Это письмо Лузин получил утром. Синий конверт, красивые, с завитушками, крупные буквы. Где он видел уже этот почерк, когда?… Заказное, без обратного адреса… Странно.

Лузин быстро вскрыл конверт, развернул свернутый вчетверо листок…

«Здравствуй, Глеб!

Ты, конечно, удивлен, правда? Да, это пишу я, Нина, твоя бывшая жена. Я знаю, что ты работал в Туркмении, а потом тебя перевели в Таежноградское геологическое управление. Знаю, что ты сейчас – главный геолог экспедиции. Поздравляю! Размашисто, крепко ты шагнул!

Я, Глеб живу сейчас в Ленинграде, работаю в НИИ старшим научным сотрудником. Не замужем, хотя предложения от сильного пола и были. Вот, пожалуй, и все о себе.

Большой привет тебе от моей мамы – Ольги Васильевны. Она все время хворает, в этом году ее уже трижды ложили в больницу. Печень, сердце… Все вспоминает тебя и то, как ты учил ее в бытность массировать больные ноги, варить мансийский рыбный суп. Уговаривает меня съездить к тебе. А как я поеду? Может, ты женился уже, ведь столько лет прошло, или видеть меня не хочешь…

Глеб! – Я часто думаю о тебе, о Танюшке. Разбитую тарелку, как говорится, уже не склеишь. И все-таки… Словом, очень хочется увидеться с тобой.

Ночами сплю плохо, часто оглядываюсь мысленно назад, в прошлое. Вспоминаю… Вот мы с тобой в актовом зале геологоразведочного института. Веселые, радостно возбужденные. В руках – пахнущие свежей типографской краской дипломы, направления на работу в Западную Сибирь. Я – в белой блузке, в волосах алая роза, а ты – в сером костюме, с КИМовским значком на лацкане пиджака. Мы – муж и жена. Столько надежд, планов! А потом – тайга, маршруты… Было в нашей беспокойной работе что-то такое, что заставляло как бы подтянуться, быть всегда в форме. «Геологи не только Колумбы земных недр но и зачинатели жизни. Там, где они прошли, вырастут со временем большие и малые города», – говорил не раз ты, и я была счастлива. Я любила тебя, то, чем занималась. А потом родилась Танюшка, началась война… Больше всего на меня подействовало тогда твое упрямство и нежелание перейти на работу в Таежноград (а ведь Горшков три раза тебе предлагал!), затем – смерть Танечки… Сколько я тогда пережила, сколько слез выплакала! Когда вспоминаю сейчас, – в дрожь бросает… Быть может, и я в чем-то была не права, не знаю. Теперь, с расстояния все кажется иным. Многое переосмысливаешь, смотришь на себя другими глазами. Ах, Глеб, что говорить попусту, прошлое ведь не вернешь. Да и кто не ошибается…

А ты молодцом, Глеб свет Иваныч! Газовое месторождение близ Удры – это уже победа. Почти Монблан! О тебе сейчас много говорят в «геологических сферах». Я рада за тебя. Очень рада, поверь!

Пиши мне, пожалуйста, по адресу: г. Ленинград, главпочтамт, до востребования, Лузиной Н. А.

Буду с нетерпением ждать от тебя весточки. Нина»

Он два раза перечитал письмо. Стало жарко. Сердце билось короткими быстрыми толчками. Нина… Она часто снится ему по ночам. И Ольга Васильевна, и Танюшка, которой уже нет… Да время не повернешь вспять. Нина… Зачем кривить душой, притворяться перед самим собою: тянет к ней. И как еще тянет! Ее лицо, волосы, глаза – все видится отчетливо, зримо… Неужели и он ей не безразличен? Зачем же тогда было разводиться, требовать от него развода? И почему, наконец, она написала только теперь? Почему она молчала, когда он был в опале и барабанил верховым рабочим в знойной Туркмении, когда его жгла обида и он нуждался в дружеской помощи, поддержке? Сама ведь пишет, что знала, где он работал… Не хотела? Боялась замараться?… Написала только сейчас, когда он – главный геолог экспедиции и есть Удринский газовый фонтан… Неужели занимаемая должность и газ – важнее всего?

Нет, он, наверно, не прав, зря придирается. Она действительно хочет увидеться с ним, независимо от того, какую он занимает должность и открыто ли близ Удры газовое месторождение. Иначе бы не написала. «Не замужем, хотя предложения от сильного пола и были…». Не замужем… Надо написать, видимо. Чего в жизни не бывает?! Ну, разошлись, ну и что?… Нина сделала шаг навстречу, теперь все зависит от него. Да, надо ответить. «Заставлять ждать женщину – неприлично», – так, кажется, у Стендаля.

Глеб закрыл глаза, вздохнул горько-радостно и подумал о том, что завтра же напишет Нине письмо. Пусть приезжает. Или он сам махнет зимой, когда начнется камералка, в Ленинград. Увидеть Нину, Ольгу Васильевну… Все, решено: завтра он обязательно напишет письмо.

Но прошел день, второй, затем – неделя, месяц, а он так и не сел за это письмо. Что-то удерживало его. Перед глазами стоял маленький гробик, в котором лежала Танюшка, а в ушах звенел леденящей обидой хрипло-надорванный голос Нины: «Ты… ты во всем виноват!»