курсах и так далее. Он ведь, по существу, тоже ей не любовное письмо прислал. В конце, правда, напомнил, что будет «с нетерпением ждать ответа». Пожалуй, написать ему стоит. Он все-таки ее товарищ по работе. Они были в одном полевом отряде; тащились по болотам, голодали, случалось, спали в мокрых кукулях. Всяко было… Зачем же тогда обижать его? Не так уж много друзей осталось у нее на этой земле…

И Люська написала ему. А недели через три в общежитие заявился и сам Дятлов. Люська была не одна – Рая и Маша штопали чулки у окна.

Иван поздоровался и нерешительно остановился возле двери.

– Здравствуй, Ваня, здравствуй… – приветливо сказала Люська. – Спасибо, что зашел. Снимай доху и проходи… Познакомьтесь, девочки. Это – Иван Дятлов, мой товарищ по работе. Ваня – шурфовщик и… и хороший парень.

Рая и Маша с любопытством поглядывали на гостя. Иван поставил на стол брезентовую сумку, стал вытаскивать оттуда кульки, торбочки…

– Вот… яблоки здесь… орехи… печенья немного… конфеты…

– Спасибо, Ваня. Только зачем столько? Тут на сто человек хватит.

Иван поставил подле вешалки пустую сумку, покашлял в кулак. Кисти рук у него были большие, в густом крапе веснушек. Он не знал куда их деть – то совал в карманы, то тер перед собой, прятал за спину. Да и весь он – широкий в кости, плечистый, большеголовый, – выглядел в этой маленькой, с низким потолком комнате, как нечто чужеродное, и невольно вызывал у Люськи улыбку.

– Ты садись, Ваня, садись… И рассказывай. Как там… в поле? Как Глеб Иванович?

Дятлов осторожно присел на краешек стула.

– В поле… в поле, как всегда. Больно снега в этом году много… А Глеба Иваныча я давно не видел. – Он умолк и смотрел на свои колени. Так прошла минута, потом еще одна…

«А ведь тогда, в отряде – он был более смелый. Что-то произошло», – подумала Люська.

Рая и Маша быстро собрались и ушли, оставив Люську с гостем.

– Ну, что ты, Ваня? Так уж и не о чем рассказывать, да? – пожурила Люська Ивана.

– В письме… дак в письме я обо всем писал, – пожал он плечами и снова надолго замолчал.

И тогда заговорила Люська. О Таежнограде, о краеведческом музее, куда она ходила с Раей и Машей в прошлое воскресенье, о том, какой большой и красивый есть там геологический уголок под названием «Наш край в антропогеновый период». Разноцветные минералы, окаменелые моллюски. Ледники из картона, но как настоящие. А мамонт какой! Его нашли три года назад на побережье Ледовитого океана. Пролежал в мерзлоте сорок тысяч лет – и полностью сохранился. Из него, конечно, все вынули, но чучело – хоть куда. Белые бивни, глаза, что твой баклажан, толстенные ноги. Стоит как живой. Даже страшно немного…

Люська говорила и говорила. Чувствовала она себя рядом с Дятловым свободно, раскованно, совсем не так, как с Лузиным. С Лузиным она робела, страшно волновалась (ладони словно клейстером кто-то вымазал!), не знала, о чем говорить. А сейчас она видела, что нечто подобное происходит с Иваном; видела, как он краснеет, как напряженно сидит на стуле. Она чувствовала, что нравится Ивану, что когда она отворачивается или берет из кулька печенье, он украдкой разглядывает ее. Она по-прежнему не питала к нему никаких таких особых чувств, находила его неуклюжим и не способным увлечь женщину, но ей все-таки было приятно, что он выбрал именно ее, что он тянется к ней, хочет видеть ее. Не так-то легко выбраться сейчас из тайги, приехать в Таежноград. А вот он приехал…

– Ты надолго, Ваня?

– У меня семь отгулов. По воскресеньям работал.

– Где ты остановился?

– Сестра тут у меня… двоюродная.

«Ради того, чтобы увидеть меня, он работал в выходные дни», – отметила мысленно Люська и стала размышлять, что делать дальше. Перед глазами все время стоял Лузин. Вот кто по-настоящему мил сейчас ее сердцу. Но она, конечно же, не пара ему. Нужно реально смотреть на вещи. Из этой любви ничегошеньки не получится. Впрочем, а что именно должно получится? Чего она ждет?… Иван – неплохой парень, верный товарищ. Как много помогал он ей в поле! Собирал сушняк, мыл котлы… Да разве только это? Так почему же она должна оттолкнуть его? Только потому, что он не люб ей? А ведь это – чисто внешнее впечатление. Как много она уже ошибалась на сей счет! До сих пор на душе горько.

– Может, пойдем… куда-нибудь, Люся, а? – тихо спросил Дятлов.

– А куда, Ваня?

– Ну… в кино, к примеру.

– Хорошо. Я согласна, Ваня.

