В министерстве геологии, которое размещалось в высоком, с широким навесом и многоцветными витражами в оконных проемах первого этажа, светлом здании на шумной московской улице, Никанор Борисович Тобольский бывал неоднократно. Он хорошо знал министра, Епихина, Минаева… И всякий раз, бывая в Москве, секретарь обкома старался заглянуть в это здание: слишком много надежд связывал он с геологами, с тем, что они искали в Западной Сибири.

Вот и в этот свой приезд в столицу Никанор Борисович не изменил привычке. К тому же для визита к геологам сегодня, как никогда, были особые причины.

На сей раз Тобольский встретился с Епихиным. Всеволод Викторович принял гостя радушно. Усадил, сказал секретарше, чтобы никого к нему не пускала. Он всегда не прочь был поговорить с Тобольским, узнать сибирские новости.

С появлением секретаря обкома на Всеволода Викторовича сразу словно дохнуло запахами тайги, широких водных просторов. Тобольский, как считал Епихин, был не только интересным собеседником, но и колоритным человеком. Кандидат технических наук, тонкий ценитель книг о деревьях и птицах. Спортсмен – любит лыжи, городки. Да и в геологии знает толк – много читает по геофизике и бурению, лично был знаком с Губкиным…

– Давненько вы к нам не заглядывали, Никанор Борисыч, давненько… Соскучился даже, знаете, по вас! – весело-учтиво проговорил Епихин. – Ну, как там Обь? Как Сибирь-матушка?

– Стоит. А Обь по-прежнему катит свои студеные воды к Ледовитому океану, куда ей деться, – улыбнулся Тобольский. – Приехал вот в Москву… на пару деньков. Был на приеме в ЦК, в Совете Министров. Еще кое-где. Хотим создать три новых леспромхоза. Нужны деньги, кадры. Приходиться просить, доказывать, спорить даже…

– Ну, судя по вашему лицу – все удачно, угадал?

– В общем-то так, обещают помочь.

– Рад за вас, Никанор Борисыч.

Епихин приветливо-изучающе смотрел на Тобольского и ждал, что тот скажет дальше, о чем поведет разговор. Секретарь обкома просто так никогда не приходил в министерство геологии: то советовался насчет оснащения геофизических партий приборами, то просил увеличить ассигнования на буровые работы или помочь разобраться в методике поисков горючего газа, подсчета его запасов. Не раз обсуждались на таких встречах перспективы нефтеносности Западной Сибири. Что ждет этот обширный край в будущем? Что надо сделать для улучшения труда и быта геологов? Да мало ли проблем обсуждалось…

– Я, Всеволод Викторович, хочу обратить Ваше внимание вот на какие моменты… Несмотря на то, что близ Удры ударил газовый фонтан и Лузин возобновил на Меюме поиски нефти в широком смысле этого слова – всеми имеющимися в его распоряжении партиями! – вопрос о затоплении Меюмских земель по-прежнему дискуссируется в верхах. Говорят примерно такое: ну, открыли геологи газ близ Удры, а как его использовать? Там ведь озера и топи на сотни километров! Как этот газ подвести к городам, поселкам?! Труб – нет, вместо дорог – бескрайние болота. Ну и самого главного – нефти! – тоже не нашли…

– Слыхал такие разговоры, слыхал… Быть может, говорят скептики, и запасы газа там невелики? На пять-десять лет – хватит – и все?!

– Вот-вот… Овчинка, мол, выделки не стоит! Кое-кто в министерстве энергетики и в Госстрое даже подсчитал, какие выгоды мы получим, если махнем рукой на этот газ и построим электростанцию на Оби, то есть затопим все-таки Меюмские земли… Вчера мне показали эти расчеты.

– Даже так? Это уже что-то новое! – Епихин насупил брови, прошелся по ковровой дорожке. – Ну-и-ну… А я то думал, если мы газ близ Удры подсекли – значит, вопрос о затоплении Меюмских территорий отпадает, можно спокойно искать нефть…

– Не все так просто, Всеволод Викторович, не все так просто…

– Да-да, понимаю… – Епихин помолчал. – Что же будем делать? Надо что-то делать!

Тобольский энергично потер подбородок.

– За этим я и пришел… Дабы заткнуть рот сторонникам затопления меюмских земель, предлагаю следующее. Во-первых, нужно как можно скорее закончить бурение скважин на Удринском газовом месторождении с тем, чтобы уже в будущем году можно было точно подсчитать запасы метана. Там по-моему, будет очень внушительная цифра! И вот с ней-то, с этой цифрой, – смело можно идти и в ЦК, и в Совет Министров. Думаю, нас там поддержат, Меюм в обиду не дадут.

– Скорее всего, так, – согласился Епихин.

– Далее. Насколько мне известно, Лузин считает, что нефти вблизи Удры нет, а значит, надо перебазировать уже в ближайшее время все буровые станки на первую антиклиналь. Для него, равно как и для меня, нас, главное – это нефть. Поэтому в создавшихся условиях, не забирая у Лузина ни одного станка, необходимо срочно создать отдельную Удринскую поисковую партию, нацелив ее исключительно на разведку горючего газа. Этим самым мы убьем сразу двух зайцев: подсчитаем в сжатые сроки промышленные запасы газа – и обеспечим Лузину «зеленую улицу» для поисков нефти в пределах первой антиклинали…

Епихин задумчиво сжал двумя пальцами верхнюю губу.

– Разумно… – Сделал паузу, тихо вздохнул. – Разумно, не спорю… Но только, где же мы, Никанор Борисыч, возьмем буровые станки для организации этой самой… Удринской поисковой партии? У кого-то надо забирать…

Тобольский кивнул, нервно переплел пальцы рук перед собой.

– Надо. Другого пути нет. У Лузина брать станки нельзя, он должен искать нефть. Ему нужно всячески помогать!

– Ребус, скажу я вам… Этот вопрос обсуждался в Таежноградском геологическом управлении?

– Да, перед самым моим отъездом в Москву. Но они не могут ничего сами решить. Вот, если бы, говорят, министерство подсобило…

Епихин криво усмехнулся, подумал:

«Без няньки не могут… Впрочем, скорее всего перестраховываются…»

– Право, не знаю даже, что и сказать вам, Никанор Борисыч… Буровых станков у нас не хватает…

– А если… если образовать Удринскую поисковую за счет партий Южного бассейна?

Епихин удивленно взглянул на секретаря обкома. Ну и поворот!

– Вы это серьезно?

– Вполне.

– На это никто не пойдет: ни министр, ни Шатков, – помрачнел Епихин. – Да и вы, Никанор Борисыч, насколько я понимаю, совсем недавно еще голосовали за Южный бассейн…

– Ну и что? – пожал плечами Тобольский и уставился неподвижным взглядом на пластмассовый стаканчик с карандашами.

Епихин ждал, что секретарь обкома начнет оправдываться, что-то доказывать, спорить, – но ничего этого не произошло. Гость был спокоен, невозмутим. Как человек, твердо уверенный в правоте того, что совершил.

И тогда Епихина осенило: а ведь Никанор Борисович никогда, наверно, не разделял идею поисков нефти в Южном бассейне! То был вынужденный ход – чтобы заполучить себе в союзники академика Шаткова, не дать затопить меюмские территории. Да-да, именно так, как только он, Епихин, этого раньше не понял! Говорил же ему об этом Дусов – не верил… Губкин, конечно, нашел в лице Тобольското надежного единомышленника. Сибиряки редко когда отступают от своих принципов. В лепешку разобьется, а сделает то, что задумал…

– Пока для меня ясно одно: все то, что вы, Никанор Борисыч, предлагаете, очень важно. И для Лузина, и для Меюмского региона в целом. В конце концов нефть нужна не только Тобольскому и Епихину!

– Я тоже так думаю, – наклонил лобастую голову секретарь обкома. – И чем скорее вы сформируете Удринскую поисковую партию – тем лучше. Время сейчас – на вес золота. Не успеем внести коррективы – энергетики возьмут верх!

Заместитель министра согласно закивал, барабанил пальцами по столу. Он размышлял…

– Забирать буровые станки из Южного бассейна мы, Никанор Борисыч, не будем. Более того, об этом, простите, не может быть и речи, – деловито произнес Епихин. – Но три-четыре станка… для организации Удринской поисковой партии…я, пожалуй, достану. Есть один вариант, думаю, уговорю министра… – Он умолк, потом уверенно добавил: – Да, уговорю!

– Спасибо, – улыбнулся секретарь обкома и крепко тиснул руку Епихина. – Я знал, что мы найдем общий язык. Но это не все… Пока Меюмские геологи будут бурить скважины, пройдут месяцы, годы – не мне вам говорить об этом. Боюсь, Всеволод Викторович, как бы энергетики не обошли все-таки нас за это время на вираже, так сказать… Уж очень внушительно у них все!

– То есть?

– Давайте смотреть трезво на вещи, взвешивать все возможные варианты. Даже самые плохие для нас! Проектируемая на Оби ГЭС – крупнейшая в мире, гордость нашей энергетики. История еще не знала подобных гидросооружений. Об этой ГЭС много говорят, пишут – инженеры, академики, экономисты. Тон почти всегда один: грандиозно! неповторимо! удивительно! Словом, я не исключаю, что через полгодика или год в верхах может все-таки быть принято решение затопить меюмские земли…

– Затопить? А газ?! Нефть?!! – взорвался Епихин.

– Корецкий и иже с ним подсчитали, что энергоресурсы Обской ГЭС значительно перекроют энергоресурсы меюмского газа и несуществующей пока нефти, – спокойно продолжал Тобольский. – К тому же, специалисты из института «Центргидропроект», занимающиеся вопросами сооружения ГЭС на Оби, считают, что затопление меюмских земель вовсе не означает прекращение геологоразведочных работ на нефть и газ, эксплуатацию месторождений. Они консультировались у видных ученых. Бурить скважины, утверждают авторитеты, можно и с водной поверхности – например, как на Каспии. Сооружаются для этого специальные баржи, бетонные острова, эстакады…

– Помилуйте, но ведь меюмские площади – это не солнечный Азербайджан! На Меюме сильные паводки, ранние ледоставы, пятидесятиградусные морозы зимой… Аналогия вообще неуместна!

– Я уже обращал на это внимание в министерстве энергетики. К сожалению, мои доводы не произвели там должного впечатления. Вы не геолог, говорят мне… – Тобольский помрачнел. – Учитывая создавшееся положение, нужно безотлагательно принять ряд ответных мер. Я свяжусь с нашими геологами – Лузиным, Комлевым, Турутой, – покажу им расчеты гидропроектировщиков. Пусть выскажутся в печати по этому вопросу… Ну, а вы, Всеволод Викторович, тоже подумайте над тем, как лучше всего ответить Корецкому и его людям. Нужно бороться! Нельзя допустить, чтобы меюмские земли были затоплены! В конечном итоге Меюм – это еще и леса, луга, пушные звери, лоси, медведи, птицы. Природу надо беречь!