Они отправились в кинотеатр. Иван взял два билета на «Свадьбу с приданым». Люська уже видела этот фильм, но с удовольствием смотрела его еще раз. Ей нравились песни из этого кинофильма, нравилось, как поет их артист Доронин… Иван взял Люськину руку, и она не забрала ее. Она чувствовала его теплые, огрубелые – в ссадинах и мозолях – пальцы, видела краешком глаза, что он почти не смотрит на экран, а только – на нее. И когда она как бы невзначай повернулась к нему и увидела блестевшие в темноте его глаза, он сразу же вздрогнул и отвел взгляд, словно его поймали на чем-то нехорошем. Люська усмехнулась: «Он, наверно, никогда не имел ничего с женщиной. Совсем неопытный в этих делах…» Но вот то, что Иван робел рядом с ней, сдерживал дыхание, был застенчивым и нерешительным, было по душе Люське, приятно щекотало ее женское самолюбие…

После кино они возвращались домой пешком. Было уже поздно. Тускло горели заиндевелые фонари на столбах, людей на улицах становилось все меньше и меньше. Вскоре за Люськой и Дятловым увязались каких-то трое парней. Когда Иван зашел в магазин купить папирос, парни окружили Люську.

– Хороша чува…

– Звезда Сибири…

– Айда на танцы, а? Рок спляшем! А может, в ресторан, хочешь, а?

Люська нахмурилась.

– Домой хочу. Понятно, нет?

– Так в чем же дело, царица? – ухмыльнулся один из них – прыщеватый. – Мы готовы тебя сопровождать хоть на край света. Всегда при полном боевом!

– Доведем тебя до самой хаты, – подхватил второй парень – в кожаном пальто, а третий – высокий, – сделал попытку взять Люську под руку.

Она резко дернула плечом.

– Меня есть кому провожать. Не цепляйтесь.

Из магазина вышел Иван.

– В чем дело, робя?

– Слушай, деревня, отваливай отсюда подобру-поздорову… Эта дева не для тебя…

Иван спрятал папиросы, недобро сузил глаза.

– А я не собираюсь никуда отваливать.

– Ну и напрасно. Нас – трое, а ты – один. Силе надо подчиняться.

Иван отступил на шаг, пригнул голову. Люське показалось, что еще секунда – и он ударит вон того, в кожаном пальто. Она взяла Дятлова за руку, крепко сжала кисть.

– Пойдем, Ваня.

Они быстро шли по улице, а сзади, шагах в двадцати – двигалась неразлучная троица. До общежития было уже недалеко. Начиналась окраина… Люська оглянулась: парни шли следом. Она поискала глазами телефонную будку – позвонить в милицию, что ли. Как назло нет телефонов… Где она уже видела этих парней? Ну, да… в вестибюле кинотеатра, перед началом сеанса. Точно! Прыщеватый даже подмигнул ей тогда, кажется. Настырные. А Иван – не побоялся…

– Эй, деревня, застопори ход… Поговорить надо… Отойдем в сторонку, а?

Люська не отпускала теплой руки Дятлова:

– Не ходи, Ваня! Не надо! Не ходи, слышь?

Он мягко отстранил ее:

– Погоди. Все равно они не отстанут.

Иван торопливо зашагал к парням, Люська – следом. Бросила мимолетный взгляд на свои часики – половина двенадцатого. О боже, и людей поблизости нет. Глухой переулок. Благо хоть фонарь горит… В случае чего, буду кричать. Помогут, может. Дома ведь рядом, люди там живут. Надо же такое…

– Так о чем же вы хотели поговорить? Валяйте.

– Мы же по-хорошему просили тебя уйти спать. Одному! Неужто котелок не соображает, а?

– Чего вы привязались к нему? Он же вас не трогает, не оскорбляет! Совесть надо иметь, – с вызовом сказала Люська.

Прыщеватый растянул губы в усмешке.

– Волноваться вредно, царица. Морщин будет много.

Иван кольнул взглядом каждого из тройки.

– Накостылять бы вам шею…

– Что – что? Я и мои друзья не расслышали… Повтори!

– Я, паря, два раза не повторяю.

Прыщеватый фыркнул и резко выбросил вперед правую руку в перчатке. Иван отпрянул, но парень снова ринулся вперед и ударил Дятлова в грудь. Иван покачнулся, однако на ногах устоял. Сбросил доху, затем сжался в комок, молниеносно подпрыгнул, словно выброшенный катапультой, и двинул парня что было силы в скулу. Прыщеватый упал. И тут сзади на Ивана набросился тот, что был в кожаном пальто. Он ударил ногой – сильно, со всего размаху. Иван чуть слышно ойкнул, скривился, а в следующий момент, приловчившись, схватил противника за коричневый туфель на толстой подошве и коротко, с вывертом дернул ногу на себя. Парень шлепнулся наземь, взвыл от боли. Люська закричала, стала звать на помощь, а высокий – выдернул из кармана куртки нож. В тусклом свете уличного фонаря холодно блеснула сталь.

– Ну, деревня, погоди… – прохрипел он и кинулся на Ивана. Тот ловко увернулся и цапнул нападавшего за руку. Короткий взмах ладони – и нож полетел в смерзшийся грязно-желтый снег. А из бревенчатого домика, что был напротив, бежали уже двое мужчин…

– Что у вас тут? Что случилось?!

– Хулиганы они… Хулиганы напали на него… на Ваню напали… – всхлипывала Люська, чувствуя, как частит сердце, слабнут ноги.

Тройка ретировалась. Прыщеватый тер ладонью скулу и сплевывал темно-красной слюной, высокий, придерживая правую руку, кривился от боли, а третий, в кожаном пальто – прихрамывал и все время ойкал.

– Ничего, деревня, мы еще встретимся. За нами не пропадет, – показал кулак прыщеватый.

– Чеши, чеши… – сдвинул брови Иван. Надел доху, застегнул ее дрожащими пальцами.

– У вас кровь… кровь у вас на руке… Подождите, я сейчас бинт вынесу и йод… Или идемте к нам в дом. Лучше всего, конечно, в дом, пошли…

– Да нет, спасибо. Это кровь того… прыщеватого. Сопатку ему маленько попортил… Мало, дал, правда. Они большего заслужили.

Люська вытащила чистый носовой платок, вытерла Ивану руку. Заглядывала в глаза, вздыхала:

– Болит бок, да? Сильно, Ванечка, он тебя ударил… Вот же гад… Все они сволочи, гады… Пойдем, Ванюша. Тут уже недалеко, почти что рядом…

Иван довел Люську до общежития. Она хотела провести его в комнату, прижечь одеколоном царапины и напоить чаем, но дежурная не разрешила. Люська долго упрашивала ее, рассказывала о том, что произошло, но та была непробиваема. Нельзя – и точка. Общежитие женское и мужчинам можно находиться тут только до десяти вечера. Таков приказ коменданта.

– К сестре поеду, – сказал Иван.

– А если эти… трое снова нападут? – с тревогой спросила Люська.

– Они уже не нападут. Они трусы.

Подошел автобус. Люська посадила Ивана и вернулась в общежитие.

«А он сильный, – думала Люська о Дятлове. – Сильный и смелый… С таким не пропадешь. Муж из него получился, наверно бы, неплохой. Опора в жизни…»

Через три дня Иван уехал в партию.

Люська по-прежнему ходила на курсы. Училась строить геологические карты, отбирать образцы горных пород, заполнять пикетажку. Вечерами она усаживалась в общежитии у окна и рассеянно глядела на залитую желтым светом фонарей улицу, на бело-синие автобусы, людей. Вспоминала, как они с Иваном ходили в кино, как он смотрел на нее, а потом они шли ночными улицами города. И как он расправился с теми тремя… Иван не был похож на тех мужчин, с которыми она встречалась раньше. Те сразу лезли целоваться, были настойчивы и много обещали. Иван был другой. Люська думала о Дятлове, вспоминала их встречи, вспоминала все то, что он говорил ей и что она отвечала ему, – а перед глазами нет-нет да и появлялся Лузин. Она сравнивала его с Иваном, и сравнения эти были не в пользу Дятлова. Она чувствовала, что не думать о Лузине не может.

Точно так же, как и не вспоминать о тех часах, что провела здесь, в городе, с Иваном.

В начале мая в город пришла настоящая весна. Полностью сошел снег, на молоденьких кленах – вдоль тротуаров – вылупились зеленые листики. Люська заскучала. Ее тянуло в тайгу, в геологическую партию. Вот же как получается: работает человек в поле – собирает сушняк, готовит обеды, моет посуду. Однообразная нудная работа. Одни и те же люди каждый день. Серо, тоскливо. И желание лишь одно: быстрее бы летело время, скорей бы все это кончилось. Но вот стоило уйти от всего этого, стоило уехать на девять месяцев в город, как снова потянуло в тайгу. Невмоготу стали и мелькавшие там и сям машины, и многоэтажные дома, которые как бы придавливали тебя к земле, и столовые с их постоянными очередями и густым запахом маргарина. Грусть не покидала Люську. Хотелось простора. Хотелось увидеть Лузина, Абдурахмана. Хотелось увидеть Ивана Дятлова…

Экзамены Люська сдала хорошо и получила красочное, пахнущее типографской краской удостоверение младшего техника-радиометриста. А спустя сутки – была уже в базовом городке Меюмской экспедиции.

– Молодец, Люся! От души поздравляю тебя! – улыбнулся Лузин, рассматривая удостоверение. – Куда же ты теперь хочешь? В какую партию?

– В Западную, Глеб Иванович… Там… там Ваня Дятлов…

Лузин внимательно взглянул на нее, закивал.

– Добро. Поедешь в Западную. Спасибо, что не подвела! Сдержала-таки слово…